Любовь противоестественна

Я не спала эту ночь. Лежала в кровати, смотрела в потолок и слушала, как за окном шумит испанское море. Такое же, как в Монако. Такое же солёное, такое же равнодушное. Ему всё равно, разбито ли моё сердце, целовал ли меня Шарль без спроса, или я трахалась с Льюисом в Майами. Океан просто дышит — выдох, вдох.

А я не могу дышать.

В три часа ночи я встала, налила виски (плевать, что завтра ехать к сыну), включила телефон. Сообщения не открывала. Просто смотрела на иконки. Шарль — три пропущенных. Ландо — куча мемов. Карлос — «ты как?». Паскаль — «он не спит, всё думает о тебе».

Льюис — одно сообщение: «До дома добралась?»

Я ответила ему одному: «Да. Не спится».

Ответ пришёл через секунду. Он тоже не спал.

«Я знаю. Думаю о тебе. Хочешь поговорить?»

Не хочу. Не о чем. Или обо всём сразу. Но я пишу:

«Расскажи что-нибудь скучное. Про настройки болида. Я хочу уснуть».

Он прислал голосовое. Пять минут. Монотонно, как лекцию, рассказывал про давление в шинах и углы атаки. Я слушала, закрыв глаза. Его голос — низкий, спокойный — действовал лучше любого снотворного. Под конец я уже почти спала, когда он сказал:

— И ещё, Лан. Ты не должна решать всё одна. Марсель — наш общий, так? В смысле, я его крестный. Я имею право волноваться.

Он запнулся на «наш общий». Поправил себя. Я сделала вид, что не заметила.

Уснула под шестой минуте. С телефоном в руке.

---

В девять утра звонок от Паскаль.

— Лана, ты приедешь? Марсель проснулся и первым делом спросил «где мама?». Шарль тоже ждёт.

— Приеду, — мой голос хриплый после виски и бессонницы. — К обеду.

— Не опаздывай, милая. И... Шарль хочет поговорить с тобой наедине. Дай ему шанс.

Я молчу. Шанс. Два года назад я дала ему шанс — он выбрал гонки и жену. Теперь у него нет ни жены, ни титула, который он хотел, ни покоя. А у меня есть сын. И Льюис. И стена вокруг сердца толщиной в два года одиночества.

— Поговорим, — говорю коротко и бросаю трубку.

---

В Монако я приезжаю в час дня. Марсель выбегает навстречу — весь в розовом, с мячом под мышкой. Он уже успел сходить на пляж и, кажется, съесть три круассана.

— Мама! Ты приехала! А мы с папой строили замок! Он сломался, но папа сказал, что море просто хочет дружить, а не ломать!

— Мудрый папа, — целую его в макушку, пахнет солнцем и маслом.

— Пойдём! Я покажу!

Он тянет меня за руку на пляж. Шарль сидит на песке, строит башню заново. Увидев меня, поднимается. На нём шорты, футболка, тёмные волосы растрёпаны — и выглядит он так, будто тоже не спал.

— Привет, — говорит.

— Привет, — отвечаю.

Марсель бегает между нами, не замечая напряжения. Хорошо быть ребёнком — видишь только песок, море и радость.

— Я хочу поплавать! — кричит он.

— Плавайте, — говорю я. — А я посижу.

— Нет! — он хватает меня за руку. — Ты тоже! Папа, скажи!

Шарль смотрит на меня. В его глазах — вопрос, надежда, осторожность. Я киваю.

Вода холодная, но я иду. Мы втроём — как семья, которой никогда не было. Марсель визжит, ныряет, обрызгивает нас. Шарль смеётся, я тоже невольно улыбаюсь. В какой-то момент он оказывается рядом, его рука касается моей под водой.

Я выдёргиваю пальцы.

Он не настаивает. Отходит на шаг.

Марсель замечает что-то на дне, ныряет (в два года! ну какое ныряние?!) и выныривает с ракушкой. Дарит её мне — «это чтобы ты не грустила». Я обнимаю его и чувствую, как слёзы подступают к глазам.

Проклятая соль.

---

После купания Паскаль зовёт обедать. Марсель садится между мной и Шарлем — специально, как живой буфер. Ест макароны, мажет соусом щёки, говорит с набитым ртом. Я смотрю на него и вижу Шарля. Та же улыбка, тот же взгляд. Чёрные кудри — мои? Нет, мои волосы белые. Всё от отца. Всё.

— Ты будешь ещё, мама? — он протягивает мне вилку с остатками.

— Нет, спасибо.

— А папа?

— Давай, — Шарль открывает рот, как птенец. Марсель засовывает туда макаронину, и они оба смеются.

Я смотрю на эту картину. Сердце разрывается. Хочется верить, что это возможно. Что мы можем быть просто родителями. Без прошлого. Без поцелуя вчера. Без Льюиса.

Но когда наши взгляды встречаются, Шарль смотрит так, что всё внутри кричит: «Нет, не можем».

---

После обеда Марселя уводят купаться с Паскаль. Шарль просит меня остаться.

— Пять минут, — говорю я.

— Хорошо.

Мы стоим на террасе. Ветер, море, чайки. Тишина.

— Я не буду извиняться за вчерашнее, — начинает он. — Потому что я не жалею.

— А зря.

— Лана, посмотри на меня.

Я смотрю. В упор. В эти зелёные глаза, которые каждое утро смотрят на меня из лица моего сына.

— Я люблю тебя, — говорит он. — Не сейчас. Не после того, как узнал про Марселя. Я люблю тебя с того дня, как ты назвала меня старым в первый раз. Я просто боялся. Боялся развода, боялся скандалов, боялся, что ты используешь меня.

— Использовала бы, — говорю я честно. — Тогда — да. Я была идиоткой. Но потом я родила. И всё изменилось.

— Ты изменилась.

— Нет, Шарль. Я просто начала любить кого-то больше, чем себя. И этот кто-то — не ты.

Он бледнеет. Делает шаг назад.

— Ты любишь Льюиса.

Я не отвечаю. Потому что не знаю. Или знаю, но не готова признаться даже себе.

— Он мой друг, — говорю я. — Лучший друг.

— Друзья не спят вместе неделями и не смотрят друг на друга так, как он смотрит на тебя на этих фото.

— А как он смотрит?

Шарль молчит. Потом горько усмехается.

— Как я когда-то. Как дурак.

Я чувствую, как внутри что-то ломается. Не хочу его жалеть. Не хочу чувствовать. Я собираюсь уйти.

— Подожди, — он хватает меня за запястье. — Я не буду больше целовать без спроса. Не буду давить. Но разреши мне быть рядом. Ради Марселя. Ради тебя. Я буду просто... рядом.

— Давление — это твоё второе имя, Леклер, — выдёргиваю руку. — Но ладно. Ради Марселя — ты можешь быть рядом. Пока.

Я ухожу. Не оглядываясь.

Вечером, когда Марсель спит, я пишу Льюису.

«Он сказал, что любит меня. Сказал, что ты смотришь на меня как дурак. Я не знаю, что чувствую. Ничего не хочу знать».

Льюис отвечает через минуту.

«Не надо знать. Просто живи. Всё само встанет на места».

«А ты? Ты смотришь на меня как дурак?»

Долгое молчание. Потом:

«Я смотрю на тебя как на друга, который стал слишком важным. Это не страшно. Это просто жизнь».

Я перечитываю это сообщение пять раз. Пытаюсь найти между строк то, чего там нет. Или есть. Не понимаю.

Всё как обычно. Ничего не изменилось.

Кроме всего.

Снова.

---

Instagram @lana.private — 23:50

[Фото: ракушка на подоконнике, за окном ночное море. Подпись:]

«Ребёнок дал мне ракушку, чтобы я не грустила. Я держу её в руках и думаю: как просто дети решают сложное. Как сложно взрослые делают из простого драму. Не сплю. Думаю. Ракушка молчит. Море шумит. А я — посередине. Как всегда. 🤐🌙»

Комментарии:

· lewishamilton: Ты не одна. Даже когда кажется, что одна.
— lana.private: Знаю. Спасибо.
· pascale.leclerc: Шарль сказал, что вы говорили. Я надеюсь, ты дашь ему шанс. Не как мужчине. Как отцу.
— lana.private: Отцу — да. Остальное — под вопросом.
· carlossainz55: Шарль — мой друг. Но Льюис... Лана, не играй с ними обоими.
— lana.private: Карлос, я ни с кем не играю. Я просто выживаю.
· northwest: Мама сказала, что ракушки приносят удачу. Спокойной ночи.
— lana.private: Спокойной ночи, Норт. Передай Ким спасибо за мудрость.

---

Я ложусь в постель Паскаль (она настояла — «не уезжай сегодня, Марсель будет плакать»). Через стенку слышно, как Шарль ходит по комнате. Тоже не спит.

Я закрываю глаза и считаю волны. Это становится ритуалом.

Одна волна — за сына. Две — за Льюиса. Три — за себя.

За Шарля не считаю. Пусть сам считает.