Озвучивание не поддерживается в этом браузере
14 глава
Дни потянулись в Испании — тягучие, как карамель, и такие же липкие. Шарль приехал через шесть дней, а не через семь. Я открыла дверь, и он стоял на пороге с букетом роз (белых, как мои волосы), с чемоданом и с этим своим взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивалось.
— Ты рано, — сказала я.
— Я соскучился, — сказал он.
Марсель выбежал из комнаты, прыгнул на отца, и они покатились по полу, смеясь. Я стояла в дверях и чувствовала, как что-то оттаивает в груди. Но тут же замерзает обратно — потому что я не умею просто брать и быть счастливой.
Первые дни всё было почти идеально. Шарль помогал с Марселем — возил на футбол, сидел с ним, пока я работала. Готовил ужин (не очень вкусно, но я делала вид, что вкусно). Мы спали в одной постели — каждую ночь. И я перестала бояться, что меня кто-то увидит. В моём доме, в моей постели, с моим сыном.
Но внутри — тонкий слой льда. Я смотрела на Шарля и видела прошлое. Как он уходил к жене. Как я плакала в туалете его трейлера. Как рожала одна. Как Льюис держал меня за руку, когда я кричала от боли.
Льюис.
Мы не говорили о нём. Шарль ни разу не спросил про Майами. Я ни разу не сказала, что продолжаю переписываться с ним. Каждый день. Коротко. «Как ты?» — «Нормально». «Как Марсель?» — «Бесит». «Как Шарль?» — «Тут». Это было нашим молчаливым договором: не трогать больное.
Но однажды вечером, когда Марсель уснул, а Шарль уехал в Монако на два дня (гонки, спонсоры, не спрашивай), я набрала Льюиса. Не писала — позвонила. Он ответил после первого гудка.
— Ты в порядке? — спросил голосом, в котором не было паники, но была готовность к ней.
— Не знаю. — Я сидела на террасе, смотрела на звёзды. — Мне кажется, я живу не свою жизнь.
— А чью?
— Ту, которую должна. С Шарлем. Ради Марселя. Потому что он — отец. Потому что так правильно.
— А что ты хочешь?
Я молчала долго. Хотелось сказать: «Я хочу, чтобы ты был здесь. Чтобы мы сидели на пляже в Майами и не говорили ни о чём. Чтобы я могла быть маленькой и не отвечать ни за кого». Но это было бы жестоко по отношению к нему. И ко мне.
— Я хочу, чтобы мой сын был счастлив, — сказала я наконец. — Остальное — как получится.
— Ты не ответила на вопрос, — мягко сказал Льюис. — Но ладно. Я понял. Ты боишься быть счастливой.
— Я боюсь выбрать не того.
— А есть правильный выбор?
— Есть тот, который не причинит никому боль.
Льюис засмеялся — коротко, без веселья.
— Ты всегда причинишь боль. Это жизнь. Просто выбирай, с чьей болью ты готова жить.
Он не сказал «выбери меня». Не сказал «я тебя люблю». Сказал то, что говорил всегда — правду. И я повесила трубку, чувствуя, как лёд внутри становится чуть тоньше.
---
Шарль вернулся через два дня. С подарком — не мне, Марселю. Маленькая гоночная машинка, точная копия его болида. Марсель заорал от восторга и побежал показывать её своей розовой коллекции.
— А тебе, — Шарль протянул мне конверт. — Не открывай при мне.
Я открыла позже, когда он купал Марселя. Внутри — фотография. Мы втроём на пляже в Монако, я не знала, что кто-то снимал. Я сижу на песке, Марсель у меня на коленях, Шарль обнимает нас обоих сзади. И мы все улыбаемся. По-настоящему.
На обороте — его почерк: «Это дом. Всё остальное — просто гонки».
Я зажала фото в руке и стояла в коридоре, не зная, плакать или смеяться. Он старался. Он правда старался. А я всё равно чувствовала, что моя душа разделена надвое. Одна часть — здесь, с Шарлем и Марселем. Другая — там, где океан пахнет по-другому, и где никто не требует от меня быть идеальной матерью и женщиной.
---
Через неделю мы поехали в Монако — все вместе. Паскаль устроила семейный обед. Приехал Карлос, Ландо, даже Пьер случайно зашёл. Марсель был центром вселенной — его тискали, кормили десертом, учили французским ругательствам (я сделала вид, что не заметила). Шарль весь вечер держал меня за руку под столом. Я не выдёргивала.
В какой-то момент Карлос отвёл меня в сторону.
— Выглядит так, будто всё налаживается, — сказал он.
— Выглядит, — согласилась я.
— А по факту?
— По факту — я не знаю, Карлос. Я просто плыву по течению.
— Смотри, не утони, — он посмотрел серьёзно. — Шарль мой друг. Но ты мне тоже не чужая. Я видел, как Льюис на тебя смотрел в Майами. Не делай ему больно.
— А Шарлю можно делать больно?
— Шарль сам выбирал. А Льюис... он просто оказался рядом, когда тебе было плохо.
Я не ответила.
Вечером, когда Марсель уснул, Шарль спросил:
— Ты сегодня грустная. Что-то случилось?
— Всё хорошо, — сказала я. — Устала.
Он не поверил, но не стал давить. Ночью мы занимались любовью — медленно, почти нежно. Я закрывала глаза и представляла океан. Не Шарля. Не Льюиса. Просто воду, соль, свободу.
Когда он уснул, я вышла на балкон. Набрала сообщение Льюису. Стереть. Набрала снова. Стереть. В третий раз написала просто: «Спокойной ночи».
Он ответил: «Спокойной ночи. Завтра будет легче».
Я поверила. Потому что кто-то должен был верить.
---
Instagram @lana.private — 23:17
[Фото: три тени на песке — большая, средняя, маленькая. Закат. Подпись:]
«Мы учимся быть семьёй. Это не просто. Как собирать пазл, где половина деталей — от другого набора. Но когда он смеётся — всё остальное не важно. Наверное, это и есть взросление. Продолжать, даже когда не уверен. 🤐👨👩👦»
Комментарии:
· pascale.leclerc: Это самое красивое, что я видела. Вы — моя гордость.
· carlossainz55: Классное фото. Ребёнок — копия Шарля. Хотя розовый — всё ещё мимо кассы.
— lana.private: Карлос, иди уже прими розовый. Это твой цвет.
· lewishamilton: Хорошего вам вечера. Все трое.
— lana.private: Спасибо. Мы стараемся.
· northwest: Тени — это красиво. Мама говорит, что настоящая семья — это когда вы вместе даже в тени.
— lana.private: Твоя мама гений.
---
Я убрала телефон. Вернулась в постель. Шарль во сне обнял меня, притянул к себе, что-то прошептал по-французски. Я не разобрала. Но мне показалось, что слово было «reste» — останься.
Я осталась.
Но внутри — тихий голос, который спрашивал: «Надолго ли?».
Я не знала ответа.
Комментарии