Любовь противоестественна

Просыпаюсь от того, что кто-то маленький и мокрый с разбегу прыгает мне на позвоночник.

— Мама! Мама! Вставай! Я жук!

Марсель. Конечно.

Я не открываю глаза. Может быть, если притвориться мёртвой, он уйдёт спасать мир в другую комнату. Но нет. Он садится мне на спину верхом и начинает изображать звуки, не поддающиеся человеческому описанию. Что-то между ревом динозавра и сиреной скорой помощи.

Льюис, который привёз его час назад, стоит в дверях с чашкой кофе и улыбается как чёрт.

— Доброе утро, — говорит он таким тоном, будто я проспала собственную казнь.

— Уйди, — хриплю я в подушку. — Ты предатель. Ты обещал до двенадцати.

— Сейчас двенадцать. В Париже.

— А мы не в Париже, Льюис. Мы в Испании. Здесь ещё утро, твою мать.

Он поднимает бровь. Обожает эту свою королевскую бровь. Думает, она работает даже лучше, чем его обгоны в «Формуле-1».

— Ты хотела забрать его в полдень. Солнце в зените. Я привёз. Кстати, он научился новому слову.

Я сажусь. Резко. Марсель недовольно пихает меня в плечо — ему нравилось скакать.

— Какому?

— «Идиот».

Смотрю на сына. Два года. Чёрные кудри, которые я уже не знаю, как укладывать. Глаза зелёные — честно, просто до жути зелёные, как у его отца. Щёки пухлые, а улыбка — во весь рот, наглая, счастливая, бесстыжая.

— Марсель, — говорю медленно. — Кто сказал «идиот»?

— Дядя Льюс! — радостно выдаёт он.

Льюис поперхнулся кофе.

Я закрываю глаза. Снова.

— Ты научил моего ребёнка ругаться?

— Он учится говорить. Не важно, какие слова.

— Он назвал меня идиотом на прошлой неделе, а я думала, это Кайли его научила. Оказывается, ты.

— Это воспитание, — Льюис ставит чашку на тумбочку и подхватывает Марселя на руки. Тот визжит от восторга, как будто его сейчас полетит в космос. — Мы с ним обсуждали тактику футбольного матча. Я сказал, что арбитр — идиот. Марсель запомнил. Значит, он внимательный.

Я сползаю с кровати и иду в душ. Голова раскалывается. Вчера я таки выпила текилу. И не одну. И ушла из клуба с каким-то модельером из Милана, который обещал показать мне свою коллекцию. Показал. Она была серой. Как моя жизнь в этом состоянии.

В зеркале на мне вчерашнее платье, размазанная тушь и лицо человека, который переспал с чужим одиночеством и своим тоже.

— Мама! — кричит Марсель из спальни. — Я тоже хочууу! Хочу ду-у-уш!

— Ты уже был в душе, — доносится голос Льюиса. — Мы мылись после футбола.

— А мама нет! Мама грязная!

Спасибо, сын. Это я и так знаю.

Через час мы выглядим почти людьми. Я в спортивном костюме, Марсель — в футболке «Реала» и крошечных шортах для борьбы (у него сегодня тренировка, я должна отвезти, потому что Льюиса срочно вызвали в боксы, а Ким занята Норт). У меня нет няни на этот час, потому что Кайли отменила своего человека в последний момент — что-то про её собственного ребёнка и кризис.

В общем, я обычная мать. Которая везёт ребёнка на додзё. В арендованном «Порше», да. Но настроение как у любой другой женщины, которая не выспалась и мечтает о смерти или кофеине.

Марсель в автокресле поёт. Нет, не колыбельную. Он орёт песню из рекламы шоколадных яиц, перевирая слова так, что получается что-то про «яйца динозавра и маму-козу».

Я чувствую, как в черепе пульсирует.

— Марсель, тише.

— НЕТ! — орёт он. — Я СИЛЬНЫЙ!

— Ты маленький.

— Я БОЛЬШОЙ! Я КАК ПАПА!

Резко нажимаю на тормоз на светофоре. Сердце ухает в пятки.

Он никогда не спрашивает про папу. Я не знаю, откуда он вообще узнал это слово. Льюис всегда представляется как «дядя Льюс». Мама Шарля — «бабушка Паскаль». Но никто никогда не говорил «папа». Никто.

— Кто тебе сказал про папу? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Бабушка! — Марсель улыбается, показывая мелкие зубы. — Он большой. Как динозавр. И быстрый. Бабушка сказала!

Вжух.

Паскаль. Мама Шарля. Та, что прилетает раз в месяц, смотрит на внука влажными глазами и никогда не давит. Но видимо, сегодня она сказала что-то про «твоего папу». Или показала фото. Не важно.

Важно, что теперь Марсель знает: где-то есть папа. Большой. Быстрый. Как динозавр.

Я веду машину дальше. Молчу.

Вечером я выкладываю пост. В приватный аккаунт. Тот, где 158 подписчиков — только свои. Льюис, Ким, Кайли, Норт (эй, ей 11, но она уже шпион, ничего не поделать), Карлос, Ландо, Паскаль, пара старых друзей и две моих кузины.

Там нет моих модельных снимков. Там — жизнь. Но даже там лицо Марселя всегда под стикером. Короной. Или сердечком. Или — мой любимый — смайлик-таблетка 🤐. Потому что мир — это мир. А я параноик.

Instagram @lana.private (закрытый аккаунт, 158 подписчиков) — 18:44

[Фото: Марсель на татами, в белом кимоно, стоит в стойке «готовность». Лицо закрыто жёлтым смайликом 🤐. Волосы чёрные торчат в разные стороны. Кулаки сжаты. Выглядит смешно и устрашающе одновременно.]

Подпись:

«Сегодня он сказал «сила внутри меня». Теперь его тренер по борьбе боится, что он разнесёт зал. Я тоже боюсь. Ему два года. Иногда я смотрю на него и не понимаю — он сломал меня или сделал сильнее. Наверное, и то, и другое. Спорим, он выиграет свои первые соревнования раньше, чем я перестану пить по пятницам? 🤐»

Комментарии:

· pascale.leclerc: Он так похож на Шарля в детстве. Та же упрямая складка между бровями. Дорогая, может быть, пришло время? Я больше не могу молчать.
— lana.private: Паскаль, не начинай. Пожалуйста.
· lewishamilton: Я забираю его в воскресенье. На картодром. Он должен почувствовать скорость.
— lana.private: Ему ДВА ГОДА. Не гонки, Льюис.
— lewishamilton: Скорость — это безопасно, если знаешь, как с ней обращаться. Спроси у любого гонщика.
— landonorris: Он про Шарля? Потому что Шарль не знает, как обращаться со скоростью, ахахахах
— carlossainz55: Ландо, удали
· northwest: Марсель сказал про папу? Мама говорит, ты должна сказать правду. Правда — это база.
— lana.private: Норт, иди смотри тиктоки. Ты слишком мудрая для своих лет, это ненормально.
· kyliejenner: Я пришлю няню завтра. Новую. Она не врёт детям про пап.
— lana.private: Спасибо, Кайл. Ты как сестра, которой у меня никогда не было 💀🤍

В тот же вечер приходит сообщение от Ландо.

Ландо: Лан, он серьёзно тебя ищет. Спрашивал, где ты живёшь. Я сказал, что не знаю. Он не поверил, но отстал. Но он в Испании. Завтра презентация чего-то у Ferrari. Он будет здесь.

Я смотрю на телефон минуту. Потом беру Марселя на руки, потому что он уже полчаса требует «обнимашки» и «ещщё качат».

Мой сын пахнет молоком, детским шампунем и почему-то травой (сегодня же татами, откуда трава?). Он трогает моё лицо мокрыми ладошками и хохочет, потому что я строю рожицы.

— Мама, — говорит он вдруг серьёзно. — А папа будет меня качат? Как дядя Льюс?

Я сглатываю.

— Я тебя качаю.

— Ты маленькая. Папа большой.

Вжух.

— Кто тебе сказал, что я маленькая?

— Бабушка.

Конечно. Паскаль.

— Папа далеко, мой хороший, — целую его в макушку. — Очень далеко.

— Он приедет?

— Не знаю.

Это честный ответ.

Марсель задумывается. Его зелёные глаза становятся совсем как у Шарля — с этим странным взрослым прищуром. Потом он улыбается — и вся серьёзность исчезает.

— Тогда я сам приеду! — объявляет он. — На машине! Как сильный!

— У тебя нет прав, — говорю я, а у самой внутри всё переворачивается.

— А дядя Льюс научит!

Мы качаемся на кровати. Он визжит. Я смеюсь. За окном — Испания, тёплый ветер, где-то в этом городе Шарль Леклер, даже не подозревающий, что его сын сейчас показал мне язык и потребовал «монстриков» на ночь.

Я плохая мать? Наверное. Но я единственная, кто у него есть.

А Шарль — даже не знает.

Пусть так и остаётся.

Пока не станет слишком поздно.