Чернобыль: Эффект самокоррекции

Ночь прошла на удивление спокойно, если можно так назвать забытье после пережитого в Слаутино. Несмотря на гудящую голову, я умудрилась выспаться – видимо, организм просто выключился, чтобы не сойти с ума. Утро встретило нас серой дымкой и бесконечной лентой шоссе, ведущей к границе.
Настроение в Волге было тяжелым. Гоша сидел рядом со мной, вжавшись в сиденье, и его вид не предвещал ничего хорошего.

— Гош, ты что такой мрачный? — нарушила тишину Настя, оборачиваясь с переднего сиденья.

— Я просто не понимаю того странного стечения обстоятельств, согласно которым мы продолжаем ехать в Чернобыль, — буркнул он, не глядя на неё.

— Что странного? Гош, все так решили, — Паша говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась сталь.

— Может, все и решили, но я ничего не решал! А все едут на моей машине! — Гоша начал заводиться.

— Успокойся, Гошанчик, ты чо такой свирепый? — подал голос Лёша, усмехаясь в боковое зеркало.

— Я не хочу больше никуда ехать! — сорвался Гоша на крик. — И вы меня никак не заставите!

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Я помнила эту сцену. Я видела её когда-то «там», на экране, и тогда мне было безумно жаль этого парня.
В сериале Гоша всегда казался мне самым трагичным персонажем – «вечным козлом отпущения», которого сценаристы швыряли из одной унизительной ситуации в другую ради динамики сюжета. Он был тем самым «слабым звеном», чья единственная вина заключалась в том, что он был нормальным, осторожным человеком среди компании адреналиновых наркоманов и скрытых лидеров. Там, перед монитором, я злилась на Лёху за его жестокость, но сейчас, видя Гошу в десяти сантиметрах от себя, я понимала: это не сценарий. Ему по-настоящему страшно, и эта обида, которую он сейчас заглатывает вместе с дорожной пылью, может стать той самой трещиной, из-за которой мы все развалимся в самый ответственный момент. Он просто пытался выжить в мире, где все остальные – лидеры или безумцы.

— Ну, а что ты предлагаешь? — тихо спросила я, надеясь его успокоить.

— Не знаю! Но я никуда не хочу больше ехать, и вы меня никак не заставите!

Паша и Лёша переглянулись, и я увидела этот короткий, почти незаметный кивок. Машина начала плавно прижиматься к обочине. Я знала, что будет через секунду: резкий тормоз, открытая дверь и унизительный полет Гоши в багажник.

— Ну нет, парни, — отрезала я уверенным, стальным голосом.

Прежде чем Паша успел полностью остановить Волгу, я ловко перебралась на колени к опешившему Гоше и крепко обхватила его руками, буквально вжимая его в сиденье.

— Даже не думайте.

В салоне повисла такая тишина, что было слышно, как остывает тормозной диск. Паша так и замер с рукой на рычаге ручника. Лёша, который уже наполовину развернулся, чтобы схватить Гошу за куртку, застыл с открытым ртом.

— Ник, ты чего? — Паша нахмурился, в его глазах читалось искреннее недоумение. — Слезь с него. Мы просто... ну, проветрить его надо. Чтобы истерику не закатывал.

— Я сказала: нет, — я не шелохнулась, чувствуя, как Гоша под моими руками весь натянулся, словно струна.

Я не шелохнулась, чувствуя, как Гоша под моими руками весь натянулся, словно струна. Он дышал часто и прерывисто, вцепившись в свой планшет как в щит. В этот момент я почувствовала, как мне в бок упирается что-то твердое и угловатое. Я сначала не поняла, что это, и лишь плотнее прижалась, пытаясь осознать природу этого дискомфорта.

Я подняла взгляд на Гошу. Он был красный от смущения, а в его глазах, спрятанных за толстыми линзами очков, читалась крайняя степень растерянности. Он замер, боясь даже вздохнуть, и это явно было вызвано не только моим внезапным объятием.

— Хотите выкинуть его в багажник? Значит, запихивайте нас обоих. Только учти, Паш: если с ним что-то случится, искать этого подкастера и наши деньги ты будешь по звёздам, грибам и моху на деревьях.

— Да ладно тебе, Ник, — Лёша попытался вернуть себе привычную наглую ухмылку, но она вышла какой-то кривой. — Мы же по-приколу. Чо ты как эта... мать Тереза? Гошан, ты посмотри, какую защитницу себе отхватил! Ты теперь под юбкой прятаться будешь?

Я не стала повышать голос. Напротив, я заговорила тихо, почти вкрадчиво, глядя Лёше прямо в затылок. Но в этой тишине было столько холода, что Паша непроизвольно крепче сжал руль.

— Лёха, не зли меня, — произнесла я, и каждое слово упало в салон, как тяжелый камень. — Ты вчера от одного взгляда Костенко чуть не обмочился, а сегодня решил на слабом отыграться? Герой, ничего не скажешь. Еще раз увижу, что ты трогаешь Гошу – и я тебе гарантирую: в Зону ты не въедешь.

Лёша на секунду осекся, его глаза в зеркале заднего вида сузились, а пальцы, которыми он барабанил по приборной панели, замерли. В салоне повисло опасное, густое напряжение. Паша бросил на меня тревожный взгляд, явно не узнавая сестру.

Наконец, Лёша коротко, сухо усмехнулся и покачал головой, глядя в боковое окно.

— Слышь, Паш, а сеструха-то твоя зубастая стала... Ладно, проехали. Живи пока, задрот.

Паша молча воткнул передачу. Машина рванула с места, взметая гравий. Я медленно, стараясь не делать резких движений, перелезла обратно на свое место.

Едва оказавшись на сиденье, я незаметно протянула руку к Гоше и начала осторожно прощупывать через ткань его куртки то место, что только что упиралось мне в бок. Эти очертания, холод стали, проступающий даже через подкладку...

Пистолет.

У меня внутри всё похолодело. Это был  ствол сотрудника ФСИН. Гоша не выбросил его у кафе и не отдал Паше. Он спрятал его во внутренний карман куртки и вез с собой всё это время.
Я замерла, вопросительно глядя на него. Гоша судорожно поправил очки и едва заметно, почти призрачно, покачал головой, умоляя меня молчать. Пальцы у него заметно дрожали, когда он снова вцепился в планшет.

Он не сказал «спасибо», но посмотрел на меня так, будто я только что спасла его от неминуемой гибели. Его взгляд стал другим: в нем больше не было только страха, в нем появилось доверие. Тяжелое, опасное доверие людей, связанных общей, смертельно опасной тайной.
В салоне повисла мертвая тишина. Больше никто не пытался острить или провоцировать Гошу. Даже Лёша перестал насвистывать, угрюмо уставившись в окно на мелькающие сосны. Слышно было только мерный гул мотора и свист ветра. Это была тишина людей, которые начинают понимать: правила изменились, и прежние шутки здесь больше не работают.

Когда впереди замаячила вывеска придорожной забегаловки и Паша начал сбрасывать скорость. Паша припарковал машину у края пыльной площадки перед забегаловкой, и мы начали выходить. Ребята, уставшие и голодные, сразу направились к крыльцу, бурно обсуждая меню. Придержав Гошу за рукав, я дождалась, когда они отойдут на достаточное расстояние.

Оглядевшись по сторонам во избежание случайных свидетелей и убедившись, что из окон кафе нас не видно за широким корпусом Волги, я вплотную прижала Гошу к машине.

— Доставай, — коротко бросила я.

— Что? — Гоша попытался изобразить непонимание, но его предательски дрожащий подбородок и бегающий взгляд говорили сами за себя.

— То самое. Ты почему его до сих пор в куртке таскаешь? Почему не выкинул?

— Да я... я совсем забыл, Ник, — зашептал он, лихорадочно почёсывая затылок. — Честно, из головы вылетело от всего этого. А когда вспомнил... Думал, Паше отдам, а потом побоялся, что он орать начнет. Я хотел оставить где-нибудь, но тут ты...

— Ты хоть представляешь, что было бы на границе? — я сделала шаг ближе, понижая голос до минимума. — Первый досмотр – и мы все идем по статье. Нас бы прямо там мордой в асфальт положили и закрыли на годы. Всех.

— Прости... я сейчас его в мусорку кину, вон туда! — он дернулся было в сторону баков.

— Идиот? Там камеры могут быть. Или кто-то полезет за бутылками и найдет. Отдай его мне. Живо.

Гоша колебался всего секунду. Он медленно залез во внутренний карман, стараясь не привлекать внимания, и выудил тяжелый, холодный металл. Я быстро перехватила оружие. Привычным, почти машинальным жестом я проверила предохранитель и взвесила рукоять в ладони.

— Как проверить, сколько там? — тихо спросила я, глядя на вороненую сталь.

Гоша, воровато оглянувшись на дверь кафе, потянулся к пистолету. Его пальцы дрожали, но он ловко нажал на защелку и чуть сдвинул магазин, показывая мне ряд латунных гильз в узком окошке.

— Семь, — выдохнул он. — почти полный.

— Отлично. — Я быстро перехватила пистолет и спрятала его за пояс джинсов, прикрыв курткой так, чтобы ни одна деталь не выдавала присутствие оружия. — Ты ничего не знаешь и ничего не видел. Понял?

Я взяла его за плечо и уверенно повела в сторону входа в кафе. Гоша шёл рядом, его лицо всё еще было бледным, а в глазах читалась паника, которая только начала осознаваться.

— Ник... а на границе как? — прошептал он, когда мы уже ступили на крыльцо.

Я остановилась у самой двери и посмотрела на него так спокойно, что он невольно замолчал.

— Не переживай, Гош. Границу я возьму на себя. Веди себя естественно.

Я толкнула дверь, и нас обдало запахом дешевой еды и шумом голосов. Гоша сглотнул и поправил очки, стараясь выровнять дыхание. Теперь у нас была одна тайна на двоих, но тяжесть этой тайны я целиком переложила на свои плечи.

Внутри было прохладно. Ребята уже заняли большой стол у окна, заваленный тарелками. Лёша, завидев нас, привычно набрал в груди воздуха, чтобы выдать очередную колкость.

— Опачки, Чип и Дейл спешат на помощь! — Лёша оскалился в своей манере, вальяжно крутя в пальцах вилку. — Слышь, Гошан, ты себе нормального решалу нашёл? Смотри, а то Ника за тебя ещё впрягаться начнёт, когда тебе в столовке компот не дольют.

Я лишь улыбнулась, бесцеремонно пододвигая к себе тарелку с хлебом. Сталь пистолета за спиной холодила кожу, напоминая о реальности, но сейчас нужно было вернуть всем ощущение «нормальности».

— Лёх, а вступай к нам в команду? — я весело прищурилась, глядя ему прямо в лицо. — Будешь нашей Гаечкой. Комбинезончик тебе подберём, ключик выдадим, буду и тебя защищать.

Лёша поперхнулся компотом, а Паша коротко хохотнул. Напряжение, висевшее в воздухе с самого утра, начало стремительно таять.

— Слышь, какая Гаечка! Я максимум Вжик! — возмутился Лёша, размахивая вилкой.

— Нет, Вжик у нас Настя, — я кивнула на подругу, — такая же маленькая и боевая. А Паша... Паш, ты вылитый Рокфор.

Ребята заулыбались, обстановка окончательно разрядилась. Но среди этого внезапного веселья я заметила, как Аня замерла с ложкой в руке. Она сидела чуть поодаль и в её глазах промелькнула тень – не то обида, не то горькое осознание того, что в этой нашей детской игре для неё места не нашлось. Она выглядела лишней, словно её уже вычеркнули из списка близких.

— А Аня будет сыром! — добавила я, поймав её взгляд.

Ребята дружно захохотали, оценив сравнение. Аня смущённо опустила глаза, и на её щеках проступил едва заметный румянец. Кажется, её немного отпустило.

Один Паша сидел и непонимающе оглядывал нас. Его настроение явно улучшилось, складка между бровей разгладилась, но смысл шутки от него ускользал.

— Почему она сыр? — спросил он, и на его лице появилась редкая, по-детски непонимающая улыбка.

— Ты чё, дурак? — Лёха чуть не выронил вилку от восторга, что представился шанс подколоть друга. — Паш, ты «Чип и Дейла» вообще не смотрел? Рокфор только от одного слова уже стоячок ловил!

Паша на секунду завис, глядя на Лёху и явно переваривая сказанное, а потом его улыбка стала только шире. Он ничего не ответил, но его смущенный взгляд на мгновение пересёкся с Аниным. Настя, сидевшая рядом с ней, весело толкнула подругу плечом в плечо. За столом воцарилась та самая лёгкость, которая бывает только у старых друзей.

— Так что, Рокфор, — Лёха победно подмигнул Паше, — следи за усами. А с тебя, Ник, ещё один план по захвату подкастера.

Я улыбнулась, но рука непроизвольно коснулась края куртки, под которой скрывался пистолет. Смех друзей был как обезболивающее – он притуплял страх, но не лечил причину.

— Планировать будем на ходу, — ответила я, допивая компот.

Обед подходил к концу. Лёша, окончательно пришедший в себя и заметно подобревший после двойной порции картошки, сыто откинулся на спинку стула. Вид у него был максимально довольный – как у кота, который не только съел сметану, но и удачно подколол всех окружающих. Он лениво прищурился на солнце, пробивающееся сквозь мутное стекло кафе, и уже потянулся было за зубочисткой, собираясь выдать какую-нибудь финальную ленивую мудрость, как вдруг планшет в руках Гоши издал резкий, требовательный писк.

Гоша вздрогнул, едва не опрокинув остывший чай, и лихорадочно застучал пальцами по сенсору. Я почувствовала, как он непроизвольно придвинулся ко мне ближе, ища поддержки.

— Есть! Обновилось! — выкрикнул он, заставив пару дальнобойщиков за соседним столом недовольно обернуться.

Мы все сгрудились вокруг него. На экране загружалось новое видео от нашего «героя». Игорь стоял на фоне какой-то заправки, сияя как новенький полтинник. За его спиной стоял мощный байк – не тот, что мы испортили в Слаутино, а другой, еще более дорогой и тяжелый.

— «Всем привет, это снова я!» — голос Игоря на записи дрожал от возбуждения. — «Друзья, случилась небольшая накладка, пришлось сменить коня. Но, как говорится, всё, что ни делается – к лучшему. Я только что прикупил этого зверя и уже выезжаю на финишную прямую. Чернобыль, жди меня!»

— Сволочь, — процедил Паша, и его недавняя расслабленность мгновенно сменилась жесткой решимостью.

— Значит, он скоро будет в Припяти, — я посмотрела на экран, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Нам нельзя здесь больше задерживаться ни минуты.

Мы быстро расплатились и вышли на парковку. Настроение из-за видео Игоря подпортилось, но заряд бодрости еще действовал. У дверей кафе я заметила Рахима. Он выглядел потерянным, его огромный рюкзак, казалось, тянул его к земле. Когда мы подошли к Волге, он сделал шаг навстречу, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Билета до граница есть? — спросил он, с трудом подбирая слова.

— Слышь, путешественник, у нас не автобус до рынка, у нас спецрейс «Москва – Трындец». Какие билеты? — хмыкнул Лёха, оглядывая Рахима с его огромным баулом.

Рахим, кажется, не понял иронии, но почувствовал, что его не прогоняют. Он залез в карман, выудил оттуда пачку смятых купюр и протянул их Паше, глядя на него с надеждой.

— До граница. Очень надо. Туда, — он махнул рукой в сторону севера.

Паша посмотрел на стопку купюр, потом на огромный рюкзак Рахима, который явно не влез бы в салон. Взгляд Паши стал жестким и практичным.

— Послушай, — Паша заговорил медленно, помогая себе жестами. — В машине мест нет. Салон – нет. Только туда.

Он указал пальцем на багажник Волги. Рахим заколебался, бросив быстрый и испуганный взгляд на пустую дорогу, словно опасаясь, что кто-то может появиться там в любую секунду. Парковка была залита солнцем, и вокруг не было ни души, но он всё равно нервно поправил лямку своего тяжелого рюкзака. Видимо, страх остаться одному на этом пустом шоссе был куда сильнее страха перед теснотой.

Паша нахмурился, оценивая серьезность намерений этого странного попутчика.
— Погоди. Как тебя зовут? — спросил он, глядя мужчине прямо в глаза.

Рахим замер, растерянно моргая. Он явно не понял вопроса, переминаясь с ноги на ногу и прижимая к себе рюкзак. Тут вмешался Лёха, который, видимо, решил, что его таланты переводчика сейчас важнее всего.

— Смотри сюда, — Лёха ткнул себя пальцем в грудь. — Я – Лёша. — Затем он перевел палец на брата:
— Он – Паша. Биг босс. Па-ша.

Лёха выразительно выгнул бровь и направил палец прямо на мужчину:
— А ты... ты кто?

Тут в глазах мужчины наконец вспыхнул огонек понимания. Он приложил ладонь к груди и чуть поклонился.
— Рахим.

— Ну вот и познакомились, — хмыкнул Лёша, расплываясь в ядовитой ухмылке. — Залезай давай, Рахим. Повезло тебе, парень, что у нас места в дефиците. — Лёха мазнул коротким взглядом по Гоше и добавил, понизив голос: — Видишь, Рахим, как бывает? Кто-то едет как белый человек, потому что за него мамочка заступилась, а кто-то – в эконом-классе.

Гоша не покраснел. Напротив, он резко отвернулся, демонстративно вперившись в экран планшета, игнорируя Лёху так, будто тот был назойливой мухой. Лёша уже открыл рот, чтобы добавить что-то еще более едкое, но тут Настя бесцеремонно дернула его за край куртки, заставляя развернуться к ней.

— Слышь, Горелов, — она прищурилась, глядя на него с вызовом и легкой насмешкой. — Ты чего это всё своё внимание Гоше уделяешь? Я тут, вообще-то, стою. Про Вжика своего совсем забыл?

— Опа... Насть, ну ты чего? — Лёша на секунду завис, а потом расплылся в широкой улыбке.
Весь его боевой запал против «задрота» испарился, вытесненный внезапно польщенным эго. Лёха, не теряя ни секунды, прилип к Насте, обхватил её за талию и начал осыпать быстрыми поцелуями, словно пытаясь доказать всем (а в первую очередь себе), что он тут главный мачо, а не какой-то там «воспитатель». Настя лишь закатила глаза, но отстраняться не стала, принимая правила игры.

Гоша старался держаться как можно ближе ко мне. Он стоял чуть позади, словно закрывая со спины, и я чувствовала его присутствие почти физически. Внезапно по коже пробежала странная волна, а сердце, кажется, пропустило удар. Это было странное, незнакомое чувство – какое-то тревожное покалывание, которое я никак не могла идентифицировать.

Я уже привыкла к чувству страха, адреналина и боли, но это было чем-то совершенно другим. На секунду мне показалось, что его близость сзади мне неприятна, но я тут же поняла – это не так. Напротив, в его присутствии было что-то, что заставляло меня на мгновение забыть о обо всём. Я быстро списала это на остатки шока после пережитого, пытаясь вернуть себе привычный холодный расчет, но на периферии сознания всё равно остался этот неясный, волнующий след.

Паша тем временем уже стоял у открытого багажника. Рахим, кряхтя и переминаясь с ноги на ногу, осторожно затащил свой тяжелый баул в темное нутро Волги, стараясь не поцарапать вещи ребят. Затем он и сам неуклюже втиснулся рядом, поджав колени к подбородку.

— Граница... — напомнил он глухим голосом, прежде чем крышка начала опускаться.

— Поняли, поняли, — буркнул Паша и с силой захлопнул багажник.

Я стояла, глядя на закрытую крышку, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Может стоит прогнать Рахима? Прямо сейчас, пока мы не тронулись с места. Как его появление повлияет на сюжет?

У меня было странное предчувствие, которое я никак не могла объяснить. Но я знала одно: прибор в его сумке не должен оказаться у нас. Если этот механизм снова попадет в наши руки, круг замкнется окончательно, и мы превратимся в заложников бесконечной петли.

Я дала себе негласное обещание: прежде чем он покинет нас – нужно будет перепроверить багажник. Я не позволю ему «случайно» забыть там свою ношу. Чего бы мне это ни стоило, я вытряхну этот груз из нашей жизни раньше, чем он сдетонирует очередным временным сдвигом.

Не доезжая до КПП, Паша свернул в густые заросли. Глухой щелчок замка – и Рахим, щурясь от резкого света, выбрался из багажника. Он быстро вытянул свой рюкзак, коротко кивнул нам и, не оборачиваясь, исчез в лесной чаще, словно его здесь никогда и не было.

Пока ребята переговаривались, обсуждая, как лучше подъехать к самому пункту пропуска, я быстро, почти лихорадочно, подошла к открытому багажнику.

— Ник, ты чего там забыла? — бросил Лёша, но я его не слышала.

Я заглянула внутрь, обшарив глазами каждый угол темного нутра Волги. Пусто. Я даже провела рукой по обивке, надеясь – или боясь – нащупать холодный металл того самого прибора. Чисто. Рахим забрал всё с собой до последней нитки. Я облегченно выдохнула, чувствуя, как разжимаются невидимые тиски в груди. Прибора здесь нет. Значит, на этот раз мы не притащили с собой смерть в чемодане.

— Ника, закрывай, погнали! — крикнул Паша.

Я с силой захлопнула крышку. Мы вернулись на трассу, и хотя багажник был пуст, тяжесть на сердце никуда не делась. Если прибор не у нас, это еще не значило, что он перестал существовать.

Впереди уже маячили серые бетонные блоки и вышка пограничников.

— Не, Паш, ствол пропалят сто пудов, — подал голос Лёша, нервно барабаня пальцами по колену.

— И что ты предлагаешь? Выкинуть его? — Паша нахмурился, не сбавляя скорости.

— Неа, — Лёша развернул на коленях потрепанную карту. — Смотри, мы здесь. Первый населённый пункт после границы – село Залесье. Там и встретимся.

— Один не пойдешь, — отрезала я, перехватывая взгляд Лёхи.

— А тебе-то зачем? — Паша обернулся к нам, и в его голосе прозвучала привычная братская тревога.

— Я же обещала Гаечке, что и её буду защищать, — ответила я, улыбаясь. Но тут же добавила уже серьезнее: — Паш, ну включи голову. У меня документов от родителей нет, доверенности нет. Если погранцы зацепятся, что ты сестру без сопровождения предков через границу тащишь – нас всех развернут или в отдел повезут до выяснения. Не будем испытывать судьбу.

Паша на секунду задумался, прикусив губу. Аргумент был железобетонный. Рисковать всей поездкой из-за формальностей с документами ему явно не хотелось.

— Ладно, — он тяжело вздохнул, крепче сжимая руль. — Справедливо. Только без геройства там. Сразу в Залесье.

Лёша, который до этого момента внимательно слушал, вдруг широко оскалился и первым открыл дверь, спрыгивая на обочину.

— Ну отлично, идём, мелочь! — бросил он, поправляя куртку. — Будешь смотреть, как работают профессиональные диверсанты.

Я мельком взглянула на Гошу. Он сидел бледный, вцепившись в свой планшет, но в его глазах, когда он посмотрел на меня, промелькнуло облегчение. Он понимал: я уношу главную угрозу подальше от досмотра.

Мы вышли из машины и направились в сторону леса. Как только прохладная тень деревьев накрыла нас, я почувствовала, как пистолет привычно давит на поясницу. Мы быстро скрылись в густой зелени, оставляя Волгу позади. Впереди была только Зона.

— Мутанты, мы идём к вам! — весело прокричал Лёха на весь лес, размахивая пистолетом, как какой-то ковбой из малобюджетного вестерна.

Я в два прыжка сократила расстояние между нами и с силой дернула его за локоть, едва не сбив с ног.

— Ты чего творишь? — прошипела я, испуганно оглядываясь. — А если услышат? Нам же потом не то что в Зону – нам в приличный магазин вход запретят! Повяжут прямо тут, и поминай как звали.

Лёха лишь фыркнул но орать перестал.
— Да не ссыкуй ты, Ник, всё будет нормально. Тут на пять верст кругом только дятлы да белки.

Мы продолжили путь, забирая глубже в чащу. Деревья здесь стояли так плотно, что солнечный свет почти не пробивался сквозь переплетенные кроны, рисуя на земле причудливые, тревожные тени. Лес вокруг казался застывшим в тягостном ожидании, и только сухой хруст веток под нашими ногами нарушал эту мёртвую, давящую тишину.

Через некоторое время Лёха снова оживился и зашагал быстрее.

— Во, гляди! Почти пришли, — он указал вперед, где сквозь листву блеснул металл. Перед нами вырос старый сетчатый забор, по верху которого в несколько рядов тянулась ржавая колючая проволока. Она выглядела мрачно, словно старая облезлая змея, преграждающая путь в иное измерение. — Граница, — торжественно прошептал Лёха.

Я подошла ближе, оглядывая бесконечную стену из сетки.

— И как мы через это перелезем? — спросила я, прикидывая высоту. — Тут же шипы, штаны в лохмотья превратим.

Лёха в ответ лишь хитро прищурился, явно довольный тем, что может блеснуть смекалкой.
— Перелезем? Ник, ты слишком хорошего мнения о местном сервисе. Гаечка всегда находит путь проще.

Он двинулся вдоль забора, внимательно всматриваясь в потемневшую от времени сетку. Колючая проволока наверху выглядела ржавой, но всё ещё скалилась острыми шипами. Через пару десятков метров Лёха остановился у поваленной старой сосны, которая своим стволом знатно прижала секцию забора к земле.

— Гляди сюда, — он указал на место, где сетка была варварски отогнута снизу, образуя узкий, но вполне проходимый лаз. — Тут до нас уже целая дивизия туристов прошла.

Он первым опустился на карачки и, стараясь не зацепиться курткой, прополз под забором. Оказавшись на той стороне, он поднялся, отряхнул колени и картинно поклонился, приглашая меня следовать за ним.

— Добро пожаловать в Незалежную, мадемуазель! Только аккуратнее, не порви штаны.

Я прикусила губу, оглядываясь. Лес по ту сторону забора выглядел точно так же, но внутри всё равно что-то щелкнуло. Мы только что официально нарушили закон. Я быстро пролезла под сеткой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Как только я выпрямилась, Лёха снова стал серьезным.
— Так, теперь на север. Залесье должно быть километрах в двух отсюда. Если поторопимся, успеем к тому моменту, как Паша пройдёт все кордоны и докатит до посёлка.

Мы направились дальше, углубляясь в лесную чащу. Лёха шёл впереди пританцовывающей походкой, явно наслаждаясь моментом и тяжестью трофейного пистолета. Забыв о маскировке, он начал негромко, но ритмично напевать себе под нос:
— Лёха переходит границу, как крутой пацан, с сеструхой со стволом в руках! Сеструха кусается, за Гошана впрягается, а Лёха – красавчик, он нас к Припяти прёт!

Я рассмеялась, качая головой. В этой нелепой песенке был весь он – попытка казаться героем боевика, смешанная с искренним удивлением от того, что «мелкая Ника» внезапно показала зубы.

— Ахаха, сам ты кусаешься! — сказала я, догнав его и слегка пихнув в плечо. — И не «прёт», а ведёт. Ты на дорогу лучше смотри, «красавчик», а то со своей харизмой в первую же яму улетишь.

Лёха качнулся от моего толчка, поймал равновесие и широко осклабился. От этого минутного смеха на душе стало совсем легко, будто мы и не нарушали сейчас кучу законов разом, и за спиной не остался кровавый след, а впереди не ждал мертвый город.
Вдруг он резко сбавил темп. Его весёлая физиономия чуть посерьёзнела, а взгляд стал цепким.

— Слушай, — он сунул пистолет в карман куртки, идя вразвалочку и перепрыгивая через подгнившее дерево. — А ты чего так за очкарика заступаешься? Влюбилась, что ли?

Он задал это своим обычным шутливым тоном, но я видела, как он ждёт, что я отвечу. Для него мир был простым: есть свои, есть чужие, и есть те, над кем можно стебаться. А я только что вывела Гошу из последней категории.

— Да не неси ерунды, — я хмыкнула, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. — Просто ты иногда реально перегибаешь палку.

Лёха скептически выгнул бровь и остановился, разворачиваясь ко мне всем корпусом.

— Я? Перегибаю? — он даже возмущенно приподнял свободную руку. — Да я его всю жизнь так подкалываю! Это ж любя, Ник.

— Да, Лёш, перегибаешь, — я остановилась напротив него, глядя прямо в глаза. — Шутки весёлые – это когда смешно всем. А когда они задевают достоинство другого, это уже не юмор, а просто... грязь какая-то. Тебе ведь тоже не понравилось, когда я тебя задевала? Что-то ты не особо смеялся.

Лёха открыл было рот, чтобы привычно отбрить, но наткнулся на мой серьезный, спокойный взгляд. Он замер, замахнувшись на очередную шутку, но она так и не сорвалась с его губ. Он медленно опустил руку и с силой почесал затылок, глядя куда-то в сторону ржавого забора.

— Ну... — буркнул он, неопределенно махнув рукой в воздухе. — Может, и это... переборщил где-то. Есть такое. Просто он всегда молчит, как партизан, вот я и...

Он замолчал, подфутболив носком кроссовка старую шишку. Для Лёхи это было равносильно официальному признанию вины в международном суде.

— Ладно, — выдохнул он, снова вскидывая на меня взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на уважение. — Понял я. Не буду больше его так жестко прессовать. Постараюсь... фильтровать базар.

В паре десятков метров от нас, где-то в глубине чащи, раздался оглушительный треск, перешедший в тяжелый, утробный грохот падающего дерева. Земля под ногами, казалось, слегка вздрогнула. В наступившей после этого тишине даже птицы перестали щебетать, словно лес затаил дыхание.

Мы оба синхронно вздрогнули. Лёха моментально сжался, его рука сама собой нырнула в карман к пистолету, а глаза лихорадочно забегали по кустам. Весь его боевой задор как ветром сдуло.

— Твою мать... — прошептал он, и я увидела, как на его лбу выступили мелкие капли пота.

— Не нравится мне тут, — отрезала я, чувствуя, как адреналин холодным током разливается по венам. — Пошли скорее отсюда.

— Да, — Лёха активно закивал, пятясь на шаг назад. — Согласен. Ну его на фиг, эти ваши лесные прогулки. Белки тут какие-то тяжеловесные пошли.

Мы прибавили шагу, почти переходя на бег. Теперь каждый хруст ветки под нашими собственными ногами казался предвестником чего-то опасного. Мы больше не разговаривали – всё внимание было сосредоточено на том, чтобы как можно быстрее выбраться к открытой местности.
Через некоторое время деревья наконец расступились, и мы вышли на открытое пространство. Прямо перед нами тянулась серая лента разбитого асфальта, на обочине которой стояла наша запылённая Волга.

Время перевалило за полночь. Воздух здесь был совсем другим – тяжелым, неподвижным, пропитанным запахом хвои и какой-то странной, металлической пыли. Ехать дальше в темноте было опасно, и Паша решил сделать привал.
Мы съехали с дороги к небольшой поляне, окруженной вековыми соснами. Гоша и Лёша собрали сухие ветки, и вскоре в центре лагеря весело затрещал костер. Оранжевые искры взлетали в черное небо, где не было видно ни одной звезды из-за густого тумана.

Мы сидели вокруг огня. Тишина Зоны давила на уши.

— Ну что, народ, — Лёша подбросил ветку в огонь, наблюдая, как рыжие искры взметаются в черное небо. — Мы официально на территории, где у комаров есть паспорта, а у кустов – уши. Какие ощущения?

Гоша, грея руки о кружку, прошептал:
— Странно тут. Как будто за нами кто-то смотрит.

Я посмотрела на пляшущие языки пламени и невольно потрогала край куртки, где под тканью скрывался холодный металл пистолета. Ощущение слежки не покидало меня с самого момента перехода границы. Но если ребята списывали это на суеверный страх, то мои инстинкты кричали о другом.

Я обернулась, всматриваясь кромешную тьму за пределами лагеря. Ночной лес был похож на монолитную стену черноты, плотную и непроницаемую. Из-за густой тьмы не было видно даже очертаний деревьев дальше, чем на три метра. Мрак надежно хранил свои секреты, и как я ни напрягала зрение, увидеть там что-либо было невозможно. Но тяжелый, пристальный взгляд на затылке так и не исчез.

«Он где-то рядом», — эта мысль не давала покоя, пока я всматривалась в непроглядную чащу. Костенко. Он ведет нас, как слепых котят. Его взгляд — тяжелый, ледяной — ощущался почти физически. Но логика подсказывала: пока прибора у нас нет, мы для него лишь инструмент, который нужно довести до точки назначения. Значит, сейчас мы в относительной безопасности. Можно попытаться расслабиться.

Я снова коснулась кармана куртки. Несмотря на то, что прибор так и не был найден в багажнике, интуиция Маргариты била набат: встреча с Рахимом неизбежна.

— Гошан, ну ты даёшь! Конечно, за тобой смотрят. Тут же везде скрытые камеры, — Лёха сделал таинственное лицо и понизил голос до театрального шёпота. — Это всё новое реалити-шоу «Последний задрот в Зоне». Сейчас из кустов выскочит ведущий с микрофоном и спросит, почему ты до сих пор не сменил памперс.

Гоша только открыл рот, чтобы огрызнуться, но Лёху было уже не остановить. Он ехидно прищурился, явно забыв о своем обещании фильтровать базар.

Когда Гоша начал заливаться краской под хохот Лёхи, я почувствовала, как во мне снова поднимается волна раздражения. Но на этот раз не холодного, «боевого», а какого-то защитного, почти собственнического. Я незаметно для остальных положила руку на бревно совсем рядом с его ладонью. Всего пара сантиметров, но я физически ощущала тепло, исходящее от него, и это тепло странным образом успокаивало меня саму, гася нарастающую тревогу Зоны.

— Слушай, Гошанчик, — Лёха придвинулся ближе, обдавая его запахом кострового дыма. — Я вот на тебя смотрю и думаю: ты так дрожишь, потому что тебе страшно, или ты просто место для уединения присматриваешь? А то я помню, как ты в прошлый раз «расслаблялся», когда думал, что никто не видит. Смотри, здесь в кустах опасно – вдруг какая-нибудь радиоактивная белка увидит и решит, что ты ей орех предлагаешь?

— Лёха, завали! — вспыхнул Гоша, заливаясь краской до самых ушей. — Ничего я не присматриваю!

— Да ладно тебе, не оправдывайся! — Лёша хохотнул, подмигивая Насте. — Зона – место суровое, гормоны играют. Только ты это... аккуратнее. Тут если что-то не то в руку возьмёшь – потом светиться будет. Будешь у нас вместо фонарика в Припяти работать. Сэкономим на батарейках!

— Лёх, ты реально дебил! — смеясь, Настя толкнула его в плечо.

— Зато практичный! — Лёха победно вскинул руки. — Представляешь, какой контент для подкастера? «Гошан и его магический жезл в сердце Чернобыля». Просмотры улетят в космос!

Паша, который до этого сидел с серьезным видом, не выдержал и коротко хохотнул. Напряжение окончательно сменилось дружеским стёбом, и даже Гоша, хоть и продолжал дуться, стал выглядеть куда более живым, чем пять минут назад.

Я поймала себя на том, что смотрю не на огонь, а на профиль Гоши. В оранжевых отсветах его лицо больше не казалось мне лицом персонажа из сериала. У него были тонкие пальцы, которые сейчас беспокойно перебирали край куртки, и взгляд, в котором светилась какая-то отчаянная, почти детская честность. Сердце снова предательски екнуло, пропуская удар.

«Прекрати», — приказала я себе, пытаясь вернуть привычный холодный расчет. — «Он просто парень из сериала. Тебе нельзя привязываться, это опасно». Но рука так и осталась лежать рядом с его рукой, и на периферии сознания всё равно остался этот неясный, волнующий след, который выбивал из колеи сильнее, чем все тайны Припяти.

Я смотрела на них и улыбалась. На мгновение показалось, что мы просто компания друзей на пикнике, и никакого Костенко, никакой крови в школе и никаких временных петель не существует. Но тишина за кругом света оставалась всё такой же плотной.

Утро встретило нас сырым туманом и липким холодом. Костер давно прогорел, оставив лишь серый пепел. Гоша, не выспавшийся и помятый, сразу уткнулся в планшет. Экран замерцал, выбрасывая одну за другой фотографии: пустые улицы, ржавые качели, заросшие мхом многоэтажки.

Затем пошло видео. Игорь выглядел бодрым, но в глазах читалась нервозность.
— «Как вам? Как-то стремно что ли. Никаких мутантов, но жуть похлеще. За мной тут собака увязалась, я с дуру дал ей сосиску, а она теперь не отстаёт.»

Смена кадра. Игорь уже на фоне какой-то стелы, за спиной – серые контуры города.
— «На этом все, мальчики и девочки! Моя миссия в Припяти выполнена, и я возвращаюсь в Москву.»

— В Москву? Этот урод в Москву решил вернуться? — Паша резко обернулся к Гоше.
— Когда он это снял?

— Сейчас, — коротко бросил Гоша, обновляя страницу. — Только что выложил.

— Так он уже, наверно, обратно уехал, — Аня с надеждой посмотрела в сторону дороги, по которой мы приехали.

Паша покачал головой, вглядываясь в пустую трассу.
— Во-первых, в темноте быстро не поедешь. А во-вторых, он не проезжал мимо нас.

— Тогда что? Думаешь, он там остался ночевать? — спросила Аня.

— Там или где-то по дороге. В любом случае мы увидим мотоцикл, другого варианта нет.

Лёша, застегивая куртку и щурясь на солнце, вставил свои пять копеек:
— Не, есть ещё один вариант: его прямо сейчас жахают мутанты. Собака та самая, за сосиску мстит.

Вскоре мы остановились у того самого моста. Панорама, знакомая по учебникам, в реальности пугала до дрожи. Паша указал на трубу четвёртого энергоблока и рассказал, как в ночь аварии люди стояли здесь, заворожённые огнём, не понимая, что ветер гонит на них тонны ядерного топлива. Настя в ужасе прижалась к Лёше, а Аня, обхватив себя руками, только и смогла попросить поскорее уехать отсюда.

Мы двинулись вглубь Припяти. Заброшенные дома с пустыми глазницами окон давили своим безмолвием. Машина затормозила у ДК «Энергетик».

— И чо? Чо мы остановились? — нервно спросил Лёша.

— Я не могу понять, куда нам ехать дальше, — Паша в растерянности ударил по рулю. — Он либо по другой дороге уехал, либо всё ещё здесь.

— Паш, отсюда нет другой дороги, — подал голос Гоша, сверяясь с планшетом. — Тупик.

— Ладно, — выдохнул Паша. — Поехали поищем его.

Мы медленно покатились по разбитому асфальту, всматриваясь в каждый двор. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками.
Мы медленно покатились по разбитому асфальту, всматриваясь в каждый двор. Тишина была такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Внезапно планшет в руках Гоши снова ожил.
— Новое видео! — выдохнул он.

На экране Игорь выглядел совершенно невменяемым. Он тяжело дышал, камера дрожала. —«Бензина нет, всё, теперь только пешком... Короче, хотите верьте, хотите нет. Я решил вернуться обратно, еду-еду, и Припять, город снова. То есть я выехал из него, прямо еду, и опять то же место! Второй раз поехал: дорога, лес, столбы эти... Дорога прямая, не загнутая никакая, да таких и нет вообще! И опять Припять...»

— Что он несёт? — Лёша нервно хохотнул, глядя в окно на пустые многоэтажки. — Типа он уехать отсюда не может? Навигатор путает?

Следующее видео загрузилось почти сразу. Подкастер сидел на полу в каком-то пыльном помещении, обхватив голову руками.
—«Он обманул меня... Зачем он обманул меня?.. Ещё эта собака... Я уезжал от неё на мотоцикле, но она всё время оказывается рядом. Помогите мне...»

— Он сказал, что его кто-то обманул. Что это значит? — Гоша поднял глаза на нас, и в них читался неподдельный ужас.

— Я не знаю, но мне страшно... — прошептала Аня, поежившись.

— Да хорош вам! — Лёша махнул рукой. — Он обдолбанный. Он этих радиоактивных грибов жранул, вот его и плющит. Глюки у него – и про собаку, и про город.

Паша решительно захлопнул дверцу машины.
— Всё очень просто: находим этого утырка, забираем деньги и валим отсюда. Объехать этот город – часа два максимум, и всё, едем домой. Поехали.

Мы снова тронулись в путь. Остановились на площади возле знаменитого колеса обозрения. Пока Паша и Аня пытались вычислить по видео, где именно засел Игорь, остальные решили немного «развеяться». Лёша, в своей манере бороться со стрессом через дурость, залез на конструкцию аттракциона и стал раскачивать ржавую, жутко скрипящую кабинку, в которой сидела Настя. Её визг эхом разносился по мертвому парку.

Я осталась в машине вместе с Гошей. Между нами повисла странная, густая тишина. Гоша сидел, неподвижно глядя перед собой на пустую приборную панель, но я чувствовала, что его мысли сейчас бесконечно далеки от Припяти. Его присутствие рядом ощущалось почти болезненно – я кожей чувствовала исходящее от него тепло, и это тепло казалось единственным настоящим во всем этом мертвом, остывшем городе.

— Слушай, Ник... — тихо начал Гоша. Он так и не повернул головы, его руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки. — Я всё думаю о том, что тебе Андрей тогда сказал. В Слаутино.

Я замерла. Имя призрака прозвучало в тишине салона как выстрел.

— Андрей сказал, что ты «знаешь больше, чем должна», — Гоша наконец медленно повернулся ко мне. В его глазах не было злости – только какая-то щемящая, отчаянная тревога. Он понизил голос до шепота, и от этого звука у меня по спине пробежал холодок. — С самого начала этой поездки... ты ведешь себя так, будто уже всё знаешь.

Он подался чуть ближе, и я почувствовала, как сердце снова пропустило удар, отозвавшись тем самым тревожным покалыванием в груди. Сейчас он казался еще более уязвимым и при этом – пугающе проницательным.

— Ты просила Пашу спрятать ствол перед обыском. А когда мы нашли мотоцикл Игоря у того здания... Как будто знала, что его нет в здании...— продолжал он, и его взгляд стал невыносимо нежным и одновременно пытливым. —Ты просто ждала, когда мы поймем то, что ты уже знаешь.

В салоне стало тесно от этого невысказанного признания. Гоша едва коснулся рукава моей кофты, и это мимолетное, почти невесомое касание прошило меня сильнее, чем любая аномалия Зоны. На секунду мне показалось, что он сейчас просто обнимет меня, и все вопросы станут неважными.

— Ник, я ведь не дурак... — он смотрел на меня так, будто пытался найти в моем лице ответ, который позволит ему и дальше мне доверять. — Ты ведь знаешь, что будет дальше? Откуда? Кто ты на самом деле?

Я почувствовала, как ладони мгновенно стали влажными. В салоне стало невыносимо тесно. Он раскусил меня. Все мои попытки играть роль обычной девчонки рассыпались под его прямым, пытливым взглядом.

В этот момент мне больше всего на свете хотелось, чтобы он просто обнял меня. Хотелось выложить всё: про Костенко, про будущее, про временные петли и про то, что этот город – аномалия. Мне до боли в груди хотелось заручиться его поддержкой, потому что я физически чувствовала: я больше не вывожу эту тайну. Она жгла меня изнутри, отравляя каждую секунду этой поездки.

Я открыла рот, чтобы сказать правду, но слова застряли в горле колючим комом. В этот момент снаружи раздался резкий окрик Паши:

— Гоша! Подойди сюда!

Гоша вздрогнул, мгновенно разорвав наш контакт. В его глазах мелькнуло разочарование — не во мне, а в том, что реальность снова выдернула нас из этого момента. Не оглядываясь, он вышел из машины. Я обессиленно откинулась на спинку сидения, лихорадочно теребя край куртки. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно снаружи.

Через минуту Гоша вернулся, держа в руках планшет, который ему вернул Паша. Он сел на переднее сиденье и, не глядя на меня, начал лихорадочно тыкать в экран. Его пальцы заметно дрожали, а дыхание было прерывистым. Он не злился, нет. Но теперь между нами была тайна, которая тянула нас друг к другу сильнее любого магнита.

Внутри меня шла нешуточная борьба. Одна часть меня кричала: 

«Молчи! Если они поймут, что ты знаешь финал, они либо возненавидят тебя, либо сойдут с ума от страха». 

Но другая часть, более холодная и расчетливая, шептала обратное. Мы уже здесь. Реальность вокруг нас начала сворачиваться в петлю, и если я буду и дальше играть в «обычную девчонку», мы можем просто не дойти.

Может, стоит начать потихоньку раскрывать козыри? Не вываливать всё сразу, а давать информацию дозированно, как лекарство от неминуемой смерти. Если они будут верить мне как «проводнику», у нас будет шанс. Но если они решат, что я их заманила в ловушку...

Я сжала край кофты так сильно, что побелели костяшки. Риск был огромный, но смотреть, как они вслепую идут на бойню, было еще невыносимее.

— Перестань, — тихо сказала я, глядя в затылок парня. — Не трать заряд батареи. Нам планшет ещё пригодится. Я знаю, где это, — продолжила я, и мой голос прозвучал странно уверенно в этой мёртвой тишине. — Это школа.

Гоша медленно, словно через силу, повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах за толстыми стеклами очков застыл настоящий шок. Он перевёл взгляд на выключенный планшет, потом на меня, и я увидела, как на его лбу выступила испарина. Он ведь только что спрашивал, откуда я всё знаю, а я сама, своими руками, только что подтвердила его самые худшие подозрения.

— Откуда ты... — начал он шепотом, но голос сорвался.

Я не ответила. В этот момент дверь распахнулась, и в салон заглянул Паша:
— Ну что там? Есть зацепки?

Гоша, всё ещё глядя на меня широко раскрытыми глазами, с трудом выдавил:
— Паш... Нашёл. Это школа.

Паша довольно кивнул, не заметив странного состояния Гоши:
— Понял. Заводим. Едем туда.