Озвучивание не поддерживается в этом браузере
3 глава
Льюис приезжает на следующий день в десять утра. С новым картом. Маленьким, красным, с наклейкой «44» на носу. Он сияет, как будто привёз не игрушку, а ключи от рая.
— Он готов, — говорит Льюис, заходя в гостиную. Марсель ещё спит. Слава всем богам, которых я не знаю, потому что последние два часа я пила кофе и смотрела в стену. — Я нашёл идеальный трек для малышей. Безопасно, весело, скорость — всего двадцать километров в час.
Я молчу.
— Лан, ты слышишь? Твой сын родился гонщиком. Он чувствует руль. Вчера на футболе он хотел объехать ворота, а не забить. Это кровь. Это призвание.
Я ставлю кружку на стол. Осторожно. Чтобы не треснула.
— Никакой формулы.
Льюис замирает. Улыбка сползает с его лица как старая маска.
— Что?
— Ты слышал. Никакой формулы. Никакого картодрома. Никакой скорости. Никаких шрамов.
Он делает шаг ко мне. Я отступаю. Не потому, что боюсь — потому что если он подойдёт ближе, я разревусь, а я не плачу при людях. Даже при нём.
— Лан, ты не можешь запретить ему мечтать.
— Могу, — говорю я жестче, чем хотела. — У меня есть деньги, власть и полное право решать за него, пока ему не исполнится восемнадцать. Угадай, что я выберу?
Льюис смотрит на меня долго. Я знаю этот взгляд. Он так смотрит на трассе, когда решает, стоит ли рисковать в повороте.
— Это из-за Шарля, — наконец говорит он. Не спрашивает. Утверждает.
Я не отвечаю.
— Лана, я видел его после гонок. Знаю, как он выходит из кокпита. Но это выбор взрослого человека.
— А шрамы? — мой голос ломается ровно на одну тысячную. Льюис это слышит, но делает вид, что нет. — Ты видел его спину после Баку? А ключицу? А рёбра? Он не мог дышать. Пять дней. И улыбался на камеры. «Всё хорошо, я готов к следующей гонке».
Я выдыхаю. Руки трясутся.
— Я сидела в его трейлере после аварии в 2022-м. Он был весь в синяках, ребёнок. Как будто через него танк проехал. А я... я плакала в туалете, чтобы он не видел. Потому что я была дура. Влюблённая дура.
Я замолкаю. На кухне тихо. Только холодильник гудит и где-то за стеной счастливо посапывает Марсель — тот самый человек, чьё сердце, лёгкие, позвоночник я не позволю разбивать ради секунд, оваций и кубков.
— Я не хочу видеть эти шрамы на моём сыне, — говорю я уже почти шёпотом. — Я не хочу каждые выходные молиться, чтобы он не разбился. Я не хочу, чтобы он еле живой ползал с трассы и улыбался журналистам. Пусть играет в футбол. Пусть ломает вазы. Пусть станет художником или поваром. Но не гонщиком.
Льюис молчит. Потом убирает карт в сторону и садится напротив меня.
— Ты не сможешь его контролировать вечно, — говорит он мягко. — Если у него в крови этот яд — ты выжечь его не сможешь. Только отравишь отношения.
— Я буду пробовать, — отрезаю я.
— И Шарль?
— Шарль никогда не узнает.
Льюис наклоняет голову. Он единственный, кто знает всё. Кто видел мои положительные тесты, слёзы в родзале и моё лицо, когда я подписывала свидетельство о рождении в графе «отец» — прочерк.
— Ты боишься, — говорит он уже не как друг, а как психолог. — Не за тело Марселя. Ты боишься, что он станет копией Шарля. И ты будешь любить в сыне того, кто тебя бросил. Даже не бросил — ты сама ушла. Не сказав ни слова.
Я смотрю в окно. Барселона. Солнце. Какая-то девушка везёт коляску по бульвару.
— Я не ушла, — говорю я через минуту. — Я убежала.
---
Марсель просыпается в одиннадцать. Прибегает на кухню, видит Льюиса и сразу прыгает ему на колени.
— Дядя Льюс! Карт? Карт привёз?
Я делаю резкое движение, но Льюис опережает.
— Нет, champ, — говорит он, трепля чёрные кудри. — Сегодня не карт. Мама сказала, у нас будут монстрики и парк. Хочешь парк?
— ХОЧУ! — Марсель совершенно не расстроен. Ему два года, он забывает о желаниях через пять секунд, если предложить что-то другое.
Я выдыхаю. Мы не будем говорить о карте больше никогда. Я прослежу.
— Мама, пойдём! — тянет меня за руку сын. — Пойдём качат качели! Я сильный! Я выше всех!
Я беру его на руки и вдыхаю запах волос. Молоко, солнце и детский пот. Такой живой. Такой мой.
— Ты будешь жить долго и скучно, — шепчу ему в макушку. — И это лучший подарок, который я могу тебе сделать.
— Мама, ты чего шепчишь? — он отстраняется, смотрит зелёными, Шарлевыми глазами. — Ты монстрик?
— Я ещё хуже, — усмехаюсь я. — Я твоя мать.
---
Вечером я захожу в публичный инстаграм. Тот, где 1.8 миллиона подписчиков и ни одного намёка на сына. Там я — модель, наследница, стерва, которая танцует на яхтах и посылает мужчин в игнор.
Instagram @lana_who — 21:03 (публичный)
[Видео: Лана в облегающем белом платье на балконе отеля, закат, ветер играет с волосами. Она не улыбается. Смотрит в камеру устало и цинично. Музыка: что-то басовитое, медленное. Подпись:]
«Мне не нужна гонка. Я уже победила. Как там говорят? Slow life? Попробуйте. Это больно только сначала 🦋»
Комментарии:
· landonorris: Ты в отеле? Каком? Я через час буду в Барселоне.
— lana_who: Ландо, отстань. Я с сы... с книгой.
— landonorris: С книгой? Ты? Ты даже меню читаешь по диагонали
— lana_who: Иди обгони кого-нибудь 🏎️
· carlossainz55: Эй, а Шарль в том же отеле. Случайно.
— lana_who: Карлос, удали нахрен.
— carlossainz55: Я просто предупредил 😇
· user2873628: Ты такая красивая! Почему не выходишь замуж?
— lana_who: Потому что я ещё не разорилась, милый.
Лайков: 312 456
Я закрываю телефон. В том же отеле. Шарль. В том же.
Я опускаюсь на край кровати. Где-то этажом выше или ниже — мужчина, с которым у меня был сын. Который не знает, что его копия сейчас спит в доме в двадцати минутах езды. Который каждое утро видит зелёные глаза, но думает, что это случайность генетики.
Вжух.
Звонит няня. Я беру трубку.
— Мисс Лана, Марсель уснул. Он попросил рассказать про папу. Я сказала, что папа — герой.
Я закрываю глаза.
— Больше никогда не говорите ему про папу.
— Но...
— Это не обсуждается.
Кладу трубку.
Смотрю на потолок отеля. Там, где-то надо мной, возможно, сейчас Шарль Леклер пьёт вино, смотрит в телефон и даже не представляет, что я здесь. Что сын здесь. Что Паскаль всё равно расскажет внуку правду, когда я отвернусь.
Я выключаю свет.
Один день без лжи. Завтра я снова буду врать. Всем. Себе — в первую очередь.
А сегодня — просто усну. Одна. С миллиардами на счету и дырой в груди размером с двухлетнего мальчика, который ни в чём не виноват.
Никакой формулы. Никаких шрамов. Только я и мой запретный плод.
Спокойной ночи, Шарль.
Ты даже не знаешь, какой подарок потерял.
Комментарии