Чернобыль: Эффект самокоррекции

Настя обернулась с переднего сиденья, её глаза в полумраке казались огромными, отражая тусклый свет приборной панели. Гоша, бледный и обессиленный, лежал у меня на коленях. Его всё ещё била мелкая дрожь – то ли от боли, то ли от пережитого ужаса. Я начала медленно поглаживать его по голове, перебирая пальцами волосы. Это мерное движение помогало мне не сорваться в истерику и хоть немного унять его озноб.

Я глубоко вздохнула. Пора было выкладывать карты, но я понимала: скажи я сейчас про сериал и "попаданство", они решат, что я окончательно сошла с ума. А мне нужно было их доверие.

— Я расскажу вам то, что нужно знать, — произнесла я, и мой голос прозвучал странно и хрипло. — Но пообещайте: ни слова Паше и Ане. Поклянитесь.

После их коротких клятв я заговорила, тщательно подбирая слова:
— Я точно не знаю, как это работает... Всё началось, когда вы вечеринку устроили. В ту ночь мне приснился весь наш путь. Сначала я решила, что это просто кошмар... Но когда всё начало сбываться шаг за шагом, я поняла, что не могу просто сидеть и смотреть. Я знала про официантку, знала про охотников... я просто вспоминаю то, что с нами еще не случилось.

Лёша резко затормозил перед крутым поворотом, так что шины пикапа взвизгнули по гравию. Он обернулся, и его взгляд, обычно насмешливый, теперь был холодным и пронзительным.

— Сон? Ник, ты серьёзно? — он смерил меня недоверчивым взглядом. — То есть ты хочешь сказать, что знала про всё это потому что тебе «приснилось»?

— Да Лёш, именно поэтому, — согласилась с ним я. — Но какая разница? Ведь всё сбылось же.

— Ладно, — процедил он, кивнув на вороненую сталь. — А ствол? Его ты тоже во сне увидела и материализовала?

Я почувствовала, как Гоша на моих коленях едва заметно вздрогнул. Я на секунду замялась, а потом посмотрела прямо на Лёшу, вкладывая в голос максимум уверенности:

— А ствол я прихватила в кафе, у Соколюка. Ну, точнее Гоша, — я перевела взгляд на бледное лицо парня у меня на коленях. — Если бы он его тогда не забыл выбросить, кто знает, что сейчас бы было? Я забрала его у него и припрятала, на всякий случай. Как видишь, не зря.

Лёша медленно перевел взгляд на Гошу. В его глазах отразилась целая гамма чувств: от шока до странного, колючего уважения. Он хмыкнул, качая головой.

— Гошан... Ну ты даешь, очкарик. Кто бы мог подумать.

Лёша снова повернулся к дороге и выжал газ.
— Ладно, допустим, я поверил. Но тогда ответь на другой вопрос. Где нам искать Пашу и Аню?

— Машина находится у дома, куда нас попросила подняться на крышу Аня, — дословно произнесла я, вспоминая кадры, которые теперь стали моей дорожной картой. — Та самая шестнадцатиэтажка.

Больше разговоров не было. Но тут Гоша тихо кашлянул и протянул мне свой телефон.. Взглянув на экран, там было напечатано:
— «Ты обещала рассказать, помнишь?».
Я замерла, глядя на эти буквы. Его прямой, ищущий взгляд ощущался почти физически, как ледяной сквозняк, пробирающий до костей в душной машине. Я вспомнила недавнее данное мною обещание не лгать ему. Скрывать это дальше было выше моих сил – тайна распирала изнутри, превращаясь в яд.
За окном уже сгущались синие сумерки, и в полумраке салона экран телефона светился слишком ярко, выхватывая мертвенно-бледное лицо Гоши.
Выдохнув, я взяла мобильник и дрожащими пальцами начала набирать ответ:
— «Это покажется бредом, но я проснулась в теле этой девочки перед тем, как началась вечеринка у Паши. Я знаю всё, что будет дальше, потому что для меня этот мир – сериал, который я смотрела в своей реальности. Всё, что происходило на экране там, теперь происходит с нами тут наяву».

Я помедлила, глядя, как курсор мигает после последнего слова. Дописала самое страшное:

— «Но есть одна огромная загвоздка. В том сюжете, который я видела, у Паши никогда не было сестры. Моё появление здесь – это сбой. Я лишний элемент, которого не должно существовать».

Я вернула телефон Гоше. Тишина в кабине пикапа стала ещё более плотной, почти осязаемой. Я видела в зеркало заднего вида, как Гоша медленно опустил взгляд на экран. Его зрачки за линзами очков лихорадочно бегали по строчкам, впитывая каждое моё слово.
Он не задал вслух ни одного вопроса. Он просто замер, и я почувствовала, как его колено, начало мелко дрожать. Для него мир в эту секунду перестал быть реальностью и превратился в декорацию.
Гоша снова быстро застрочил в заметках, его пальцы едва попадали по буквам от волнения. Он протянул мне экран:

— «То есть... Мы для тебя просто... персонажи? Ты смотришь на нас как на картинки в телевизоре? И ты знаешь, что с нами будет дальше?»

Я взяла телефон. Каждое нажатие на виртуальную клавиатуру казалось мне весомым, как выстрел.

— «Зона меняется из-за того, что я здесь. Я пытаюсь всё исправить, вырвать вас из этого сценария, но она всё равно возвращает нас на те же рельсы. Вы для меня – живые, и это не кино».

Гоша прочитал, сглотнул и, помедлив, набрал следующий вопрос. Его рука дрожала, когда он передавал мне мобильный:

— «Почему ты здесь оказалась? Куда делась настоящая Ника?»

Этот вопрос ударил меня под дых. Я замерла, глядя на своё отражение в тёмном стекле автомобиля – лицо молодой девушки, но глаза... глаза в этом отражении чувствовали себя на десятилетия старше. Я начала печатать, чувствуя, как внутри всё сжимается от острой, несправедливой вины.

— «Я не знаю, Гош... Честное слово, я не знаю. Я просто проснулась здесь, в этом времени, в этом сюжете. Я не выбирала это тело и не "выгоняла" Нику. Я не знаю, где она и что с ней сейчас.».

Гоша долго смотрел на экран. Потом он медленно поднял на меня глаза. В них не было злости – только бесконечная, тихая печаль и то самое понимание, которое навсегда отделило нас двоих от Лёши и Насти, продолжавших обсуждать «видения».
Он стер всё написанное, заблокировал телефон и просто накрыл своей ладонью мою руку.

— Приехали, — коротко бросил Лёша, и пикап замер во дворе шестнадцатиэтажки напротив заведенной Волги.

Машина стояла с заведённым мотором, её ровный рокот казался оглушительным в мёртвой тишине припятского двора. Я внимательно осмотрела пустые окна и тёмный зев подъезда.
— Не переживайте, тут чисто, — сказала я, стараясь придать голосу уверенности. — В смысле, никого нет. Давайте сольём бензин с этой тачки и поедем дальше по маршруту. Нам нельзя задерживаться.

Лёша молча кивнул, соглашаясь с логикой. Лишнее топливо в Зоне было на вес золота, особенно когда не знаешь, сколько ещё кругов придётся нарезать по этим дорогам. Он достал из багажника Волги канистру и шланг, и они с Гошей, который, превозмогая боль, старался быть полезным, принялись за дело.

Пока парни возились у бензобака пикапа, Настя подошла ко мне. Она куталась в куртку, испуганно озираясь на пустые глазницы окон шестнадцатиэтажки.
— Ник, а ... почему вообще Анька решила вернуться сюда? — тихо спросила она.

Я вздохнула, глядя на тёмные окна четвёртого этажа, где когда-то текла совсем другая жизнь.
— У неё родители тут жили, — ответила я, и слова давались мне с трудом. — Она же вообще не планировала сюда ехать, Насть. Но когда домой вернулась, чтобы вещи собрать, письмо нашла. Там фотка её сестры в письме была... старшей. Которая погибла или пропала в день аварии.

Настя замерла, приоткрыв рот от удивления.
— Почему она нам ничего не сказала?

Я невольно усмехнулась, вспоминая, как эта сцена выглядела на экране. В моей голове прокрутились десятки диалогов, которые для ребят были будущим, а для меня – пройденным этапом.

— Если задашь этот вопрос Паше, то он ответит в своём репертуаре: «А вы ничего не спрашивали», — я покачала головой, глядя на тёмные окна дома. — А вообще, Насть, без понятия, почему она так мало рассказала о себе.

Настя нахмурилась, кутаясь в куртку. Она внимательно посмотрела на меня, и в её взгляде промелькнула тень того самого недоверия, которое я так боялась увидеть.

— Ты говоришь об этом так... — Настя замялась, подбирая слова. — Будто это какая-то история из книги, которую ты уже прочитала. Этот твой «сон»... ты в видела даже её прошлое? Даже то, что она нам не доверяла?

Я тут же мысленно дала себе по лбу. Нужно быть осторожнее. Для них мои слова – это пугающее предсказание, а не анализ персонажа.

— Извини, — я виновато опустила голову. — Просто когда мне он приснился, я видела не только то, что будет, но и почему это происходит. Это как... как будто я знаю вас всех гораздо глубже, чем должна. И от этого знания иногда становится тошно.

— Это страшно, Ник, — тихо произнесла Настя, отворачиваясь к дому. — Знать про нас всё, пока мы сами ещё ничего не решили. Как будто у нас и выбора-то особого нет, раз ты уже всё «увидела».

— Выбор есть всегда, — твердо отрезала я, хотя сама в это верила с трудом. — Иначе я бы не пыталась всё изменить.
Но слова Насти обожгли меня: она была права. Моё знание лишало их искренности, превращая их жизнь в исполнение заранее написанных ролей.

Лёша тем временем закрутил крышку канистры и выпрямился, вытирая руки об ветошь. Его лицо в свете луны казалось высеченным из камня.
— Всё, с бензином закончили, — бросил Лёша, кидая пустой шланг в кузов пикапа. Он вытер руки какой-то старой тряпкой и посмотрел на работающий двигатель Волги. — Ник, раз эта тачка здесь, как ты и говорила, то почему она заведена? Пашка что, планировал вернуться через минут пять?

Я посмотрела на дрожащий свет фар, бьющий в пустоту заброшенного двора. В голове сразу всплыли кадры из оригинального сюжета. В сериале Аня приехала сюда одна, и у неё был прибор для перемещения во времени. Она переместилась и ушла отсюда, бросив машину.

— «Если они нашли прибор вместе, — лихорадочно соображала я, — то он сейчас у них. Но Паша не Аня, он не оставил бы машину просто так, если не случится что-то экстраординарное. Значит, они уже использовали прибор. А чтобы проверить, куда их забросило, есть только одно верное место...»

— Скорее всего, — кивнула я Лёше, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — В моём... сне Аня заходила в дом буквально на пять минут, поэтому и тачку не глушила. Она была уверена, что вернётся сразу. Но что-то пошло не так.

— И что теперь? — спросила Настя, с опаской оглядывая пустой двор. — Ждём их здесь?

— Нет, — я решительно мотнула головой. — Нам нужно ехать к колесу обозрения.

— К колесу? — Лёша недоверчиво прищурился. — С чего вдруг? Это же в другой стороне.

— Просто поверь мне, — отрезала я, запрыгивая в пикап. — Мои воспоминания ещё меня не обманывали. Их нет здесь, они будут там. Это... точка пересечения. Если мы хотим их найти и понять, во что они вляпались, нам нужно в парк.

Лёша спорить не стал. Он видел, что до этого мои «предсказания» сбывались с пугающей точностью. Я уже собиралась запрыгнуть в кабину, но какая-то ледяная игла кольнула затылок. Предчувствие, ставшее в этом месте осязаемым, заставило меня замереть. Я быстро протянула руку к приборной панели пикапа и сжала пальцы на рукояти пистолета. Тяжелый металл привычно лег в ладонь, и я спрятала его за пояс, чувствуя, как адреналин снова начинает разгонять кровь.

Но один вопрос не давал мне покоя и свербил в подсознании: как, чёрт возьми, этот прибор вообще мог оказаться у них? В сериале он был у Рахима. Но здесь всё шло наперекосяк. Неужели Зона сама подсунула им этот козырь, чтобы вернуть сюжет в нужное русло?

Мы уже собирались прыгать в Волгу, когда Зона решила показать нам своё истинное лицо.
Ребята внезапно обернулись на яркий свет, вспыхнувший в одном из окон пятого этажа. Там, в проёме, стояла Аня. Она выглядела абсолютно живой, испуганной и отчаянно махала нам рукой, сжимая в другой какой-то странный светящийся предмет.

— Ребята, я тут! Я не могу спуститься! — её крик, чистый и звонкий, разнёсся по всему двору.

Настя резко затормозила у дверцы машины, её лицо побелело. Она испуганно посмотрела на меня, переводя взгляд то на окно, то на мою застывшую фигуру.

— Ник... Ты же сказала, что их тут нет! — голос Насти дрожал от непонимания. — Вон же она! Аня!

Я тяжело вздохнула и покачала головой, не отрывая взгляда от окна. Это выглядело слишком реально, но я знала правила этой территории.

— Это не она, Насть, — тихо, но твёрдо сказала я. — Это фантомы. Если их не слушать и не идти у них на поводу, то они безобидные. Простыми словами – это как голограмма. Просто запись того, что было или могло быть. Зона играет с нами, подсовывая то, что мы хотим увидеть.

— Да какая голограмма, Ника?! — взорвался Лёша, наполовину высунувшись из машины. — Она же живая! Она кричит!

Вместо ответа я выхватила пистолет из-за пояса. Секунда – и грохот выстрела расколол тишину Припяти, отразившись от бетонных стен многоэтажек. Пуля со звоном выбила остатки стекла в оконном проеме, прямо там, где стояла фигура.

Настя вскрикнула, закрыв голову руками. Но Аня даже не вздрогнула. Пуля прошла сквозь её грудь, не оставив ни капли крови, лишь заставив изображение на мгновение подернуться цифровыми помехами, как битый пиксель на мониторе.

— Видите? — я опустила ствол, чувствуя, как ладонь покалывает от отдачи. — Ей плевать на пули. Потому что её там нет. Это просто запись. Зона играет с нами, подсовывая то, что мы хотим увидеть.

Аня в окне мгновенно замолчала. Её лицо застыло, превратившись в безэмоциональную маску. Она медленно отвела руку с прибором и направила луч холодного синего света вниз, прямо к дверям подъезда. Там, в круге этого мертвого света, возник Паша. Он стоял неподвижно, глядя в пустоту, и его фигура то и дело подергивалась мелкой рябью, как неисправная картинка на старом телевизоре.

— Жуткая хрень... — прошептал Лёша, крепче сжимая руль Волги. — Значит, валим к колесу, пока Зона не начала показывать нам ещё что-нибудь?

Я уже была готова кивнуть и запрыгнуть в салон, но фантом Паши у подъезда вдруг шевельнулся. Его голова медленно, со страшным скрипом, повернулась в мою сторону. Он не смотрел на Лёшу или Настю. Его пустые, подёрнутые цифровой рябью глаза впились прямо в меня.

— Рита, — произнёс он голосом, который казался наложением сотен разных звуков, — ты ничего не изменишь.

Меня словно током ударило. Это было моё настоящее имя. Имя той девушки, чья жизнь оборвалась в другой реальности. Ребята замерли, глядя на меня с ужасом.
— Как он тебя назвал? — севшим голосом спросила Настя. — Рита? Какая ещё Рита?

— По коням! Живо! — крикнула я, буквально заталкивая её в машину. — Это просто Зона! Она пытается запутать нас!

Лёха рванул с места, и фантом Паши остался позади, растворяясь в синем свете. Напряжение в салоне стало почти физическим. Лёха так сильно сжимал руль, что побелели костяшки пальцев, а Настя испуганно косилась на меня. Нужно было срочно дать им логичное объяснение, пока они не решили, что я одержима.

— Так, народ, выдыхаем, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально спокойно. — Ладно, я объясню.

Я сглотнула и посмотрела на Лёшу через зеркало:
— Маргарита — это имя, которое я... которое мне всегда очень нравилось. В детстве я часто представляла, что меня зовут именно так. Маргарита, Марго... оно созвучно с Вероникой, понимаете?

Я сделала паузу, надеясь, что эта полуправда сработает.
— Похоже, Зона вытащила это из моих мыслей. Она бьёт по самому личному, по тому, что мы скрываем даже от друзей. Для неё я – Маргарита, потому что это имя засело у меня в подсознании. Но для вас я Ника. Пожалуйста, не забывайте об этом.

В салоне повисла тишина. Настя медленно выдохнула, её плечи немного расслабились.
— Господи, Ник... Ну и напугала ты нас, — прошептала она. — Я уж подумала, что у тебя раздвоение личности.

Лёха коротко кивнул, объезжая выбоину.
— Игры разума, значит. Чертовщина... Ладно, Маргарита так Маргарита, раз тебе так хочется. Но в жизни ты всё равно Ника. Договорились.

Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Градус паранойи в машине наконец-то спал. Лёша и Настя, получив хоть какое-то объяснение, успокоились – им было проще поверить в «игры разума» и детские фантазии, чем в крах мироздания.

Но самое главное – я чувствовала тепло ладони Гоши, которую он так и не убрал. Разделив свою ношу с ним, я ощутила, как невидимый обруч, сжимавший мои ребра всё это время, немного ослаб. Мне больше не нужно было играть роль «сумасшедшей провидицы» в полном одиночестве. Теперь был кто-то, кто знал правду – настоящую, страшную правду – и при этом не оттолкнул меня. Стало легче. Словно я обрела якорь в этом безумном, меняющемся сюжете.

Я почувствовала, как Гоша едва заметно сжал мои пальцы, подтверждая наш молчаливый уговор.

Дорога до парка заняла всего несколько минут: пара резких поворотов мимо заросших скверов, короткий прострел по прямой мимо пустых магазинов, и вот впереди показались ржавые остовы аттракционов. Машина подпрыгивала на выбоинах, а в салоне стояла такая тишина, что было слышно только наше дыхание и гул старого мотора.

Когда мы затормозили у колеса, площадь была пуста. Тишина стояла такая, что было слышно, как остывает двигатель Волги.

— Их нет... — Настя растерянно огляделась. — Ник, мы опоздали?

— Нет, — я сжала пальцами край сиденья, чувствуя, как воздух вокруг начинает густеть. — Нужно подождать. Они появятся здесь. Просто... ждите.

Прошло не больше пары минут, когда пространство прямо перед колесом вдруг взорвалось сухим, резким хлопком, похожим на выстрел. Воздух исказился, полыхнуло синим, и по металлической конструкции колеса пронёсся жуткий скрежет ржавого железа.

Мы выскочили из машины. Прямо перед нами, потирая голову и пытаясь отдышаться, стоял Паша. Аня оказалась выше – она застряла в одной из кабинок, которая после перемещения опасно раскачивалась на высоте нескольких метров.

— Ох, чёрт... — выдохнул Паша, озираясь.

— Заждались мы вас тут! — недовольно выкрикнул Лёха, делая шаг вперёд.

Я стояла и смотрела на Пашу, и внутри меня всё просто закипало. Гнев, обида, облегчение и слёзы – всё перемешалось в один дикий коктейль. Хотелось подбежать и ударить его, а потом обнять. Они просто уехали. Бросили нас, не предупредив, оставили разбираться с охотниками, с фантомами, с этой чёртовой Зоной... Мы ведь чуть не погибли!

Но кричать было рано. Сначала нужно было снять Аню.

Всё происходило точно по кадрам, которые я видела на экране, но теперь я чувствовала запах ржавчины и холодный ветер. Паша, не слушая Лёху, который ворчал про «сдвинуть колесо вручную», полез вверх по обледенелым балкам. Металл под его руками стонал, одна из труб с грохотом отвалилась и улетела вниз, заставив Настю вскрикнуть.

— Ребят, всё нормально! Ань, подожди, я сейчас! — крикнул Паша и начал спускаться чуть ниже, к Гоше. — Дай верёвку!

Гоша рванулся к багажнику Волги. Я видела, как он лихорадочно пытается открыть его одной левой рукой. Его очки опасно сползли на кончик носа, лицо исказилось от боли, но он не бросил дело.

— Дай я, герой, — Лёха бесцеремонно отпихнул Гошу плечом, перехватывая инициативу. Он вырвал трос и бросил его Паше. — На, лови, романтик хренов! Встречай гостей!

Пока Паша карабкался к Ане, обвязывал её за талию и осторожно помогал спуститься на техническую площадку, мы внизу стояли, затаив дыхание. Когда они наконец оказались в относительной безопасности и Паша, не удержавшись, поцеловал испуганную Аню, Лёха толкнул Гошу в плечо:
— Слышь, Гошан, бери на заметку, как баб надо окучивать.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось.

— Хватит, Лёш, — отрезала я так резко, что он удивленно замолчал.

Наконец, они оба спрыгнули на землю. Аня тут же попала в объятия Насти, а Паша, тяжело дыша, повернулся к нам. Он выглядел так, будто прошел через ад, но в его глазах всё еще горело то самое упрямство.

Я сделала шаг к нему. Мои руки дрожали.

— Ты... — голос сорвался, и я почувствовала, как по щеке катится первая горячая слеза. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал, Паш?