Любовь противоестественна

Я не должна была оставаться в этом отеле.

Знала. Знала, когда заселялась вчера в два часа ночи, уставшая как собака, с одним клатчем и желанием выспаться. Портье сказал, что этаж почти пустой только какой-то спортивный деятель на другой стороне коридора.

Я даже тогда не спросила фамилию. Потому что если бы спросила — и услышала «Леклер», — я бы развернулась и уехала в другую страну.

Но сейчас, в восемь утра, я стою у лифта в трениках, без макияжа, с бутылкой минералки и пустыми глазами. Марселя уже забрала няня (спасибо, Кайли, ты богиня). У меня восемь часов свободного времени, которые я планирую потратить на сон, заказ еды в номер и игнорирование всех сообщений.

Лифт приезжает.

Двери открываются.

И внутри, чёрт возьми, стоит ОН.

Шарль Леклер.

В обычной чёрной футболке, с влажными волосами после душа, с чашкой кофе в руке и этим своим вечно задумчивым лицом, от которого у меня всё внутри переворачивается, даже спустя два года, даже после всего, даже когда я ненавижу его за то, что он существует и не знает.

Мы молчим три секунды. Это вечность.

Я могла бы не заходить. Могла бы развернуться и пойти по лестнице на хрен. Но я — Лана, мать вашу. Я не сбегаю.

Захожу. Нажимаю свой этаж. Он не нажимает свой — значит, едет вниз, как и я.

— Лана, — говорит он. Голос низкий, хрипловатый. Имя моё звучит так, будто он его выплёвывает и целует одновременно.

— Леклер, — отвечаю я, не глядя. — Ты в моём отеле. Приятно.

— Я тут по работе. Презентация.

— Я не спрашивала.

Повисает пауза. Лифт едет медленно — потому что во всех отелях мира лифты ездят медленно именно тогда, когда тебе нужно сбежать.

— Ты изменилась, — говорит он.

Я поворачиваю голову и смотрю на него в упор. Нет, я не изменилась. Всё те же белые волосы, голубые глаза, высокие скулы. Только под глазами круги чуть глубже, и взгляд жестче. Два года тайн и одиночного материнства делают своё дело.

— Я постарела? — спрашиваю с издёвкой. — Тебе-то не жаловаться. Тебе уже тридцать, Леклер. Ты, наверное, по утрам хрустишь.

Он хмыкает. Раньше его это бесило. Теперь он просто качает головой.

— Ты всё та же. Язва.

— А ты всё тот же. Правильный, скучный, женатым был, развёлся — и что? Счастлив?

Он смотрит на меня долго. Очень долго. В лифте тесно. Я чувствую его запах — что-то цитрусовое, моё, забытое.

— Ты исчезла, — говорит он наконец. — Без объяснений. Перестала отвечать. Ландо сказал, ты уехала в Испанию. Зачем?

Лифт останавливается на моём этаже. Двери открываются.

Я делаю шаг наружу — и оборачиваюсь.

— Затем, что я так захотела, — говорю я. — Не всё в этом мире вертится вокруг тебя, Шарль.

— А вокруг кого? — он делает шаг вперёд, и дверь лифта начинает закрываться. Он придерживает её рукой. — Вокруг того парня, с которым тебя видели в клубе? Или вокруг Льюиса? Вы кто друг другу?

— Это не твоё дело.

— Ты носишь мой запах, — говорит он вдруг тихо, почти шёпотом. — Я заметил, когда ты вошла. Те же духи, что три года назад. Ты не изменилась, Лан. Ты просто притворяешься.

Вжух.

Я не ждала этого. Не ждала, что он заметит такие детали. Шарль всегда был невнимательным — или делал вид?

— Не рассказывай мне, кто я и чем пахну, — цежу я, отступая в коридор. — Иди на свою презентацию, старый гонщик. Покажи им, как красиво разбиваться.

— Ты знаешь, что я разбивался редко.

— Знаю, — говорю я тише, чем хотела. — И видела шрамы. Потому и не хочу, чтобы мой...

Я замолкаю. Резко. Как будто язык прикусила.

Он наклоняет голову.

— Чтобы твой... что?

— Ничего, — выдыхаю я. — Пока, Шарль.

Разворачиваюсь и ухожу по коридору быстрым шагом. Не оглядываюсь. Слышу, как лифт закрывается и уезжает вниз.

Только тогда позволяю себе выдохнуть. И прислониться лбом к стене.

Блядь. Блядь. Блядь.

Он был в двух метрах. Он смотрел на меня. Он не знает, что я родила от него сына. Что этот сын — копия. Что Льюис не мой любовник, а костыль.

Я заказываю еду в номер. И полбутылки вина. В полдень. С диагностированной циничной депрессией.

---

В шесть вечера я забираю Марселя. Стою на пороге дома, прижимаю его к себе, чувствую, как маленькие руки обхватывают шею.

— Мама, я скучал, — мямлит он, уткнувшись носом в моё плечо.

— Я тоже, мой монстрик.

— Дядя Льюс прислал машинку, — сообщает он, отстраняясь. В глазах восторг. — А я буду гонять?

По моему лицу, наверное, пробегает тень.

— Ты будешь играть с машинкой, — говорю я. — А гонять... не знаю. Мама не любит гонки.

— А папа любит? — спрашивает он так просто, как будто спрашивает, любит ли папа клубнику.

Я сглатываю ком.

— Папа... да. Папа любит гонки.

— Тогда я тож буду любить! — он вырывается из рук и бежит в комнату, где няня разложила трек.

Я смотрю ему вслед. Чёрные кудри. Топот маленьких ног. Смех — и внезапный крик: «Я ПОБЕДИЛ ВСЕХ!».

Неважно, что он просто поставил машинку на финиш.

Это кровь. Это гены. Это то, против чего я бьюсь, но что растёт во мне каждый день, усмехаясь.

Сегодня я чуть не разбилась о прошлое в лифте.

Завтра будет новый день.

И новая ложь.

---

Instagram @lana.private — 22:17

[Фото: на полу разбросаны гоночные машинки, в центре — маленькая рука Марселя, сжимающая красную Ferrari. Лицо не видно, только пальцы. Подпись:]

«Пришёл, увидел, победил. Говорит, что теперь он «быстрый как папа». Откуда он знает, какой папа? Паскаль, это ты? 🤐 Меня это пугает. Не скорость. То, как он смотрит на машинки. Как будто они — его судьба. А я стою рядом и не знаю, запрещать или сдаться. 🤐🤐🤐»

Комментарии:

· pascale.leclerc: Это не я. (Но если бы я показала ему фото, я бы не считала это преступлением). Он имеет право знать, кто его отец.
— lana.private: Паскаль, я вас очень люблю. Но не сейчас. Пожалуйста.
· lewishamilton: Никто не заставляет его быть гонщиком. Пусть играет. Дети играют во всё.
— lana.private: Льюис, ты сам в два года уже карт вёз.
— lewishamilton: И что? Я стал чемпионом.
— lana.private: Вот именно.
· kyliejenner: Твой страх понятен. Но ты не сможешь отрезать часть его души. Как бы ни пыталась.
· northwest: Мама сказала, что страх — это не всегда плохо. Это значит, что тебе есть что терять.
— lana.private: Норт, ты в 11 лет мудрее меня в 21. Это обидно.
— northwest: Знаю 😘

---

Позже, когда Марсель спит, я пишу Льюису.

Лана: Он был в моём отеле. Шарль. Я зашла в лифт. Мы поговорили.

Льюис: И?

Лана: И ничего. Я почти сказала про сына. Остановилась в последнюю секунду.

Льюис: Ты не сможешь бегать вечно. Он умный. Он заметит.

Лана: Пусть замечает. Пока я жива — он не узнает.

Льюис: Упрямая дура.

Лана: Я знаю. Спокойной ночи, папочка.

Я бросаю телефон и смотрю в потолок. Где-то там, в отеле, возможно, Шарль тоже не спит. Пьёт что-то покрепче вина и вспоминает меня.

Он не знает главного.

Но знает ли что-то важное он вообще?