Чернобыль: Эффект самокоррекции

Мы подъехали к школе, из которой записывал видео подкастер. Возле входа, заваленный на бок в густой рыжей траве, стоял мотоцикл. Тишина вокруг была такой плотной, что казалось, она давит на барабанные перепонки.

— Посидите пока здесь, ладно? Лёх, пойдём, — бросил Паша, и они с Лёшей вышли из машины.

Паша подошел к багажнику и достал ту самую сумку подкастера, которую мы забрали раньше. Он начал быстро пересчитывать пачки, нервно оглядываясь на пустые окна школы.

— И сколько в итоге? — спросила я, выходя следом и кутаясь в кофту.

— Где-то четыре с половиной миллиона. Три с половиной эта тварь уже успела промотать, — зло бросил Паша.

— Ну, это, наверно, не так плохо, как если бы все? — подал голос Гоша из машины, робко надеясь на благоприятный исход.

Паша лишь угрюмо помотал головой. Сумма была огромная, но она уже не казалась такой важной здесь, среди мертвых зданий.

— Ребят, давайте поедем домой уже? — Гоша буквально взмолился, прижимая к себе планшет.

— Ты что, а как же он? — Аня посмотрела на Гошу с упреком.

— Кто? — не понял тот.

— Ну, подкастер! Он же нас просил помочь в видео.

Лёша, проверяя затвор пистолета, ядовито усмехнулся:
— Не, не, тут я соглашусь с недостойным. Да нахрен нам нужен этот придурок! Уж не знаю, как он тут заплутал, но клал я на него.

Я посмотрела на темные проемы окон второго этажа. Внутри меня всё кричало: «Уезжай! Прямо сейчас!». Если мы уйдем, петля может не затянуться.

— Паш, поехали домой, — тихо сказала я. — Хватит с нас всего этого.

Лёша подхватил:
— Пусть здесь и сдохнет, реально заслужил.

— Ребят, ну так же нельзя, он же человек, представьте, он здесь один где-то бродит, — Аня с надеждой посмотрела на Пашу.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Каждая секунда, проведённая у этого крыльца, приближала нас к тому, от чего невозможно будет убежать. Гоша всё ещё смотрел на меня, ожидая ответа на свои вопросы, и я поняла – скрывать очевидное уже нет смысла.
— Паш, поехали домой. Нет его там, — я кивнула на тёмный зев школьного входа.

Паша замер, уже взявшись за ручку двери. Он медленно обернулся, нахмурившись.
— В смысле «нет»? Мотоцикл здесь, видео записано здесь.

— Его нет в школе, Паш, — повторила я, и мой голос прозвучал холоднее, чем я планировала. — Мы просто потеряем время. Игоря здесь нет. Поехали, пока не поздно.

Гоша побледнел ещё сильнее. Он сделал шаг назад, к машине, не сводя с меня глаз. В его голове сейчас окончательно выстраивалась картинка: сначала ДПС, потом мотоцикл, теперь это.

— Откуда ты знаешь? — Гоша выдавил это почти беззвучно. — Ник... откуда ты можешь знать, что его там нет, если мы только что приехали?

Я посмотрела на него, и внутри всё сжалось. «Если я сейчас скажу правду, он отпрянет? — мелькнуло в голове. — Увидит во мне не девчонку, которая ему нравится, а аномалию? Ошибку в коде реальности?» Я промолчала, не зная, как объяснить это, не сойдя за сумасшедшую. Паша раздраженно выдохнул.

— Так, всё. Хватит мистики. Аня права – мы не можем его тут бросить, даже если он последний урод. Проверим первый этаж и свалим. Лёх, за мной.

Паша толкнул тяжелую дверь, и она со стоном поддалась. Мы зашли внутрь. Скрип дверей и гулкое эхо в пустых коридорах школы давили на психику. Парни кричали, звали Игоря, но город отвечал лишь тишиной... Запах тлена и сырости ударил в лицо. Под ногами хрустели стёкла и обрывки старых учебников.
Мы медленно пошли по коридору первого этажа. Паша светил фонариком, выхватывая из темноты пустые глазницы дверных проемов и брошенные парты.
— Да что-то не похоже, что он здесь, — буркнул Паша, заходя в один из классов. — Глянем пару комнат и валим.

Я шла позади всех, чувствуя, как Гоша намеренно замедляет шаг, чтобы поравняться со мной. В коридорах школы было темно, и его плечо время от времени задевало моё – случайно или нет, но каждое это касание отзывалось во мне электрическим разрядом.

— Елена Антонова, сочинение «Моя семья», — Лёша выудил из-под слоя пыли тетрадку. — Моя семья большая...

Аня вдруг резко вырвала тетрадь у него из рук. Её лицо изменилось, глаза забегали по строчкам. Она читала вслух про кошку Грушку, про папу, работающего на блоке, про маму-парикмахера и посаженную петрушку. В этом мертвом классе голос Ани звучал как молитва по ушедшему миру.

— Интересно, а что с ней теперь? — тихо спросила Настя.

— Ей сейчас лет 35, — быстро подсчитал Гоша, но тут же повернулся ко мне и шепнул: — Ты ведь знаешь, да? Жива она или нет?

Я закрыла глаза, и класс растворился. Вместо него – скелет недостроенного здания, холодный бетон и запах сырой земли. 25 апреля 1986 года. Лена бежит сюда, на стройку – она прячет здесь котёнка от родителей, потому что она знает – мама не разрешит оставить котёнка дома. В её руках блюдце с молоком, она улыбается, зовёт его по имени... Она не смогла спастись от той собаки. Она исчезла здесь, на этой стройке, всего за несколько часов до того, до катастрофы.

Я посмотрела на него и вдруг поняла: если бы не его рука, я бы просто растворилась в этих видениях. В эту секунду он стал для меня важнее, чем все миссии и попытки спасти мир. Он был моим миром.
— Она не дожила до аварии, Гош, — мой голос дрожал, и я не пыталась это скрыть. — Она прятала котёнка на стройке... пошла покормить в тот день... и там на неё напала собака.

Гоша замер. Его пальцы, сжимавшие мою ладонь, на мгновение стали ледяными, но он не отпустил меня. Напротив, он сжал мою руку еще крепче, до боли. Он медленно повернул ко мне голову, и в его глазах за стеклами очков отразился настоящий, первобытный ужас, смешанный с какой-то болезненной нежностью.

— Ник... — он тяжело сглотнул, и я увидела, как кадык на его шее нервно дернулся. — Откуда ты это знаешь?

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Нас разделяли сантиметры, и я видела каждое его движение, слышала каждый вдох. Сверху донесся громкий топот Лёши и Паши, их голоса эхом отражались от пустых стен школы, но для нас с Гошей мир сузился до этого крошечного пространства между партами.
— Я всё тебе расскажу, Гош, — я ответила шепотом, чувствуя, что если он сейчас меня отпустит, я просто рухну на этот заваленный обломками пол. — Обещаю. Но не здесь. Позже.

Гоша долго смотрел на меня, изучая каждую черточку моего лица. В его взгляде было столько преданности, что мне стало страшно. Он медленно кивнул и снова сжал мою руку, на этот раз почти ласково, большим пальцем поглаживая мою кожу.

— Хорошо, — коротко бросил он. — Позже.

Я почувствовала, как внутри всё начинает таять. Моя броня «Маргариты», мой холодный расчет – всё это давало трещину рядом с ним. Я просто прижалась плечом к его плечу, на мгновение позволяя себе быть просто Никой, которой очень, очень страшно.

— О, нормально! — из дверного проёма высунулся Лёша, скептически оглядывая нашу «интимную» сцену. — Слышь, Пахан, глянь на него! Наш ботан времени зря не теряет. Гошан, ты че, решил курсы пикапа прямо в Припяти открыть? Типа, «как склеить девчонку в антураже апокалипсиса»?

Гоша замер. Я видела, как он судорожно набрал в легкие воздуха, собираясь что-то ответить. Его пальцы на моей руке напряглись, он поправил очки и уже открыл рот, явно пытаясь подобрать слова, чтобы осадить Лёшу и защитить то, что только что произошло между нами. Но я не дала ему этого сделать.

Я сделала шаг вперёд, загораживая Гошу собой и преграждая Лёше путь. Мне не хотелось, чтобы этот хрупкий момент между нами был раздавлен Лёшиной грубостью.

— Слышь, юморист, — в моём голосе звенело такое раздражение, что Лёша даже бровь вскинул. — Ты свою тактику на Насте отрабатывай, ей твои байки про героев заходят. А тут не в своё дело не лезь, ладно?

Лёша на секунду замер, примирительно выставив ладони. Мой тон явно дал ему понять, что лимит шуток на сегодня исчерпан. Он хмыкнул, что-то буркнул себе под нос и наконец отстал, переключившись на Настю.

Я обернулась к Гоше. Он смотрел на меня, и в его глазах за стеклами очков читалась смесь смущения и глубокой, безмолвной благодарности. Он не выглядел обиженным тем, что я за него заступилась – наоборот, это словно еще сильнее скрепило наш негласный союз.

Мы вышли из здания школы. Воздух Припяти казался тяжёлым, пропитанным пылью и запахом заброшенности. Паша нервно взглянул на небо:
— Скоро стемнеет, надо ехать.

— Ребят, давайте поднимемся на крышу вон того дома? — Аня указала на серую шестнадцатиэтажку, возвышавшуюся над деревьями, как бетонный колосс.

— Зачем? — коротко бросил Паша, не сводя глаз с дороги.

— Посмотрим оттуда, может, увидим его, пока светло, — Аня с надеждой всматривалась в горизонт. — Может, этот подкастер где-то здесь, за углом прячется.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Страх в моей голове отозвался холодным покалыванием.
— Может, забьем и просто уедем? — тихо предложила я.

Но Лёшу уже было не остановить. Азарт горел в его глазах ярче, чем закатное солнце.
— А чё, тема! — он заржал и со всей силы хлопнул Настю по попе. — Настюх, жахнемся на Чернобыльской крыше?

— Конечно, Леш! — Настя игриво оттолкнула его, но по её улыбке было ясно, что она не против этой авантюры.

— Ха, всё, подписалась! — победно крикнул Лёша.

Все двинулись обратно к машине, чтобы подъехать ближе к высотке. Гоша, который всё это время шёл рядом со мной, вдруг придержал меня за локоть. Когда остальные отошли достаточно далеко, он повернулся ко мне. Его лицо было бледным, а взгляд – лихорадочным.

— Ник, постой... — он сглотнул, кивая в сторону ребят. — Там, наверху, может случится что-то хреновое? Может их остановить?

Я посмотрела на удаляющиеся спины друзей. Они все выглядели такими живыми и такими безнадёжно слепыми.
— Я пытаюсь, Гош, — шёпотом ответила я, и мой голос дрогнул. — Но ты же их видишь. Если я сейчас начну орать и загораживать дорогу, они просто решат, что я сошла с ума. Паша запрёт меня в машине «ради моей же безопасности», и тогда я точно не смогу вам помочь, когда всё начнётся.

Я перевела взгляд на серую бетонную махину дома. Окна верхних этажей зияли чернотой, похожей на пустые глазницы.
— Но в этом доме всё будет нормально, Гош. Здесь нам ничего не грозит, это просто... просто здание. Нам нужно подняться, посмотреть и уйти. Не бойся.
Мои слова немного подействовали: Гоша выдохнул, хотя бледность с его лица так и не сошла.

Мы подъехали к высотке. Она стояла, задрав голову в оранжевое небо, огромная и равнодушная. Мы вошли в гулкий подъезд и начали утомительный подъём. Шестнадцать этажей – это не шутки, особенно когда каждый шаг отдаётся эхом в пустых квартирах.
На уровне пятого или шестого этажа Аня вдруг вскрикнула и остановилась.

— Ай, блин! — она схватилась за край куртки, которая зацепилась за какой-то ржавый штырь, торчащий из перилл.

— Всё в порядке? — Паша мгновенно обернулся, его рука инстинктивно легла на фонарь.

— Да, поднимайтесь, я сейчас... — Аня отцепила ткань и, тяжело дыша, посмотрела на раскрытую дверь квартиры прямо на лестничной клетке.

— Что «сейчас»? — Паша нахмурился.

— Мне нужно зайти в одну квартиру. В эту, — она указала пальцем в темноту коридора. — Кажется, я... я просто хочу кое-что проверить.

Паша невольно вздохнул и они с остальными шагнул вслед за Аней в пыльный полумрак жилья. Лёша тут же начал что-то комментировать про «экскурсию по трущобам», и их голоса стали отдаляться.

Я зашла следом, но не пошла за всеми. Меня потянуло к окну в большой комнате, где когда-то, наверное, была гостиная. Сейчас здесь царило запустение: обрывки выцветших обоев и толстый слой серой пыли. Я встала возле окна, глядя на пустую Припять, которая сверху казалась макетом из чьего-то страшного сна.

Рядом встал Гоша. Он достал смартфон и, чуть помедлив, сфотографировал вид из окна. Вспышка на мгновение ослепила меня, оставив перед глазами плывущие пятна.

— Красиво... и жутко одновременно, — тихо сказал он, убирая смартфон в карман. — Пойдём? Ребята, кажется, уже выходят.

Я кивнула. Мы направились к выходу из квартиры. Гоша шёл чуть позади, застёгивая карман куртки, и когда я первая переступила порог дверного проёма, мир вокруг меня внезапно дрогнул.

Звук шагов Паши и шутки Лёши мгновенно смолкли, сменившись оглушительной, звенящей тишиной. Воздух стал тяжёлым, пахнущим гарью и застоявшейся сыростью. Я сделала шаг и поняла, что стою не в коридоре жилого дома, а внутри какого-то полуразрушенного одноэтажного строения. Сквозь проломы в низкой крыше пробивался серый, мертвенный свет.

Стены были иссечены выбоинами, а пол завален битым кирпичом и осколками. В углу, привалившись к стене, сидел Гоша. Но это был не тот Гоша, который только что стоял у окна. Его пальцы, перепачканные в чем-то темном и липком, с силой вжимались в куртку, пытаясь пережать артерию. Каждое движение стоило ему колоссальных усилий; я видела, как напряжены жилы на его шее и как вздулась вена на виске.

Снаружи, за пределами этого дома, раздались дикие, полные отчаяния крики. Я узнала голос Насти и Лёши – они что-то кричали, звук доносился будто сквозь толщу воды, приглушённо и страшно.

В панике я рванулась назад, пытаясь сбежать из этого кошмара, и со всего размаху врезалась во что-то твёрдое и живое.

— Эй, эй! Ник, ты чего?! — Гоша подхватил меня за плечи, удерживая от падения.

Я распахнула глаза и судорожно вздохнула, хватая ртом пыльный воздух. Мы снова стояли в прихожей старой квартиры. Гоша смотрел на меня с крайним недоумением, его лицо было абсолютно чистым.

— Чуть с ног меня не сбила. — он заглянул мне в глаза, и я увидела в них искреннее беспокойство. — Ты чего такая бледная?

Я вцепилась в его куртку, проверяя, реальный ли он. Под пальцами чувствовалась плотная ткань и тепло живого тела, а не холодный бетон. Я никак не могла перестать дрожать. Из коридора послышался голос Паши:
— Эй, вы там заснули? Выходим уже!

— Всё... всё нормально, — соврала я, хотя голос предательски дрожал. — Просто... голова закружилась. Пошли быстрее.

Мы вышли в коридор к остальным. Ребята уже начали подъём на следующий пролёт. Лёша, шёл последним, лениво пересчитывая ступеньки.
— Чё, очконафт, мелкую охмуряешь? — хохотнул он, глядя на Гошу, но тут же осёкся, заметив моё лицо.

Он замер, и его вечно насмешливый взгляд вдруг стал серьёзным. Лёша подошёл ближе и, словно второй старший брат, положил руку мне на плечо, заглядывая в глаза.
— Ник? Ты чего, реально как привидение. Тебя там за пятку кто-то укусил? Всё нормально? — в его голосе прорезалось непривычное беспокойство, без тени стёба.

Я только молча кивнула, стараясь унять дрожь в руках. Видение раненого Гоши всё ещё стояло перед глазами, как выжженное пятно. Мы поднялись на крышу, где ветер тут же обдал нас холодом, но даже он не мог смыть то липкое чувство тревоги, что поселилось внутри после «провала» в квартире.

Пока ребята толпились у края, Гоша жадно всматривался в бинокль.
— Паш! — позвал он, и через секунду Паша уже выхватил прибор.

— Это он! — крикнул брат, и мы все рванули вниз.

Когда мы добежали до точки, подкастера и след простыл. Настя первой заметила оставленную вещь – раскрытый ноутбук, одиноко лежащий на бетонном парапете. Мы сгрудились вокруг, и экран вспыхнул, запуская запись.
Голос Игоря на видео звучал жутко. Он говорил о том, что застрял в бесконечной петле, что бензин кончился, а техника работает вопреки законам физики. Его пророчество — «вам уже не выбраться, вам конец» – повисло в воздухе тяжёлым грузом.

Как только ролик оборвался, оставив после себя лишь пустой экран, тишину разрезал истошный, леденящий душу вопль Лёши:
— А-а-а-а-а!!! Посмотрите, он там! С отрубленной башкой!!!!

От неожиданности я подпрыгнула на месте. Сердце, и так работавшее на пределе после видения в квартире, болезненно ёкнуло и ушло в пятки. Я закричала вместе со всеми, в ужасе оборачиваясь назад и всматриваясь в густые сумерки, куда тыкал пальцем Лёша.

Все в панике шарахнулись в стороны. Настя едва не повалила Пашу, Гоша выронил смартфон в траву, и тот глухо стукнулся о землю. Аня же вскрикнула – коротко, надрывно – и буквально вцепилась в рукав Паши, зажмурившись так сильно, будто это могло её защитить. Её лицо в свете гаснущего экрана ноутбука стало мертвенно-бледным, а пальцы судорожно сжали куртку брата. Казалось, она на мгновение вообще перестала дышать.
Но там никого не было. Тишину нарушал только шелест листвы.
— Лёш, ты что, идиот совсем?! — первой пришла в себя Настя, её голос дрожал от злости и подступающих слёз. — У меня чуть сердце из груди не вырвалось!

Лёша, до этого согнувшийся в приступе картинного ужаса, медленно разогнулся и расплылся в довольной, самодовольной ухмылке.
— Откуда? Откуда? — он громко заржал, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Короче, ребят, я всё понял. Он просто снимает фильм, ну типа «Дерьмо подкастера возвращается». Спецом тут всё разбросал, ноутбук оставил, и уехал куда-нибудь со своим корешом. А сюда по-любому скоро набежит стадо хомячков и туристов...

Я стояла, прислонившись к холодному борту машины, и пыталась заставить руки перестать дрожать. Злость на Лёшу смешивалась с диким облегчением, но внутри всё равно оставался горький осадок. Я ведь знала эту его привычку, знала, что он будет петросянить в самый неподходящий момент, но видение в квартире напрочь вышибло эти знания из головы.

— Да? А как в твою версию вписываются восемь миллионов? — мрачно спросил Паша, поднимая ноутбук.

— Хм... — Лёша на секунду задумался, но быстро нашелся: — Ну, тогда, от Чернобыльских мухоморов его плющит!

***

Из-за тесноты на заднем сиденье я никак не могла провалиться в глубокий сон. Я находилась в пограничном состоянии, где шум мотора перемешивался с обрывками видений, а затекшая шея ныла при каждом повороте. Резкое торможение заставило меня окончательно прийти в себя, но не подала виду, продолжая сидеть с закрытыми глазами и слушая напряженный шепот Ани и Паши.

Я окончательно пришла в себя от резкого хохота Лёши и его двусмысленной фразы. В салоне воцарилась та самая густая, липкая неловкость, которую можно было резать ножом. Паша замер а Аня сидела, уткнувшись взглядом в боковое стекло, и её уши пылали пунцовым цветом.

Я потянулась, насколько позволяло тесное сиденье, и потёрла ушибленное колено.

— Паш, я всё понимаю, прилив чувств и всё такое, — подала она голос, заставив брата вздрогнуть. — Но давай в следующий раз тормози как-нибудь поплавнее. А то у нас тут сзади либо Лёха от смеха лопнет, либо я лбом лобовое вынесу. Я, конечно, человек предусмотрительный, но не планировала заканчивать эту поездку с печатью «Волга» на лбу.

Паша, который секунду назад выглядел так, будто готов провалиться сквозь землю от смущения, вдруг шумно выдохнул. Напряжение в его плечах исчезло, и он негромко, но искренне хохотнул. Шутки сестры и Лёхи подействовали на него как холодный душ – он наконец-то расслабился.
— Ладно, защитники прав пассажиров, — пробормотал он, и Ника увидела в зеркале, как он едва заметно улыбается. — В следующий раз включу аварийку и высажу вас в кусты «на перекур», чтобы не мешали экипажу работать.

— О-о-о! — заржал Лёша, толкая локтем Гошу. — Слышь, Гошан, нас в кусты списывают! Вершинин, ты это... смотри, там кабаны злые – твою романтику не оценят, а нас сожрут и сухариками закусят!

— Спи давай, — уже миролюбиво отозвался Паша, включая передачу.

Он выглядел заметно более расслабленным. Смущение ушло, сменившись привычной уверенностью. Машина плавно тронулась, оставляя позади город-призрак.

Ночь в лесу за пределами Припяти была пугающе тихой. Ребята наконец-то обосновались в палатке, вымотанные этим бесконечным днем, но я не могла даже закрыть глаза. Сон казался мне сейчас непозволительной роскошью.

Я лежала, уставившись в тёмный купол палатки, а в голове, как заезженная пленка, прокручивались слова Ани и то жуткое видение из разбитой квартиры.
«Пообещай, что не вернёшься...» — эта фраза пульсировала в висках. Я кожей чувствовала: если я позволю Ане уехать – то мы все окажемся в беде.

Я осторожно приподнялась на локте, прислушиваясь к мерному дыханию девчонок.
— Ань?.. Насть?.. — едва слышным шёпотом позвала я.

Тишина. Они спали крепко. Стараясь не шуметь молнией спальника, я выбралась наружу. Прохладный ночной воздух мгновенно пробрал до костей, заставив меня поежиться. Я подошла к Волге, которая в лунном свете казалась огромным, затаившимся зверем.

Осторожно, стараясь, чтобы металл не звякнул слишком громко, я открыла капот. Тонкий луч моего фонарика выхватил из темноты сплетение проводов и пыльный двигатель. Я быстро нашла аккумулятор. Сердце колотилось где-то в горле: я понимала, что если меня сейчас застукает кто-то из ребят, объясняться будет ох как непросто.

Мой план был прост: если машина не заведется, Аня не сможет уехать. Я не могла допустить, чтобы из-за поступка Ани или её тайн мы снова оказались в Припяти. Наоборот, мы должны были уехать как можно дальше от этого проклятого места, но только тогда, когда я буду уверена, что мы едем в безопасность, а не в ловушку. Сейчас же риск был слишком велик.

Ловкими, хотя и подрагивающими пальцами, я отсоединила клеммы, лишая Волгу питания. Теперь она не заведётся, пока я сама не верну всё на место. Это была моя страховка. Мой способ затормозить бег событий, которые стремительно несли нас к пропасти.

Захлопнув капот, звук в ночной тишине показался мне оглушительным, как выстрел, я замерла и прислушалась. Но в лагере всё было тихо. Я выключила фонарик и, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется холодное, спокойное удовлетворение, вернулась в палатку.
Дело сделано. Теперь я могла позволить себе закрыть глаза. Я проскользнула в спальник и почти мгновенно провалилась в тяжелый сон.

Ночь прошла удивительно тихо, но утро обрушилось на меня ледяным душем. Я проснулась от истошного крика Гоши. Сердце моментально подскочило к горлу – первой мыслью было, что кто-то напал.
Я пулей вылетела из палатки. На поляне стоял Гоша, скорчившись у дерева, а рядом протирали глаза заспанные и перепуганные Настя с Лёшей.

— Гош, ты чего?! — воскликнула Настя.

— Яйцо... прищемилось, — простонал Гоша, кривясь от боли.

— Ты дурак, что ли? — Лёша сплюнул в сторону. — Из-за этого так орать?

— Да нет! — Гоша вдруг выпрямился, и в его глазах отразился настоящий ужас. — Машина! Машина!

— Чё с ней? — Лёша нахмурился, оглядываясь по сторонам.

— Не знаю! А вы?!

Я резко обернулась к тому месту, где вчера стояла Волга с отключенным аккумулятором. Там было пусто. Только примятая трава. По моей спине пробежал леденящий холод. Этого не могло быть. Я же лично сняла клеммы! Чтобы завести её, нужно было открыть капот, всё вернуть... Неужели Паша заметил?

— Где Анька? Где Паша?! — я почти сорвалась на крик, чувствуя, как внутри всё начинает дрожать от нехорошего предчувствия.

— Они свалили! — Гоша замахал руками. — Они мою машину угнали! Просто взяли и уехали!

— Да ладно тебе, — Лёша мотнул головой, пытаясь рассуждать здраво. — Пашка бы мелкую ни за что не бросил. Он же не дебил.

Я не стала слушать их спор. Я бросилась к дороге, лихорадочно осматривая землю. Свежие следы протекторов четко отпечатались на влажной от росы почве. Я присела, касаясь пальцами рытвины от колес.

— Они поехали назад, — глухо произнесла я, указывая на разворот шин. — Обратно в сторону города.

— Нафига?! — вскрикнула Настя. — Мы же только выбрались!

— Блин, моя машина станет радиоактивной! — запричитал Гоша, хватаясь за голову. — Её же придётся продавать, когда мы вернёмся!

— Если... — вставил Лёша, как-то странно усмехнувшись.

— Что «если»? — Гоша замер.

— Если вернёмся... Аха-ха!

Настя с силой толкнула Лёшу в плечо, требуя замолчать, но я застыла на месте. Я поняла, что сейчас Лёха как никогда прав, и от этого стало ещё страшнее. Моя маленькая диверсия не сработала. Что бы там ни задумала Аня, она оказалась убедительнее или хитрее. Она затянула моего брата обратно в это пекло.
— Так, — Лёша вдруг посерьёзнел, глядя на моё бледное лицо. — Давайте собираться и думать, что делать дальше. Сидеть тут и ждать у моря погоды – не вариант.

Мы быстро свернули лагерь. Сборы проходили в полном молчании. Каждый шаг давался мне с трудом, словно я шла навстречу собственной гибели. Я шла, погружённая в свои мысли, когда вдалеке, со стороны города, послышался низкий, нарастающий гул мотора.

Моё сердце забилось в самом горле. Я замерла, вглядываясь в дрожащее марево над асфальтом. В голове вспыхнули кадры, которые я видела когда-то «там»: открытый кузов, мужчины, холодный блеск ружейных стволов. Это были они. Охотники.

Меня затрясло. Паника накатывала тяжёлой волной. Я подняла глаза на ребят, и они, кажется, испугались моего взгляда.

— Послушайте меня, — мой голос сорвался, я чувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Нам нужно уходить с дороги. Сейчас же! Нужно спрятаться в лесу!

— Ник, ты чего? — Лёша остановился, недоуменно глядя на трассу. — Машина едет, может, подбросят...

— Нет! — я почти кричала, хватая его за рукав. — Там будет трое мужчин. Мы ни в коем случае, что бы они ни говорили... мы не должны к ним садиться! Если мы сядем в ту машину – всё закончится. Понимаете? Они не те, за кого себя выдают!

Я уже не сдерживала слёз. Гул становился всё громче.
— Просто поверьте мне! Пожалуйста! — я умоляюще смотрела на Гошу и Настю. — Я знаю, что будет дальше. Мы должны бежать в лес!

Но было уже поздно. Красный пикап уже тормозил рядом, обдав нас облаком пыли. Стекло со стороны водителя медленно опустилось, и на нас взглянул мужчина с обветренным лицом и цепким, холодным взглядом.

— Что, детишки, заблудились? — спросил он, едва шевеля губами.

— Да нет, — бодро отозвался Лёха, делая шаг вперёд. — А вы в Зону едете?

Мужчина обменялся коротким взглядом с пассажиром и усмехнулся:
— А ты как думаешь?

— А вы нас с собой не возьмёте? Нам тоже туда нужно, — Лёха уже вовсю демонстрировал свою готовность к сотрудничеству.

Они снова переглянулись, едва заметно качнули головами в знак согласия и коротко бросили:
— Залезайте в кузов.

Я почувствовала, как внутри всё обрывается.
— Только через мой труп! — прошипела я, преграждая Лёше путь. — Посмотри на них, Лёша! Просто посмотри!

В голове всё перемешалось: мне мерещились какие-то тени на их лицах, пустые глазницы из моих кошмаров, я ждала увидеть клейма на руках, но видела лишь грубую кожу. Лёша даже не взглянул в их сторону. Он мягко, но решительно отодвинул меня плечом, глядя на меня с бесконечным терпением, как на капризного ребёнка.

— Ник, ну хватит, — тихо и успокаивающе произнёс он. — Ты переутомилась. У тебя просто нервный срыв, это понятно. Но нам нужно найти Пашку, а не торчать на дороге.

— Лёша прав, — добавила Настя, подходя к нему. Она смотрела на него с таким абсолютным доверием, что я поняла – спорить бесполезно. — Мы не дойдём пешком. Давай просто сядем.

Я открыла было рот, чтобы закричать, что это ловушка! Что я видела их в другой жизни, что они – убийцы! Но слова застряли в горле. Если я это выдам, они окончательно решат, что я сошла с ума. А эти люди в кабине... любая лишняя паника только спровоцирует их. Вокруг – пустая трасса, спрятаться негде. Пули быстрее ног.

Выхода не было. Придётся играть в их игру.

Мы залезли в открытый кузов. Я забилась в самый угол, чувствуя, как холодный борт пикапа неприятно давит на спину. Машина тронулась, и ветер ударил в лицо. Я видела, как Лёша и Настя о чём-то переговариваются с мужчинами, стараясь перекричать шум, но для меня весь мир превратился в одну сплошную зону опасности. Сердце колотилось так, что я не могла дышать, а правая нога начала мелко и часто подёргиваться – я никак не могла остановить эту дрожь.

В какой-то момент, когда машина подпрыгнула на очередной выбоине, я инстинктивно прижала локоть к боку. Под курткой, за поясом джинсов, всё еще ощущалась жесткая, чужеродная тяжесть. Я незаметно скользнула ладонью под ткань, кончиками пальцев касаясь холодной насечки на рукоятке пистолета. В этом безумном, перевернутом мире он казался единственной реальной вещью. На мгновение мне стало страшно, что он может просто испариться, превратиться в пыль, оставив меня совершенно беззащитной перед лицом тех, кто сидел в кабине. Я сжала металл до боли в суставах, пока не убедилась: он здесь. Мой шанс на спасение ребят, когда нас загонят в ловушку.

В какой-то момент Гоша, сидевший рядом, осторожно взял мою ладонь. Его рука была удивительно тёплой. Он начал медленно поглаживать большим пальцем мою кожу, пытаясь успокоить, вернуть меня в реальность. На мгновение я закрыла глаза, позволяя этому теплу удержать меня от падения в бездну. Но я знала то, чего не знали они.

Машина резко дернулась и замерла. Гул мотора смолк, оставив нас в звенящей тишине леса, которую нарушал только щелчок открывающихся дверей кабины. Мужчины вышли, и я увидела, как в их руках блеснул металл – они доставали оружие.
Мы начали медленно вылезать из кузова. Ноги у меня были как ватные, но я уже точно знала: сейчас начнется то, от чего я пыталась нас уберечь.

— А вы что, прям здесь будете охотиться? — Лёха нервно усмехнулся, глядя на стволы в их руках.

— Ну да, — спокойно ответил тот, что был за рулем.

— А на кого? — дрожащим голосом спросила Настя.

— На вас.

Лёша замер, его лицо вытянулось:
— Чего?..

— Так, фору даем одну минуту, — мужчина поудобнее перехватил ружье. — Побежали.

Мир вокруг словно замедлился. Я поняла – это тот самый момент. Ждать больше нельзя.
— Бежим в лес! — крикнула я что есть силы, срывая голос.

— Что происходит? — Настя застыла в оцепенении, отказываясь верить в реальность.

Раздался оглушительный выстрел в воздух. Звук срикошетил от деревьев, и мы, подгоняемые ужасом, рванули в чащу.

— Лёша, что происходит?! — Настя бежала рядом, задыхаясь от рыданий.

— Беги, дура! — прикрикнул на нее Лёха, перепрыгивая через поваленное дерево. — А то нас завалят!

Адреналин обжег вены, распространяясь по телу, как яд. Животный инстинкт кричал в голове: «ТЫ ДОЛЖНА ВЫЖИТЬ!». Этот крик заставлял ноги двигаться, заставляя забыть, что моя выносливость не бесконечна. Я не чувствовала боли от веток, хлеставших по лицу, я видела только просветы между соснами.

Вдруг сзади послышался шум падения и тяжелое дыхание. Я обернулась. Гоша лежал на земле, запутавшись в корнях, а Лёха уже подлетал к нему.

— Вставай, упырь! — рыкнул Лёша, хватая его за куртку. — Если я сдохну, спасая тебя, меня Сатана застебёт!

— Давай, Гош, вставай! — я подбежала к ним, подхватывая Гошу под локоть. Мы буквально выдернули его из травы и потащили за собой.

Впереди, сквозь густую зелень, наконец-то показались серые бетонные остовы. Заброшенные здания. Наше спасение. Мы влетели в первое заброшенное здание, которое было у нас на пути.
— Ребят, здесь негде прятаться! — Настя в панике озиралась на пустые оконные проемы первого этажа, который просматривался насквозь.

Мы не стали задерживаться. Мы снова выбежали на улицу и, петляя между ржавыми кузовами брошенной техники, заскочили в ближайшее здание, стоявшее чуть в стороне. Гнилая дверь захлопнулась за нами, отрезая нас от лесного кошмара.

Мы забились в угол под подоконником, прижавшись спинами к холодному бетону. Пыль от битого кирпича осела на одежде, а в воздухе стоял запах пороха и страха. Нужно было принимать решение. Паши здесь не было – мой план с машиной не сработал, он уехал, но это значило только одно: теперь всё на мне. Если я изменила реальность, то мне её и исправлять. Я должна занять место лидера.

— Короче, — прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы сидите здесь, а мы с Лёхой отвлекаем их на себя. Пока они погонятся за нами, вы с Настей уходите в лес.

— А мы?.. — Гоша смотрел на меня огромными, полными ужаса глазами.

— Ты что, тупой? — огрызнулся Лёша, перехватывая какую-то арматуру. — Сказали же: в лес валите!

Лёша повернулся ко мне и на мгновение его взгляд стал на удивление серьезным. Он схватил меня за плечо и притянул ближе, понизив голос до жесткого шепота:
— А ты, Ник, сиди тут и не высовывайся. Поняла? — Лёша сжал моё плечо так, что пальцы впились в кожу. — В Робин Гуда играть не надо. Если с тобой что-то случится, Пашка меня потом не просто прикопает, он меня из-под земли достанет и лично убьёт. Так что сиди тихо и жди момента.

— Да какой «сиди тихо», Лёша?! — я вскинулась, пытаясь сбросить его руку. — Ты не понимаешь, я знаю, как они действуют! Я должна быть там, я смогу их запутать. Вы без меня в первой же подворотне под пули подставитесь!

Я уже начала подниматься, готовая спорить до последнего, потому что страх за них был сильнее страха перед охотниками. Но тут Гоша, который до этого сидел бледный как полотно, вдруг подал голос.
— Я... я пойду, — пролепетал он.

Его голос дрожал, а в глазах застыл такой первобытный, нескрываемый ужас, что на него было больно смотреть. Он выглядел как человек, которого ведут на плаху, но при этом он медленно, неловко начал вставать.

— Ты? — Лёша скептически изогнул бровь.

— Я... — Гоша сглотнул, его кадык судорожно дернулся. — Ника, не надо тебе. Пусть лучше... пусть лучше я. Если они меня... ну, если что... Пашка хоть Лёху не прибьёт.

Он сказал это так трусливо, с такой явной дрожью в коленях, но в то же время в этом жесте было столько отчаянной готовности защитить меня, что у меня перехватило дыхание. Я посмотрела на него – всклокоченного, напуганного до икоты – и почувствовала, как внутри что-то перевернулось. В моей памяти сериальный Гоша всегда был просто комичным персонажем, вечной жертвой обстоятельств. Но этот Гоша, здесь и сейчас, делал шаг в неизвестность ради меня.

Внутри меня что-то оборвалось. Глядя на этого дрожащего, но готового на смерть Гошу, я поняла: время секретов вышло. Если я их сейчас не вооружу, я их больше не увижу. Никаких «потом».

Я резко схватила Лёшу за руку, притягивая его к себе. Мои пальцы впились в его плечо.
Лёша замер, ошарашенный моим тоном. Я быстро скользнула рукой под куртку, нащупала холодную рукоять и рывком вытащила пистолет. В тусклом свете заброшенного зала вороненая сталь выглядела пугающе реально.

— Возьми, — я вложила тяжелый металл в руку Лёши. Его пальцы инстинктивно сомкнулись на рукояти. — Там семь патронов. Один в патроннике, предохранитель снят. Стреляй только если прижмут совсем.

Лёша смотрел на пистолет, потом на меня, и в его глазах я увидела настоящий шок, сменившийся дикой, лихорадочной решимостью. Он не спросил, откуда ствол. Не сейчас. Он просто кивнул, пряча оружие в глубокий карман куртки. Времени на споры не оставалось – за стеной уже слышались тяжелые шаги и хруст битого стекла под берцами охотников.

— Гошан, — Лёша хлопнул его по плечу, в его глазах промелькнуло уважение. — Красава. Слышала? Сиди. Смирно.

Они обменялись короткими кивками.

— Гошан, давай в тот дом! — скомандовал Лёша.

— Да-да... в тот дом... — забормотал Гоша, зажмуриваясь на мгновение, прежде чем выпрыгнуть в окно вслед за Лёхой.

Они синхронно выпрыгнули через разбитый оконный проём с обратной стороны здания и, пригибаясь, рванули в сторону соседних руин, намеренно создавая как можно больше шума.

— Эй, уроды! Мы здесь! — закричал Лёша, уводя за собой погоню.

Я осталась сидеть на полу, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце. В голове пульсировала одна мысль: «Только бы они выжили».

Мы с Настей на корточках подползли к самому краю оконного проема, стараясь не высовываться. Сердце замерло, когда я увидела их – Лёха и Гоша бежали по открытому пространству. Грянул выстрел. Резкий, сухой хлопок. Я увидела, как Гоша дернулся, будто его ударили невидимым хлыстом, споткнулся и едва не зарылся лицом в битый кирпич. На его светлой куртке в районе плеча мгновенно расплылось темное, почти черное пятно.

— Гоша! — мой крик застрял в горле, превратившись в хрип. Я прижала ладони к губам, чувствуя, как реальность плывет. Перед глазами стоял тот окровавленный Гоша из моего видения в квартире. Неужели это происходит сейчас? Неужели я не могу ничего изменить? Или всё, что я делаю, лишь приближает этот финал?

В этот момент Настя резко оттолкнула меня назад, к бетонной стене, подальше от линии огня. В её глазах, несмотря на дрожь, горела какая-то безумная решимость.

— Ника, слушай меня! — Настя начала быстро, панически тараторить, больно хватая меня за плечи и заставляя прийти в себя. — Они там машину оставили, нам нужно до неё добраться. Охотники всегда возят с собой запасное оружие или хотя бы нож, ключи... что угодно! Мы должны вытащить ребят!

Её слова подействовали на меня как холодный душ. Паника никуда не делась, но обрела направление. Мой план сработал лишь наполовину – ребята отвлекли их, но заплатил за это кровью Гоша. И если мы сейчас не найдем способ дать им отпор, эта заброшка станет их могилой.

— Ты права, — я сглотнула вязкий комок в горле. — Машина. Идем к машине.

Я кивнула, хотя меня всю трясло, а лицо было белым как мел. Настя первая перемахнула через низкий подоконник на улицу. Оказавшись снаружи, она тут же развернулась и помогла мне выбраться. Мы, стараясь не производить лишнего шума, вылезли через окно с противоположной стороны здания, скрываясь от глаз охотников в густых зарослях. Каждая секунда была на счету.

Мы оказались в мёртвой зоне – здание закрывало нас от охотников. С той стороны, где остались Лёха и Гоша, снова бахнул выстрел, а затем послышался издевательский хохот. Я зажмурилась на секунду, молясь, чтобы это был промах. Сердце обливалось кровью: Гоша, который ещё утром ныл из-за машины, сейчас там, под пулями, прикрывает нас.

— Бежим, — скомандовала я.

Мы, пригибаясь к самой траве и прячась за густыми кустами сирени, рванули назад к лесной дороге. Ветки били по лицу, колючки цеплялись за одежду, но я не чувствовала боли. Только жгучее желание найти в этом чёртовом пикапе хоть что-то, что уравняет шансы.

И вот она – тёмная туша машины среди деревьев. Мы выскочили из кустов, задыхаясь от бега. Я бросилась к водительской двери и дернула ручку – заперто.

— Чёрт! — я в ярости ударила ладонью по стеклу. Времени искать ключи у нас не было, секунды утекали сквозь пальцы.

Я огляделась, схватила с земли увесистый, острый камень и, зажмурившись, со всей силы ударила по боковому стеклу. Раздался оглушительный звон, осколки брызнули в салон, и тут же лес прорезал противный, истошный вой сигнализации.
Пока я ныряла в кабину, пытаясь найти хоть что-то полезное, Настя уже обшаривала кузов, откидывая грязный брезент.

— Есть! — крикнула она. — Смотри!

Она вытащила два охотничьих ружья. Одно она всунула в руки мне – тяжёлое, холодное, пахнущее металлом.
— Стреляем по окнам! — скомандовала я, вскидывая приклад к плечу.

— А если по ребятам попадём? — Настя смотрела на меня с ужасом, её пальцы дрожали на спусковом крючке.

Я не успела ответить. Из густых кустов, ломая ветки и едва не сбив нас с ног, вылетел запыхавшийся Лёша. Вид у него был безумный: весь в грязи и ссадинах.
— Что с Гошей?! — выкрикнула я, перехватывая ружьё поудобнее и стараясь перекричать вой сигнализации.

— Без понятия! — Лёха тяжело привалился к колесу пикапа, хватая ртом воздух. — Мы разделились в коридорах, за мной один погнался... я его в подвал завёл.

Сигнализация продолжала орать, разрезая мёртвую тишину зоны, и я поняла: сейчас охотники побегут на этот звук.
Настя, не выдержав, закричала в сторону заброшенных корпусов:
— Гоша! Если ты слышишь, беги к нам! Мы прикроем тебя!

Я выглянула из-за капота машины, щурясь от яркого света. Секунда, две... И вдруг из дверного проёма самого дальнего дома выскочила приземистая фигура.
— Вон он! — крикнула я.

Гоша бежал странно, припадая на одну сторону и прижимая правую руку к груди, но быстро. В окнах за его спиной мелькнули тени. В окнах за его спиной показались тени охотников.
— Давай! — рявкнула я сама себе.

Мы начали обстрел по окнам. Оглушительный грохот разорвал лесную тишину. Отдача больно ударила в плечо, но я снова и снова нажимала на курок, видя, как в зданиях осыпаются стёкла, заставляя мужиков скрыться в глубине комнат.

Я смотрела на окно второго этажа, откуда мгновение назад целились в Гошу. Там, в густой тени помещения, мелькнул темный, пугающе неподвижный силуэт. Раздался сухой, профессиональный хлопок – совсем не такой громкий, как пальба охотников. Мужчина с карабином вскрикнул и мешком повалился вниз. Силуэт в окне медленно отступил в темноту и исчез.

Гоша, задыхаясь, долетел до пикапа и буквально рухнул в грязь рядом с нами. Его правый рукав был разорван и быстро темнел от крови.
— Ты как?! Живой?! — я схватила его за левое плечо, пытаясь развернуть к себе.

Тут Гошу окончательно прорвало. Адреналин схлынул, оставив только чистый, первобытный ужас.

— Всё, я труп... — запричитал он, хватаясь за руку, еголицо было белым как полотно. — Они в меня попали, я чувствую, как жизнь уходит!Мама... я умру в этом лесу!

— Да заткнись ты! — рявкнул Лёша, бесцеремонно отпихивая его здоровую руку. — Орал бы ты меньше, если бы помирал.

Лёха начал стягивать с него куртку, и Гоша завыл от боли, когда раненая рука неестественно дернулась в рукаве. Лёша действовал быстро и жестко, понимая, что медлить нельзя, но я видела, как у него самого ходят желваки от напряжения.

— Давай, Гошан, вторую руку... Тяни, — командовал Лёша, буквально вытряхивая его из пропитанной кровью ткани.

Когда куртка наконец упала в грязь, в ярком дневном свете стала видна глубокая, рваная борозда прямо посередине бицепса. Тонкая ткань футболки была клочьями вбита в рану. Пуля прошла навылет, вырвав кусок плоти, и теперь кровь толчками вытекала из развороченной мышцы, окрашивая бледную кожу Гоши в липкий багрянец. Правая рука его бессильно согнулась, пальцы судорожно подрагивали.

— Живой будешь, герой, — выдохнул Лёша, хотя его голос на секунду предательски дрогнул. — Мышцу задело, кость, вроде, цела.

— Давайте уедем! — Настя трясущимися руками вцепилась в борт машины. — Пожалуйста, давайте просто уедем отсюда!

Но уехать нам не давали. Со второго этажа соседнего здания снова полоснули выстрелы.

— А-а-а-а! Сука! Завалю-ю-ю! — взревел один из выживших охотников, паля во все стороны от ярости и страха.

Мы с Настей синхронно выглянули из-за машины, вскидывая ружья. Я уже прижала приклад к плечу, готовая нажать на курок, но не успела. Мужчина в окне вдруг неестественно дернулся, выронил оружие и, перевалившись через подоконник, плашмя рухнул в грязевую лужу под окном. Короткий вскрик – и тишина.

Я медленно опустила ствол и посмотрела на Настю. Она в полном недоумении переводила взгляд со своего ружья на меня.
— Это не я... — прошептала она, и её голос сорвался. — Я даже нажать не успела.

В этот момент в моей голове, как детали пазла, сложилась картинка. Эти чёткие выстрелы, этот холодный, пугающий профессионализм... Костенко. Этот чёртов КГБшник. Где он шлялся всё это время?! Если бы он задержался хоть на минуту, от нас бы мокрого места не осталось.

Я решительно встала на ноги, игнорируя крики Лёши «Пригнись!». Из-за угла дальнего здания медленно, как хищник на охоте, выкатился массивный чёрный джип. Стекла были наглухо тонированы, но я кожей чувствовала этот ледяной, изучающий взгляд из-за стекла.

— Не поверите, — сказала я, не оборачиваясь к ребятам, — но тот мужик на джипе... он снова помог.
В тонированных стёклах джипа я видела своё отражение – бледную девчонку с охотничьим ружьем. Мы с ним были игроками на одной доске, только он играл ферзем, а я – пешкой, которая отчаянно пыталась доползти до края поля.

— Зачем? Зачем ему это нужно?! — простонал Гоша, приподнимаясь на локтях и морщась от боли. — Он же в Слаутино нас чуть не прикончил! Он же псих! Почему он сейчас их завалил, а не нас?

— Да кто это нахуй такой вообще?! — взорвался Лёша, переводя ошалелый взгляд с меня на удаляющийся джип.

— Подождите... — Настя вдруг замерла, оглядывая пустые, теперь уже безмолвные окна заброшек. — Их там трое было. Охотников. Где третий?

Я посмотрела на неподвижные тела тех, кто ещё десять минут назад играл с нами в «фору одну минуту». Пули Костенко не оставляли шансов.
— Думаю, там же, где и первые два, — отрезала я.

Лёша, всё это время тяжело опиравшийся на пикап, медленно поднял голову. Его лицо было серым от пыли, а взгляд – пустым, устремленным куда-то в сторону подвала заброшенного здания.

— Нет, — хрипло произнес он, перебивая меня. — Третьего нет. Я его... там, внизу.

Джип остановился в десяти метрах от нас. Мотор продолжал ровно урчать. Джип постоял ещё несколько секунд, словно тяжёлый, пристальный взгляд ощущался даже сквозь бронированное стекло. Затем мотор взревел, и машина плавно развернулась, скрываясь за густой завесой деревьев. Он не собирался к нам выходить. Костенко просто убедился, что «фигуры» всё ещё на доске, и вернулся к своей роли невидимого кукловода.

Как только рокот джипа стих, железный обруч, сжимавший мои рёбра, лопнул. Адреналин, который гнал меня вперёд, испарился, оставив после себя липкий, удушающий страх. В голове вспыхнуло видение: пыльная комната заброшки, тусклый свет и Гоша... раненый, бледный, точно такой же, как сейчас.

Всё сбывается. Почти один в один.

— Гош... Гоша, ты как? — я упала на колени рядом с ним, хватая его за левое, целое плечо.

— Ребят, у охотников в машине по-любому есть аптечка! — я резко обернулась к Лёше и Насте. — Нужно перевязать рану.

Я рванула к пикапу, не дожидаясь ответа. Через разбитое мной окно я просунула руку внутрь, игнорируя острые осколки, и нащупала кнопку блокировки. Дверь со скрипом поддалась. В салоне, прямо между сиденьями, обнаружилась увесистая армейская аптечка. Схватив её, я бросилась обратно к ребятам.

— Так, Насть, держи бинты! — я дрожащими руками вскрыла пластиковый бокс. — Лёха, помоги его усадить ровнее, чтобы рука не висела.

Мы действовали лихорадочно. Лёша приподнял Гошу, прислонив его спиной к колесу пикапа. Тот морщился и тихо стонал, зажмурив глаза от боли, которая теперь, без защиты куртки, прошивала его насквозь при каждом вдохе. Когда мы начали обрабатывать развороченную руку, Настя судорожно выдохнула, но тут же взяла себя в руки.

— Это просто... глубокая царапина, — бормотала она, заливая рану антисептиком.

Гоша вскрикнул и инстинктивно схватил меня за свободную руку, сжимая мои пальцы до хруста. Его ладонь была ледяной и влажной от пота. Я не отстранилась. Наоборот, я придвинулась ближе, позволяя ему опереться на меня, и начала медленно поглаживать его по костяшкам, пытаясь передать хоть каплю того спокойствия, которого не было у меня самой.

— Терпи, Гошан, — Лёша старался говорить грубо, но в голосе слышалось непривычное волнение. — Сейчас забинтуем, и будешь как новенький. На тебе заживет как на собаке.

Пока Настя накладывала тугую повязку на бицепс, Гоша зажмурился и непроизвольно уткнулся лбом в моё плечо. Я чувствовала его частое, прерывистое дыхание у своей шеи. В голове пульсировало осознание: этот человек, который всего час назад боялся собственной тени, подставился под пулю ради меня. Моя самоуверенность рассыпалась – я не спасла их, я подставила их под удар.

— Всё, — выдохнула Настя, закрепляя край бинта. — Кровь остановили. Рукой старайся вообще не шевелить, мышца должна срастись.

Гоша открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде было столько растерянности и немого вопроса, что мне захотелось закричать от несправедливости всего происходящего.

***

Дорога в свете фар казалась бесконечной лентой, уходящей в непроглядную черноту. В кабине пикапа было тесно, пахло пылью и антисептиком. Лёша уверенно крутил руль, вглядываясь в выбоины на асфальте, но тишина в салоне была такой тяжёлой, что её физически хотелось раздвинуть руками.

Лёша кашлянул, не отрывая взгляда от дороги.
— Ник... — начал он непривычно тихо. — В общем, прости меня. За то, что не поверил там, на трассе. Мы не должны были садиться к этим ненормальным. Если бы не ты... ну, ты поняла.

Он на мгновение сжал руль крепче, так что костяшки побелели. Затем он медленно, словно нехотя, опустил одну руку в карман куртки и вытащил пистолет. Положил его на приборную панель прямо перед собой.

— Но ты объясни мне, что это за херня? — голос Лёши стал жестким, в нем больше не было привычного стеба. — Как ты всё это узнала? Про психичку в кафе, про охотников... Ты как будто сценарий читаешь раньше нас всех.

Он на секунду повернул голову, и я увидела в его глазах не просто любопытство, а настоящий, глубинный страх перед тем, кем я могу оказаться на самом деле.

— И самое главное, — он кивнул на пистолет, лежащий на пластике панели. — Откуда у тебя ствол?