Любовь противоестественна

Это случилось на третью ночь в Монако.

Марсель давно спал. Паскаль ушла к себе, оставив нас в гостиной — меня и Шарля, по разные стороны дивана, с бокалами вина и тяжестью между нами, которую уже невозможно было игнорировать.

Мы не говорили о важном. О погоде, о доме, о том, как быстро растёт Марсель. Я смеялась над его шутками про гонки. Он улыбался моим колкостям. Всё как два года назад, только теперь мы пили вино не ради флирта, а ради смелости.

— Ты сегодня красивая, — сказал он. Просто. Без напора.

— Я всегда красивая, — ответила я. — Но спасибо.

Он поднялся и подошёл ко мне. Осторожно, как к дикой кошке. Я не отстранилась. Не отодвинулась. Просто смотрела на него, и внутри всё горело.

— Лана, — прошептал он, наклоняясь. — Я не буду целовать тебя без спроса. Спрошу.

— Спрашивай, — выдохнула я.

— Можно?

Вместо ответа я сама притянула его за шею.

Этот поцелуй был другим. Не тем, в прошлый раз — наглым, украденным. Теперь он был медленным, глубоким, спрашивающим. Его пальцы запутались в моих волосах. Мои руки скользнули под его футболку. Кожа к коже. Жар. Запах. Память тела, которая не забыла, как совпадать.

— Иди ко мне, — сказал он между поцелуями.

Я пошла.

Его спальня пахла им — цитрусами, морем, чем-то родным. Мы раздевали друг друга медленно, разглядывая. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Я не прятала шрамы — ни на душе, ни на теле. Ему можно было их показать. Он отец моего ребёнка.

— Ты изменилась, — прошептал он, проводя пальцем по моему животу. — Здесь растяжки. Это от Марселя?

— Да.

— Красиво.

— Ты врёшь.

— Я никогда не врал тебе, Лан. Я просто молчал.

Когда он вошёл в меня, мир перестал существовать. Всё, что было — ложь, страхи, Майами, Льюис, — отступило на задний план. Остались только мы. Его ритм, мои стоны, простыни, сжатые в кулаках. Он называл меня по имени — и это звучало не как колкость, а как молитва.

Я отдалась ему полностью.

Без защиты. Без мысли о завтра. Без попытки контролировать. Просто тело, которое соскучилось по настоящей близости. Не по утешению, не по дружескому сексу, а по нему. Шарлю. Отцу моего сына.

После мы лежали, переплетённые, и молчали. Я слушала его сердце. Он гладил мою спину.

— Останься, — сказал он.

— Не могу, — сказала я. — Утром Марсель проснётся. И всё станет сложно.

— Он и так знает. Чувствует.

— Может быть. Но я не готова.

Я ушла к себе под утро, когда небо начало светлеть. В душ. Смыть его запах. Надеть маску.

В кровати я лежала и смотрела в потолок. Всё правильно? Неправильно? Какая разница. Было хорошо. Очень хорошо. Впервые за два года я почувствовала себя живой, а не функцией.

Но утром, когда Марсель вбежал в комнату с криком «Мама, завтрак!», я улыбнулась. Ради него. А внутри — пустота. Потому что я знала: одно дело — постель. Другое — жизнь.

---

Мы вернулись в Испанию через два дня. Шарль хотел лететь с нами — я отказала. Сказала, что нужно привыкнуть к новой реальности. Что он может приехать через неделю. Что я не исчезну.

Он поцеловал меня на прощание — при Марселе, в лоб. Сын засмеялся и сказал: «Папа любит маму!». Я ничего не ответила.

В самолёте Марсель уснул. Я смотрела в иллюминатор и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Не радость. Не облегчение. Слёзы.

Они полились рекой, когда мы вошли в дом. Марсель побежал к своим игрушкам, а я закрылась в ванной, села на пол и разревелась. В голос. Впервые за долгое время. Громко, страшно, навзрыд.

Я ненавидела себя за то, что мне было хорошо с Шарлем. За то, что я отдалась ему. За то, что теперь хочу этого снова. За то, что Льюис... Льюис остался где-то там, в Майами, с его собственной жизнью, с его собственными отношениями, о которых я не хотела знать.

Потому что Льюис видел меня маленькой. Он знал меня семнадцатилетней дурой, которая играла с парнями. Он был свидетелем моей беременности, моих родов, моего отчаяния. Он стал моим костылём. А теперь я должна идти сама.

Не с ним. С ним — только дружба. Дружба и редкие ночи, которые ничего не значат. А с Шарлем — сын, прошлое, будущее. И секс, от которого я чуть не сошла с ума.

Но правильно ли это? Я не знала. Я плакала и не знала.

Марсель постучал в дверь.

— Мама, ты плачешь? Открой!

Я вытерла лицо, открыла, взяла его на руки. Он обнял меня за шею и сказал:

— Не плачь. Я тебя люблю. И папа любит. И дядя Льюис. Все любят. А ты сильная.

Я засмеялась сквозь слёзы.

— Откуда ты такой умный?

— Папа сказал.

Конечно.

---

Ночью я написала Льюису.

«Я переспала с Шарлем. Это было хорошо. Очень хорошо. Но я приехала домой и плакала. Потому что не знаю, что правильно».

Он прочитал сразу. Ответил не сразу.

«Ты плакала не от того, что это было неправильно. А от того, что перестала контролировать. Ты всегда всё контролировала. А тут — отдалась. И это страшно».

«Ты злишься?»

«Нет. Я же говорил. У нас с тобой — другое. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если не со мной».

«Ты видел меня маленькой. Ты знаешь, какая я дура».

«Я видел тебя настоящей. И это лучшее, что ты мне показала».

Я долго смотрела на экран. Потом убрала телефон.

Льюис — мой друг. Мой свидетель. Мой человек. Но не моя судьба.

Судьба — там, в Монако. С зелёными глазами, как у сына. С поцелуями без спроса и ночами, после которых я плачу.

Возможно, так было правильно.

Возможно.

---

Instagram @lana.private — 23:59

[Фото: мокрая дорога после дождя, отражение фонарей. Подпись:]

«Некоторые вещи нельзя контролировать. Даже если очень хочется. Я сегодня плакала. Первый раз за два года. Не от боли. От правды. Она оказалась солёнее, чем я думала. Но, кажется, её можно пить. По глотку. 🤐🌧️»

Комментарии:

· lewishamilton: Правда — это свобода. Просто страшно в неё поверить.
· pascale.leclerc: Я знаю. Шарль мне сказал. Он счастлив. И плакал тоже.
— lana.private: Не надо ему обо мне рассказывать. И мне о нём.
· carlossainz55: Надеюсь, вы оба знаете, что делаете.
— lana.private: Нет, Карлос. Никто из нас не знает. Это и есть жизнь.
· northwest: Мама сказала, что после дождя всегда солнце. Подожди немного.
— lana.private: Жду, Норт. Очень жду.

---

Я выключила свет. Марсель спал в соседней комнате. За окном шумел дождь. Где-то там, в Монако, Шарль, наверное, тоже не спал. В Майами Льюис пил что-то крепкое и думал о своём.

А я лежала и чувствовала на губах вкус его поцелуя. Шарля. Не Льюиса.

И это было ответом.