Чернобыль: Эффект самокоррекции

Это утро ощущалось как тяжелое похмелье, хотя мы не пили. Солнечный свет нещадно резал глаза, а воздух казался слишком пыльным и плотным.

Я медленно открыла глаза, обнаружив, что лежу на полностью откинутом назад переднем сиденье. Голова раскалывалась – последствия вчерашнего адреналинового взрыва и бессонной ночи давали о себе знать. Машина плавно катилась вперед, но привычного рокота двигателя слышно не было. Только шорох гравия под колесами.

— Паш? — позвала я. Голос был сухим, а в горле стоял комок от нервного перенапряжения.

Брат, который стоял снаружи и через открытую дверь направлял руль, обернулся. Его лицо выглядело изможденным.
— Очнулась? Спи дальше, Ник. Радиатор сгорел ночью, теперь вот... на честном слове и толкающей силе Горелова едем.

Я заставила себя выбраться из машины. Ноги были ватными. В груди всё еще давило – не от физической травмы, а от того липкого страха, который я испытала, когда едва не выдала себя перед ребятами у кафе. Каждая секунда в этой реальности требовала от меня ювелирной игры, и я начинала чувствовать, как мои силы на исходе.

— Ты как? — спросила подошедшая Аня, обеспокоенно заглядывая мне в глаза.

— Жить буду, — выдавила я, стараясь придать лицу максимально «подростковое» выражение.

— Ты бледная, как смерть, — добавила Настя, поправляя рыжие волосы.

— Может, в машину сядешь? 

— Да не, на воздухе лучше. Нужно разойтись немного.

Мы побрели по обочине вслед за медленно катящейся Волгой. Тишину нарушал только шорох шин, пока впереди не раздался взрыв хохота. Парни остановились. Лёша угарал как не в себя, хлопая себя по бедрам, Паша тоже широко улыбался, а Гоша, красный как рак, пытался оправдаться.

— Да мне зола от костра попала! — почти кричал Гоша. — Я утром увидел и пошёл очищать!

— Конечно! — Лёша согнулся пополам. — И вернулся с такой удовлетворённой рожей, ахах!

— Ага, — поддакнул Паша, прищурившись. — Покуривая сигаретку, ахах.

— Вы что, тупые?! — Гоша уже переходил на ультразвук.

— Ребят, хватит, — попыталась вмешаться Аня, но её никто не слушал.

Лёша, почуяв кровь, решил добить:
— Слышь, Гош, а ты, наверно, с такими «тренировками» можешь быстро-быстро на гитаре играть, да? Такой, сука, виртуоз...

— Да ты задрал уже меня, осел! — сорвался Гоша.

Он с силой толкнул Лёшу в плечо. Тот не остался в долгу. Завязалась нелепая, злая потасовка – они барахтались, хватая друг друга за куртки, выплескивая весь накопленный за ночь стресс через кулаки.
— Ребят, хватит! — крикнула Настя.

— Э-э-э, хорош! — Паша попытался вклиниться между ними, но парни, охваченные истеричным азартом, словно ослепли.

— Лёш! — сорвалась на крик Настя.

Паша разнял их и оттолкнул Лёшу в столб, на котором висел венок. Тот с сухим шорохом съехал вниз и упал прямо в дорожную пыль.
— Все успокоились! — рявкнул Паша.

Этот момент прошил меня насквозь. Я смотрела на выцветшие ленты, и в голове бешено закрутились кадры: красная машина, столб, Андрей... Это была точка пересечения миров. Несмотря на то, что я переписала сцену в кафе, дорога всё равно привела нас в ту же географическую координату.

Наступила мертвая тишина. Слышно было только, как остывает металл нашей несчастной Волги. Лёша стоял, тяжело дыша и глядя себе под ноги. Смех испарился, оставив только нелепую неловкость.

Я замерла, не в силах отвести взгляд от венка. Я знала этот столб. Знала этот поворот. Здесь, в другой версии событий, всё закончилось для одного парня на красной Ниве. И если он сейчас появится, значит, судьба всё ещё идёт по рельсам, как бы я ни пыталась их перекладывать.

Аня вздохнула и наклонилась, поднимая пластиковые цветы.
— Ну и что ты сделал? — тихо спросила она, возвращая венок на место. — Лёш, ну нельзя же так.

Горелов, потирая ушибленное плечо, начал подниматься к нам по склону обочины. Вид у него был виноватый, но он всё равно попытался изобразить безразличие:
— Бам-бам-бабам...
Лёша, потирая ушибленное плечо, начал подниматься к нам по склону обочины. Вид у него был виноватый, но он всё равно попытался изобразить безразличие.

— Хорош лаяться, — подала я голос. Он вышел немного сиплым от усталости, но достаточно твердым. — Лёх, прекращай уже за парнями подглядывать. Найди себе занятие поинтереснее.

Парни на секунду замерли, переваривая мою шутку, а потом Паша коротко хохотнул. Напряжение, только что готовое взорваться новой дракой, начало стремительно спадать.
Я перевела взгляд на Гошу. Он всё еще мелко дрожал от адреналина и обиды, но, услышав мой подкол в адрес Лёхи, слабо и благодарно улыбнулся. Я подошла к нему почти вплотную и на секунду крепко сжала его предплечье.

— И ты, Гош, не ведись, — добавила я тише, глядя ему прямо в глаза. — У тебя голова не для кулачных боев заточена. Ты нам умным нужен, а не с разбитым носом.

Гоша снова улыбнулся – на этот раз уже искренне. Он накрыл мою ладонь своей на мгновение – неуклюжий, но очень теплый жест поддержки, от которого мне на секунду стало спокойнее.

— Понял, Ник, — едва слышно ответил он. — Извини.

— Нам ваши таланты еще пригодятся, — я через силу улыбнулась, хотя мышцы лица слушались плохо. — Так что соберитесь.

Лёша открыл было рот, чтобы что-то вставить про мою шутку, но не успел. Со стороны дороги послышался рокочущий звук мотора. Мы все синхронно обернулись. К нашей заглохшей кавалькаде, притормаживая, подкатила старая, но бодрая красная машина. Дверь открылась, и из салона вышел мужчина. Он окинул взглядом нашу группу, застывшую у столба с венком.

Прим: Кавалькада – это группа всадников, едущих вместе. Но в переносном смысле – это любая длинная вереница движущихся людей или транспорта.

— Помощь нужна, молодёжь? — спросил он, щурясь на утреннем солнце.

— Ну, да, радиатор походу хлопнул, — ответил Паша, вытирая испачканные в масле руки о ветошь.

Мужчина понимающе кивнул и подошел ближе, заглядывая под капот.
— У меня то же самое прошлым летом было, как шарахнет! Вот разворотило его к хуям... — парень неопределенно махнул рукой в сторону своей машины. — Слава богу Васёк, механик наш, всё сделал. Он вообще у нас мастер. Кстати, хотите – к нему отвезу? Он здесь недалеко.

Паша переглянулся с Лёшей. Выбора особо не было – стоять посреди трассы в лесу можно было до второго пришествия.
— Выручишь, — коротко сказал Паша.

— Давай, — согласился парень, уже направляясь к багажнику за тросом.

И пока ребята возились спереди, натягивая буксировочный трос и сцепляя машины, Андрей внезапно отошел от них. Я стояла чуть поодаль у обочины, наблюдая за лесом, когда почувствовала его присутствие. Он подошел неспешно, сокращая дистанцию так, что мне пришлось невольно отступить к самому краю кювета.

Андрей остановился напротив, засунув руки в карманы потертой куртки, и посмотрел мне прямо в глаза. Солнце стояло уже высоко, заливая трассу беспощадным ярким светом, но от его холодного взгляда мне всё равно стало зябко, будто по коже прошел сквозняк из могилы.

— Зря ты в Зону мылишься, девчонка, — тихо сказал он. Его голос почти тонул в лязге металлического троса. — Ох, тяжело тебе там будет. Тяжелее, чем всем остальным вместе взятым.

— Потому что я знаю больше, чем должна? — я рискнула задать этот вопрос, глядя ему прямо в глаза.

— Потому что Зона таких не любит, — Андрей криво усмехнулся. — Она ведь как зеркало. Ты на неё смотришь, а она в тебе твои страхи ищет. У твоих друзей – страхи простые. А у тебя... у тебя там целые лабиринты в голове. Заблудишься – не выйдешь.

Он резко отвернулся и зашагал к своей машине, будто и не было этого разговора. Я осталась стоять на месте, пытаясь унять дрожь в руках. Обернувшись, я наткнулась на взгляд Гоши. Он замер у открытого багажника Волги. Он смотрел на меня с легким, мимолетным ужасом, будто я только что на его глазах заговорила с пустотой или с кем-то, кого он считал давно мертвым.
Наши взгляды встретились лишь на секунду, после чего он судорожно сглотнул и поспешно отвел глаза, начав усиленно копаться в вещах.
Я застыла, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику.

«Пожалуйста, только бы он не слышал, — забилось в голове лихорадочной птицей. — Только бы он не разобрал ни слова из того, что сказал этот безумец». Если Гоша хоть что-то понял, если он начнет задавать вопросы при Паше... я просто не буду знать, что отвечать. Я не смогу объяснить им, почему незнакомец на дороге знает о моих «лабиринтах» больше, чем родной брат.

Андрей выпрямился, поправил кепку и уже громче, обращаясь к ребятам, крикнул:
— Ну что, готовы? Крепитесь тогда покрепче! Тут дорога хитрая, петляет. Васёк быстро вашу ласточку на ноги поставит.

Паша запрыгнул в машину, вытирая руки ветошью.
— Всё, Андрей, погнали! Выручишь нас нереально.

Машина дернулась, трос натянулся с противным металлическим лязгом, и наша Волга нехотя покатилась вслед за красной Нивой. В салоне воцарилась тяжелая, липкая тишина. Паша вцепился в руль, сосредоточенно контролируя дистанцию. Настя, которая теперь наотрез отказывалась отсаживаться от Лёхи, устроилась у него на коленях на переднем сиденье. Они о чем-то негромко шептались, и их голоса казались далеким, неважным фоном.

Благодаря их маневру сзади стало заметно просторнее, но комфорта это не прибавило. Я сидела, откинувшись на спинку, глядя на проносящийся мимо пейзаж. Гоша сидел по правую руку от меня. Несмотря на освободившееся место, он всё равно максимально вжался в дверцу, словно пытаясь слиться с обшивкой. Он не пытался заговорить, но я кожей чувствовала исходящее от него напряжение. Его пальцы мелко дрожали, выбивая нервную дробь по коленям.

Я рискнула скользнуть по нему взглядом. За стеклами очков его глаза были расширены, он смотрел в окно, но взгляд был остекленевшим. Он не просто видел наш разговор с Андреем – он его переваривал.
В какой-то момент Гоша всё-таки повернул голову. Буквально на секунду. Наши глаза встретились в полумраке салона, и внутри у меня всё похолодело. Я поняла: он слышал.

Не всё, возможно, из-за лязга троса и криков Паши, но достаточно, чтобы картинка в его голове окончательно перестала складываться. Он слышал слова про «лабиринты» и про то, что Зона меня «не любит». И теперь он смотрел на меня не как на обычную девчонку из компании, а как на опасную незнакомку, у которой в шкафу спрятано слишком много скелетов.

Гоша тут же отвел глаза, судорожно сглотнул и снова уставился в окно, еще сильнее отодвигаясь к самой двери. Между нами теперь стояла стена из несказанных слов. Если он сейчас решит поделиться своими подозрениями с Пашей, мне будет нечего ответить.
Мы ехали молча. Красная машина впереди неумолимо тянула нас всё дальше от нормального мира, а в зеркале заднего вида столб с венком стремительно уменьшался, пока окончательно не растворился в дорожной пыли.

«Зона – это зеркало», — сказал Андрей. Если это так, то что она покажет мне? Я ехала туда не только ради ребят. Где-то там, в радиоактивном мареве ЧАЭС, зарыта разгадка моего собственного «глюка». Почему я? Почему сейчас? Может быть, там я пойму, что со мной случилось на самом деле – умерла ли я в той, другой жизни, или это сознание просто дало сбой, выкинув меня в прошлое.

Но за этой надеждой прятался липкий, ледяной страх. Если Зона – живой механизм, который стремится выжить, то кто я для неё? Системная ошибка? Вирус? Лишняя строчка в коде, которой не должно быть? Что, если, почувствовав моё присутствие, Зона не станет со мной «разговаривать», а просто сотрет? Как штрих карандаша на бумаге, который безжалостно уничтожают ластиком, оставляя лишь грязное пятно.

Я посмотрела на Пашу. Он сосредоточенно крутил руль, удерживая машину в створе буксира. Аня, Лёша, Настя, Гоша... Они были настоящими. Они были частью этого мира. А я – нет.
Слова Андрея все еще жгли изнутри, но сейчас их вытеснила холодная решимость. Слаутино. Мы на месте.

Мы медленно въехали в деревню на буксире. Вокруг царила странная, почти звенящая тишина. Ни лая собак, ни звуков работающей техники – только шелест высокой травы и далекое, едва уловимое эхо музыки, которое доносилось откуда-то из глубины деревни.
Андрей притормозил у узкого пыльного переулка, и наша «Волжанка», дернувшись на тросе, замерла следом.

— А где люди-то? — Аня с опаской приникла к стеклу, а потом медленно открыла дверь и вышла на дорогу. — Тут живут вообще?

Мы начали выходить из машины один за другим. Гоша вылез последним, то и дело бросая на меня короткие, затравленные взгляды. Он старался держаться поближе к Паше, подальше от края дороги.

— Как будто вымерли все после радиации, — пробормотал он, поежившись и оглядывая пустые глазницы покосившихся изб.

Андрей, не выходя из своей красной машины, обернулся и усмехнулся через открытое окно. В лучах полуденного солнца его зубы показались неестественно белыми.

— Типун тебе на язык! Свадьба сегодня, вся деревня гуляет. Одни вон бабки по домам сидят — ответил Андрей, а затем уточнил — В ДК все

— А ты чего? — спросил Паша. — Не идешь?

— Не могу. Подарка у меня нет, без него как-то неприлично, — Андрей вздохнул, и в его взгляде на мгновение промелькнула необъяснимая грусть. — Вечером может заскочу. Я ж хорошо знаю Катьку-невесту, да и жениха тоже.

Лёша, которому явно надоело тащиться на привязи, нетерпеливо перебил:
— Слышь, чел, извини... как там тебя?

— Андрей.

— Да, Андрюха. Нам бы к механику поскорее, а то мало ли, сколько там чинить. Неохота здесь до ночи проторчать.

Андрей указал вперед на развилку:
— Так запоминайте... По дороге прямо, последний дом с гаражом. Дотолкаете? А то мне там разворачиваться – запарюсь.

— Без базара, спасибо тебе! — Паша начал отцеплять трос. — Мы тебе должны что-нибудь?

— Хах, да брось ты, всё нормально, — Андрей коротко кивнул нам на прощание. — Даст бог, свидимся.

Он быстро, развернулся и уехал, оставив после себя лишь облако пыли и тяжелый, терпкий запах, который так не понравился ребятам.

— Хороший парень, — Аня проводила машину взглядом и слабо улыбнулась.

— Да, только несёт от него жуть, — Лёша скривился, маша рукой перед носом. — Помылся бы хоть почаще. Хотя... чего ждать, деревня.

У гаража Васёк уже вовсю осматривал нашу Волгу, недовольно цокая языком. Выслушав вердикт о радиаторе и договорившись о цене в тысячу рублей и трех часах ожидания, мы оставили машину и двинулись вглубь Слаутино. Вдалеке блестела речка, воздух здесь казался неподвижным, словно застывшее желе.

— Гош, ты планшет из машины забрал? — спросила Аня.

— Правильно, тут очкарик молодец, — влез Лёша, по-хозяйски оглядываясь.

— А то ворья развелось, у-у. Этот Васек, знаешь, как на твой планшет поглядывал?

— Кто бы говорил, — фыркнула Настя.

— Это что, какой-то грязный намёк? — Лёша состроил обиженную мину.

— Нет, Лёх, здесь все прозрачно, — Паша усмехнулся, хлопая его по плечу. — Ты упырь, но упырь весёлый.

— Ха-ха, да. А Гоша точняк хочет подкастера посмотреть. Он в него влюбился. Гош, признайся, это ты на Игорька с утра передёргивал?

Гоша резко замер. Мы все по инерции прошли еще пару шагов и остановились, оборачиваясь. Гоша повернулся к Лёше с таким лицом, будто только что осознал великую истину.

— Прости меня, Лёш.

Лёша застыл с открытым ртом. Мы переглянулись.
— А? — выдавил Горелов.

— Прости меня, извини меня, пожалуйста, — продолжал Гоша с пугающим спокойствием. — Если я вдруг тебя чем-то задел или кто-то другой тебя чем-то обидел, так я за него извиняюсь. Извини.

— Ты что, дурак? — Лёша нервно дернул плечом. — Никто меня не обижал.

— Нет, это не так, — Гоша сложил руки на груди. — У меня тётка – психолог, и она говорит, что если кто-то вот так бычит, обзывает, это означает, что его в детстве сильно обижали, и он как бы хочет отомстить всему миру.

— Твоя тётка, как и ты, тоже шизанутая!

Лёша рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился Гоше в куртку, притягивая его к себе.
— Задрот, сейчас доиграешься...

Я сделала шаг вперед, глядя Лёше прямо в глаза.
— Знаешь, Лёш, это уже второй человек подчёркивает твою низкую самооценку. Может, вместо того чтобы кулаками махать, ты просто признаешь, что мы правы?

Лёша замер. Его пальцы на куртке Гоши разжались не сразу. Он перевел взгляд с меня на Гошу, потом на Пашу, который уже был готов вмешаться.

— Ладно, — бросил он, окончательно отпуская парня. — Психологи хреновы.

Он развернулся и зашагал в сторону реки, нарочито громко пиная камни под ногами. Настя вздохнула и пошла за ним.
Я посмотрела на Гошу. Он выглядел победителем, но я видела, как у него подрагивают руки. Мы продолжали путь, и Слаутино окутывало нас своей тишиной, за которой скрывалось что-то гораздо более опасное, чем подростковые обиды.
Деревня казалась вымершей, и только отдаленные звуки свадебного гулянья подтверждали, что жизнь здесь еще теплится. Ребята разбрелись по берегу реки. Аня с Пашей о чем-то тихо переговаривались на одном мостике, Настя с Лёшей заняли другой.
Я присела на старую скамейку под раскидистой ивой. Гоша устроился рядом, положив планшет на колени.

— Гош, — позвала я, глядя на речную гладь. — Ты изучил то, что я просила? Что там по мотоциклу?

Гоша поправил очки и вывел на экран изображение мощного байка с высоким ветровым стеклом и массивными кофрами по бокам.

— Да, Ник. Слушай, это не просто мотик, это Ямаха. Серьезный аппарат, сто двенадцать литров объема. Если Игорь на него сядет, мы его увидим только в зеркалах, и то недолго.

Я внимательно всмотрелась в детали. Мотоцикл выглядел внушительно и сложно. В прошлой жизни я бы даже не знала, с какой стороны к нему подойти, но сейчас мне нужно было стать экспертом за пять минут.
— Как его обезвредить, Гош? — я понизила голос. — Быстро и незаметно.

— Тут всё сложнее, чем с Минском, — Гоша застучал пальцами по планшету, открывая схему электроники. — У него инжектор и куча датчиков. Самый верный способ тихого саботажа – датчик положения боковой подножки. Видишь? Если его незаметно повредить или просто заклинить, мотоцикл заведется на нейтралке, но как только Игорь включит первую передачу и попытается тронуться – двигатель мгновенно заглохнет, — уверенно подытожил Гоша, не отрываясь от схемы. — И у него просто не будет времени разбираться, в чём дело. Пока он поймёт, что подножка «глючит», мы уже будем на хвосте.

Меня захлестнула такая волна облегчения, что я на секунду забыла о своей сдержанности. В порыве чистых эмоций я порывисто обняла Гошу, прижав его к себе.

— Гош, ты гений! — выдохнула я ему в плечо. План обретал форму. Мы могли остановить его. Прямо здесь. Не давая ему уйти в Зону.

Гоша окаменел. Его уши мгновенно стали пунцовыми. Я отстранилась и увидела его взгляд – уже не с тем «затравленным ужасом», что в машине, а с какой-то растерянной преданностью. Подозрения из-за разговора с Андреем никуда не делись, я видела это по его глазам, но сейчас мой порыв стал для него важнее любых загадок.
Я отстранилась, чувствуя, как адреналин заставляет пальцы подрагивать. Я не могла просто подойти к Паше и сказать: «Эй, я знаю, что Игорь именно на этой свадьбе, потому что я знаю сюжет сериала и будущее». Мне нужно было, чтобы они сами пришли к этому выводу.

Я легонько подтолкнула Гошу локтем, стараясь не выдать своего волнения ребятам, которые всё еще грелись на солнце у воды.

— Слушай, — зашептала я, кивая на экран. — А он геометки к видео привязал? Можно по ним точно понять, где он засел?

Гоша сосредоточенно нахмурился, его пальцы быстро забегали по сенсорному стеклу.
— Сейчас проверю... — пробормотал он. — Вообще, он парень тщеславный, мог и оставить след.

Он открыл свойства последней трансляции, пытаясь выудить метаданные. Мы замерли. Секунды тянулись бесконечно, но в строке «Местоположение» зияла пустота.
— Черт, — выдохнул Гоша. — Нет меток. Либо отключил в настройках, либо связь настолько хреновая, что спутники не подцепились.

Я почувствовала, как слабая надежда на упорство Гоши кольнула где-то в груди и тут же начала таять под весом общей паники. Но, к счастью, он меня не разочаровал. Гоша не сдался, его пальцы продолжали лихорадочно летать по сенсору, а лицо выражало ту самую упрямую сосредоточенность, на которую он был способен только в моменты крайнего стресса.
— Погоди, если я не вижу, где он, я хотя бы проверю, где мы. Тут вышки сотовые – одно название, интернет еле дышит.

Он открыл карту. Белый экран дразнил нас пустотой. Синий кружок загрузки лениво вращался, пока страница пыталась прогрузиться через доисторический EDGE. 10%, 30%... Я видела, как капля пота скатилась по виску Гоши. Наконец, карта дернулась, прорисовывая серые линии дорог и зеленые пятна лесов.

— Ребят! Смотрите, где мы! — закричал Гоша, едва не выронив планшет от возбуждения. — Я включил навигацию! Посмотрите, где мы находимся!

Ребята тут же сорвались с мест. Паша, Лёша, Аня и Настя окружили нас со всех сторон, нависая над экраном. Синий кружок на карте отчетливо пульсировал в самом центре серого пятна, обозначенного как населенный пункт.

— Слаутино... — Настя прищурилась, вглядываясь в название. — Что-то знакомое.

— Этот ублюдок здесь, — отрезал Паша, и его голос стал пугающе спокойным.

— Свадьба! — Лёша хлопнул в ладоши, и его лицо озарилось безумной ухмылкой.

Паша резко выпрямился, оглядывая верхушки деревьев и крыши домов.
— Точно! Как я раньше не додумался? — Он обернулся к нам, и в его глазах вспыхнул решительный огонь. — Бежим туда!

— Куда «туда»? — растерянно переспросила Аня, переводя взгляд с Паши на карту.

Я не выдержала и закатила глаза, чувствуя, как внутри всё вибрирует от близости развязки.
— Блин, Ань, не тупи! — вырвалось у меня. — На свадьбу, куда же ещё?

Мы сорвались с места. Дыхание становилось хриплым от быстрого бега, а в боку начало покалывать, но адреналин работал лучше любого отдыха. Мы неслись по пыльной улице, и музыка становилась всё оглушительнее. Наконец, за деревьями показалось приземистое кирпичное здание – типичный деревенский дом культуры с облупившейся краской и широким крыльцом. Перед входом стояло несколько машин, а из открытых настежь окон вырывался гул голосов и звон посуды.

Мы прибежали к зданию сельского клуба, откуда вовсю неслись звуки праздника. Тяжелый бас «Ласкового мая» заставлял старые окна вибрировать.

Среди потрепанных «Жигулей» и велосипедов, мы сразу увидели тот самый мотик. Огромный, серый, весь в дорожной пыли, он смотрелся здесь как истребитель среди бумажных самолетиков.

— Фух, слава богу, — выдохнул Паша, оглядывая байк. — Вроде не покоцанный. Продадим нормально, хоть часть денег вернем. Ну что, пойдём заберём у урода бабки?

— Ага, и яйца, — Лёша хищно оскалился, сжимая кулаки.

Они уже двинулись в сторону входа, когда Аня внезапно замерла и схватила Пашу за руку.

— Смотрите, а это не Андрей стоит? — она показала пальцем на густую иву за углом здания.

Мы все обернулись. В тени раскидистых ветвей действительно стоял Андрей. Он не заходил внутрь, не шел к нам – просто стоял, привалившись плечом к стволу, и безучастно наблюдал за входом в клуб. В этой его неподвижности было что-то пугающее.

— Паш, идите, мы догоним! — бросила я, хватая Гошу за локоть. — Нам нужно с мотиком разобраться, чтобы этот гад не прыгнул на него в последний момент.

Паша кивнул, и они с Лёшей и девчонками скрылись за тяжелыми дверями клуба. Как только за ними захлопнулась дверь, я потащила Гошу к Ямахе.

— Быстро, Гош! — прошипела я, оглядываясь на Андрея. Тот даже не шелохнулся, хотя точно нас видел. — Где этот датчик?

Гоша, дрожащими от волнения руками, упал на колени перед байком.

— Сейчас, сейчас... Вот он, у подножки! — он вытащил из кармана складной нож. — Если я просто перережу провода, он может заметить. Я лучше заклиню сам механизм...

Я стояла над ним, закрывая его спиной от случайных взглядов, и не сводила глаз с Андрея. Всё моё подозрение внезапно сменилось острой, щемящей жалостью. Он не выглядел как заговорщик или враг. Он стоял там, в тени ивы, с такой беспредельной, тихой грустью в глазах, что у меня перехватило дыхание.

В той, «первой» реальности, которую я помнила по обрывкам сюжета, эта свадьба была его личной катастрофой. Катя – невеста, которая сейчас смеялась там, за кирпичными стенами, под крики «Горько!» – должна была быть его женой. Всё разрушила авария. Это была подстроенная катастрофа, которая выкинула его на обочину жизни, заставив годами смотреть на чужое счастье из тени деревьев.

Он просто пришел посмотреть на неё в последний раз.

— Ник, ты чего? — Гоша дернул меня за рукав, уже закончив возиться с датчиком подножки. — Пошли!

— Иди, я сейчас, — тихо ответила я.

Я сделала несколько шагов в сторону Андрея. Он заметил моё приближение, но не шевельнулся, только взгляд его стал ещё более прозрачным и далёким.

— Мне жаль, Андрей, — произнесла я одними губами.

Я не знала, понял он меня или нет. Знал ли он, что я в курсе его истории, или просто списал это на обычную жалость. Но он едва заметно кивнул, и в этом жесте было столько смирения, что мне захотелось развернуться и уйти отсюда, лишь бы не видеть, как рушится чья-то судьба.
Внезапно он полез в карман куртки и достал небольшую, аккуратно завернутую коробочку.

— Передай это... Катюхе, — хрипло попросил он, протягивая её мне.

Я взяла подарок. Коробочка была обернута в простую бумагу, но от нее исходило странное тепло, или мне это просто показалось на фоне могильного холода, который обычно окружал Андрея. Я спрятала её во внутренний карман куртки, прямо у сердца. Теперь я была должна этому призраку с трассы.
— Передам. Обещаю, — твердо ответила я.

Андрей напоследок посмотрел на окна клуба и снова отступил в глубокую тень ивы, Его фигура быстро таяла среди теней, и через мгновение он исчез, словно его и не было.

— Пошли, — я схватила Гошу за руку, и мы нырнули в засаду.

— Всё, Гош, затаились, — шепнула я, вжимаясь в холодные доски за ржавыми бочками.

Мы замерли. Из здания ДК всё так же доносились приглушённые вопли и музыка, а Паша, Лёша и девчонки, судя по всему, ещё прочёсывали залы или застряли в толпе.

— Ник, — едва слышно прошептал Гоша, пригибаясь ниже к земле. Его взгляд был твердым. — Что он имел в виду? Андрей... Он сказал, что Зона не любит таких. Каких – таких?

Я замерла в ступоре. Вопрос ударил под дых сильнее, чем нехватка кислорода. Я чувствовала на себе его взгляд — пытливый, затуманенный линзами очков, но пугающе зоркий. В его голове сейчас выстраивались логические цепочки, в которых я была главным неизвестным.

— Гош, я... — начала было я, пытаясь подобрать ложь, которая не рассыплется через секунду, но ответить не успела.

Я не сводила глаз с бокового выхода. И не зря.
Дверь приоткрылась, и из неё буквально вывалился Игорь. Он оглядывался по сторонам с такой паранойей в глазах, что его голова дергалась, как у взвинченной птицы. В руках – та самая сумка, ставшая нашим общим проклятием. Он рванул к своей «Ямахе», едва не споткнувшись на ровном месте.

— Давай же, давай, — шипел он, вставляя ключ.

Мы с Гошей затаили дыхание. Рокот мощного двигателя разрезал тишину двора. Игорь вскочил в седло, торжествующе оскалился и вбил первую передачу.

Клац! – и тишина. Байк предательски заглох.

Игорь зарычал, пробуя завести его снова. Раз, другой – мотор схватывал, но стоило воткнуть передачу, как наша с Гошей диверсия срабатывала на отлично. Электроника была неумолима: она «видела» подножку и рубила искру.

— Да что с тобой, скотина! — Игорь в ярости ударил по рулю, осознав, что «конь» его предал.

Поняв, что времени нет, он спрыгнул с мотоцикла и, прижимая сумку к груди, бросился бежать в сторону леса, петляя между старыми сараями.

— Не уйдёшь, гад! — закричала я, выскакивая из засады.

В этот момент я не чувствовала ни боли в горле, ни усталости. Только холодную ярость.

— Гоша, за ним!

Мы припустили следом. Для человека, который полдня накачивался дармовым алкоголем на свадьбе, Игорь бежал на удивление быстро – адреналин гнал его вперёд. Но я видела перед собой не подкастера, а стену, в которую он собирался нас впечатать.
Я ускорилась, чувствуя, как ветер бьёт в лицо. Метр, ещё метр... Когда между нами осталось совсем чуть-чуть, я буквально бросилась ему на спину, обхватывая руками за шею. Мы оба рухнули в пыль, кувыркнувшись через голову. Удар выбил остатки воздуха из моих легких. Грудь сдавило так, словно на неё положили бетонную плиту, а в глазах на секунду потемнело, но я вцепилась в куртку Игоря мертвой хваткой. Маргарита внутри меня требовала завершить захват.

— Держи его! — крикнула я подоспевшему Гоше.

Гоша, задыхаясь, навалился сверху, помогая прижать урода к земле, и ловким движением вырвал сумку из его рук.

— Есть! Забрал! — выдохнул он.

Игорь что-то хрипел, брыкаясь под нами, но мы держали его вдвоём, не давая подняться. И в этот момент, когда победа казалась окончательной, тишину окраины разорвал шум мощного двигателя.

Черный джип замер, обдав нас жаром раскаленного мотора. Пыль еще висела в воздухе золотистой взвесью, когда дверь распахнулась.

Я не ожидала этого появления. Но я знала, кто выйдет из этой машины, ведь этот образ преследовал меня в обрывках памяти из другой жизни. Но внутри всё равно всё похолодело. Высокий мужчина в кожаном сером плаще, холодный, расчетливый взгляд, который я узнала бы из тысячи.

Костенко... В той, другой жизни он был тенью, преследующей нас из прошлого. Но здесь он действовал на опережение. Моё вмешательство – диверсия с датчиком, засада – заставило систему выкинуть на стол козырь раньше срока. Зона не дала мне изменить финал в Слаутино. Она просто прислала того, кто сильнее меня.
Но одно дело – знать, что он идет по пятам, и совсем другое – видеть, как он хладнокровно забирает Игоря с собой. Он не просто появился – он фактически спас этого урода. Я не предполагала, что Костенко решится помочь Игорю, вытаскивая его из нашей ловушки прямо у нас перед носом.

— Ну что, молодежь, поиграли в догонялки? — голос его звучал ровно, почти обыденно, но от этого спокойствия по спине пробежал мороз.

Игорь, почуяв спасение, заскулил под нами:
— Сергей... Сергей, помогите!

Костенко даже не посмотрел на парня. Он действовал молниеносно, с пугающей эффективностью хищника. Я повернула голову, и мир качнулся. Гоша лежал совсем рядом. Его очки отлетели в сторону. Короткий, отточенный удар в челюсть отправил Гошу в глубокий нокаут – тот даже не успел вскрикнуть, просто осел на бетон, выпустив сумку из обмякших рук. Костенко вырубил его так же обыденно, как выключают свет в комнате.

Я вздрогнула от этих четких, безжалостных действий, но это не привело меня в чувство – наоборот, какой-то животный инстинкт заставил меня лишь еще крепче вцепиться в руки Игоря. Мои пальцы, казалось, превратились в железные тиски, я мертвой хваткой впилась в его предплечья, не осознавая, что творю. Игорь дергался, пытаясь вырваться, его лицо исказилось от боли и непонимания, но я словно приросла к нему.
Костенко оказался рядом в одно мгновение. Он не стал меня уговаривать или тратить время на слова. Его рука, жесткая и горячая, накрыла мои запястья, и я почувствовала чудовищную, почти нечеловеческую силу: он буквально выламывал мои пальцы один за другим, спасая Игоря от моей мертвой хватки.

Я сквозь зубы рычала, пытаясь удержать свою «добычу», удерживая этого жалкого вора, из-за которого вся наша жизнь превратилась в пепел. Но против профессионала у меня не было шансов. Одним резким, коротким движением Костенко разомкнул мои руки и буквально отшвырнул меня в сторону от задрожавшего подкастера.
Я потеряла равновесие, заваливаясь назад на холодную, и едва успела вскинуть голову, чтобы увидеть его взгляд – пустой, стальной, лишенный всякого сочувствия. А в следующую секунду тяжелая рукоятка пистолета врезалась мне в висок. Мир вспыхнул ослепительно белым, все звуки слились в один протяжный металлический звон.
Мир не погас, но реальность мгновенно выцвела и накренилась. Сознание помутилось, превращаясь в вязкий кисель, а в ушах зазвучал такой мощный, вибрирующий гул, будто я стояла под работающим турбореактивным двигателем. Меня оглушило. Я осела на землю, чувствуя, как ладони скребут по острой крошке, но боли почти не было – только странная, ватная отстраненность.

«Это я виновата», — билось в висках вместе с пульсирующей болью. — «Я слишком сильно давила на реальность, и она ответила мне этим». Маргарита внутри меня злилась на слабость тела, но страх за ребят был сильнее.

Сквозь этот гул начали прорываться посторонние звуки. Крики, топот ног, чьи-то взволнованные голоса. Вокруг нас с Гошей, который так и лежал неподвижно, стремительно собирались зеваки. Местные жители, высыпавшие на шум борьбы, обступили нас плотным кольцом, загораживая свет.

— Что случилось? — доносилось как из-под воды. — Эй, парень! Вы живы?

На этот нездоровый гул толпы, расталкивая людей, наконец прибежали наши. Я видела, как сквозь человеческую стену прорывается Паша, а за ним, с побелевшими лицами, Аня, Настя и Лёша. Паша рухнул на колени рядом со мной, его руки дрожали, когда он пытался нащупать мой пульс или просто убедиться, что я в сознании.

Голова всё еще раскалывалась, и каждое слово давалось с колоссальным трудом. Я подняла на него мутный взгляд, чувствуя, как по щеке медленно стекает что-то теплое – дорожная пыль вперемешку с кровью.

— Паш... — я сглотнула вязкую, соленую слюну и указала дрожащей рукой в сторону, где только что взревел мотор джипа. — Этот человек... на джипе... Он помог ему удрать.

Ребята замерли. Лёша со злостью пнул колесо стоявшей рядом колымаги, Паша просто закрыл лицо руками. Отчаяние было почти осязаемым – деньги уплывали всё дальше, к границе Зоны, а у нас даже не было сил подняться.

Аня, прижимая руку к животу, жалобно посмотрела на Пашу:
— Паш, давай хоть поедим немного? Мы с самого утра ничего не ели, у меня уже ноги подкашиваются. Если мы сейчас за Игорем погонимся, я просто в обморок упаду.

— Да, Паш, Аня права, — поддакнула Настя, вытирая пыль со щеки. — Пять минут нас не спасут, а силы нужны. Посмотри на них, — она кивнула в сторону меня и Гоши. — их вообще шатает.

Паша тяжело вздохнул, глядя на наши побитые физиономии, и кивнул. Мы вернулись в душный зал клуба. Музыка продолжала греметь, пьяные гости танцевали, не замечая нашей драмы. Мы пристроились за краем стола, заставленного тарелками с нарезкой и горячим. Еда казалась безвкусной из-за адреналина, но мы послушно жевали, пытаясь прийти в себя. Гоша нервно теребил лямку рюкзака, поглядывая на коробочку в моих руках.

— Слушайте, мне уже неловко, — прошептал он, когда мы немного утолили голод. — Давайте подарим, что нам этот Андрей дал, и пойдём.

— Да реально, пора уже валить отсюда, — поддержал Паша, отодвигая тарелку.

Мы встали из-за стола и подошли к молодожёнам. Катя и Саня сидели в центре почетного стола. Мы сказали пару приятных слов, стараясь звучать искренне, и вручили подарок Андрея.
Невеста открыла его и мгновенно побледнела. Цвет покинул её лицо так стремительно, что она, кажется, перестала дышать, а потом и вовсе бессильно упала на стул, не сводя глаз с содержимого коробки.
Жених подбежал к ней, перепуганный до смерти:

— Катя! Что случилось? — Он взял подарок в руки, заглянул внутрь, и его лицо исказилось. Со злым, почти безумным взглядом он обернулся к нам.

— Ребят, как это понимать?! — прорычал он.

— Так это не наше, — быстро ответил Паша, чувствуя, как обстановка накаляется. — Нас попросили отдать.

— А что это? — подал голос Лёша, пытаясь рассмотреть подарок.

— Что это?! Я щас всем покажу, что это! — Саня начал закипать. — Вы вообще кто такие? Откуда вы взялись на мою голову?!

— Да тихо вы, чего? — Паша выставил вперед ладони.

— У нас машина сломалась, а этот Андрей до механика нас довёз и попросил подарок передать. Мы его даже не открывали!

— Мы просто помочь хотели, — добавил Гоша, пятясь назад.

— Кто-то вас попросил? — прошептала невеста, приходя в себя. Её голос был едва слышен в наступившей тишине.

— Андрей, — начала объяснять Аня, не понимая, что происходит. — Ну, парень такой приветливый, невысокого роста, на красной Ниве. У него ещё кепка и родинка вот здесь...

— Ты что, думаешь, это смешно?! — Саня взревел на весь зал. — Вы все думаете, это смешно?! Я тебе щас, сука!..

Он резко замахнулся на Пашу, но тот вовремя среагировал и успел увернуться. В зале повисла тяжелая, звенящая тишина.
Тут из толпы медленно вышел мужчина лет сорока, а может и больше. На нем была черная кожанка, надетая поверх синей рубашки. Взгляд его был настолько тяжелым и властным, что Саня тут же остыл.
— Тихо, Саш, тихо, — негромко сказал мужчина. — Разберёмся.

Он взял ту коробку, закрыл её и с пугающе серьезным лицом повернулся к нам.
— Ну-ка, на улицу. Быстро.

Мы пошли улицу. Вокруг моментально собралась толпа любопытных гостей. Участковый, хмурый мужчина с тяжелым взглядом, сразу перешел к делу.

— Моя фамилия Рябов, я участковый. Ну, и кто вас подговорил на эту пакость?

Настя попыталась объясниться, но ответ Рябова заставил ребят похолодеть: Андрей Василенко разбился на своей красной Ниве ровно год назад, прямо на въезде в деревню. А Агарково, откуда он якобы приехал, оказалось местным кладбищем для ликвидаторов Чернобыля.

— Его с этой фоткой похоронили, — отрезал участковый, демонстрируя пожелтевший полароидный снимок Андрея и Кати, который лежал в коробке. — Копии быть не может.

Я заглянула через плечо участкового. На снимке Андрей улыбался, обнимая совсем юную Катю. У него была та же кепка и та же родинка... Но самое жуткое было не это. Снимок выглядел так, будто его только что достали из сырой земли — края бумаги были подпорчены характерным налетом, а от самой карточки исходил тот самый запах хвои и тлена.

Я прижала ладони ко рту. Гоша, бледный как полотно, нервно поправил очки:
— Не, ну... если кому-то очень надо было, можно же подделать? Он же нас к механику отвёз! Поехали к нему, он подтвердит!
Рябов нехотя согласился. Мы всей толпой, включая жениха Саню, двинулись к гаражам.

***

Участковый с грохотом распахнул ствол гаражных ворот. Вспыхнул тусклый свет, и мы замерли. Васёк сидел на перевернутом ведре, смертельно пьяный, сжимая в руках двустволку.

— Назад все! — рявкнул он, вскидывая ружье. — Назад, сказал! Не могу я больше... Я виноват. Я сам себя накажу.

— Василий, ты чего? У него белка, дядь Вить! — выкрикнул Саня, пятясь.

— Заткнись, гнида! Из-за тебя всё! — Васька затрясло. — Это я сделал... в прошлом году. Нива Андрюхи у меня на ремонте была перед свадьбой. А он... — механик ткнул стволом в сторону жениха, — две штуки баксов мне дал, чтобы я тормоза испортил! Мама болела, деньги нужны были... А теперь ни мамы, ни совести. Ко мне Андрей сегодня приходил... поклялся я ему, что расскажу. Машину вашу я починил.

Всё произошло за долю секунды. Васёк рывком приставил ствол к подбородку.

Ба-бах!

Звук выстрела в замкнутом пространстве гаража не просто ударил по ушам – он ударил в грудь, вышибая воздух. Стены словно на мгновение сжались и расширились. Реальность для меня просто треснула. Оглушительный звон заполнил голову, вытесняя все остальные звуки. Я почувствовала на лице жар опаленного пороха. Я вздрогнула всем телом и, не соображая, что делаю, мертвой хваткой вцепилась в человека, стоявшего рядом. Я уткнулась лицом в его плечо, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли пятна, лишь бы не видеть того, что осталось от Васька.

В голове, сквозь ватный звон, всплыл тот самый момент из сериала. Я помнила, как смотрела эту сцену на экране ноутбука, попивая чай. Тогда мне не было жаль механика. Напротив, я чувствовала холодное удовлетворение: предатель наказал сам себя, справедливость восторжествовала, злодеи получили по заслугам. В сценарии это выглядело как эффектный финальный аккорд.

Но здесь, когда меня обдало горячим воздухом от выстрела, всё это экранное благородство рассыпалось в прах. Оказалось, что "справедливость" пахнет гарью, кровью и рвотой. Глядя на дергающееся тело человека, который ещё минуту назад говорил, оправдывался и страдал, я поняла одну простую вещь: уж лучше бы его судил закон. Пусть бы он гнил в тюрьме, пусть бы ненавидел себя за решеткой, но этот хриплый звук лопающейся жизни... его не должно было быть. Суд – это порядок. Самосуд, даже совершенный над самим собой – это хаос, который выжигает всё вокруг.

Меня, совершенно дезориентированную, кто-то взял под руку и вывел на свежий воздух и бережно повели к Волге, которая  стояла у ворот – последняя работа мертвеца.

Меня усадили на заднее сиденье, и я провалилась в вязкую, звенящую тишину. Перед глазами всё ещё стояла вспышка в гараже, а в ушах стоял невыносимый гул, сквозь который мир казался немым кино. Я просто сидела, глядя в одну точку на обивке двери, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает всё тело.

Постепенно зрение начало фокусироваться. Я медленно повернула голову и посмотрела на человека, который всё это время не выпускал моей руки и помог мне дойти до машины. Это был Гоша. Его обычно живое лицо сейчас было пугающе бледным. Он сжал мою ладонь так сильно, что костяшки побелели. Очки чуть съехали набок, а в его глазах, за стеклами, застыл немой, звенящий вопрос. Он явно находился в таком же шоке, как и я, но в его взгляде уже начинала проступать та самая аналитическая работа. Он искал ответы, которых у меня пока не было.

Через какое-то время дверь с другой стороны открылась, и в салон один за другим забрались остальные. Паша сел за руль, и в тусклом свете плафона его лицо казалось серым, словно высеченным из камня. Аня и Настя сидели на заднем сиденье рядом со мной абсолютно неподвижно. Шок был настолько глубоким, что на всё остальное просто не осталось сил. Они молчали, глядя в пустоту перед собой.

— Поехали... — выдохнул Паша, и звук его голоса наконец прорвался сквозь звон в моих ушах.

Двигатель Волги заурчал – Васёк действительно починил её на совесть перед тем, как нажать на курок. Мы медленно выехали со двора, оставляя позади затихшую свадьбу, участкового и страшную правду о красной Ниве.

Я продолжала смотреть на Гошу. Он перехватил мой взгляд и едва заметно, одними пальцами, сжал мою ладонь крепче. В этой тишине, наполненной запахом бензина и старой пыли, мы все понимали: Слаутино было лишь порогом. Настоящий мрак ждал нас впереди, там, где Костенко и Игорь уже пересекли черту.

— Я понял, чем от него пахло, — глухо произнес он, не оборачиваясь. — Мертвечиной.

Паша дернул плечом, крепче вцепляясь в руль. Его рациональный ум до последнего цеплялся за логику, хотя логика в эту ночь капитулировала первой.

— Чушь всё это, — отрезал он, хотя голос его слегка дрогнул. — Не знаю... какое-то должно же быть объяснение всему этому. Массовый гипноз, галлюцинации... что угодно.

Мы ехали по темной трассе. Мерный шум дороги и усталость начали брать свое. Звон в моих ушах постепенно стихал, сменяясь тяжелой дремотой. Я уже почти провалилась в сон, привалившись плечом к Гоше, как вдруг резкий возглас Лёши заставил меня вздрогнуть.

— Смотри! — он ткнул пальцем в лобовое стекло, где в свете фар промелькнул дорожный указатель. — Помнишь, этот мужик что-то про кладбище говорил?

— Даже не начинай про это опять, — Паша нахмурился, вглядываясь в темноту.

— Блин, всё слишком странно! — Гоша заговорил быстро, нервно жестикулируя свободной рукой. — Отец Андрея в Чернобыле был, подкастер прёт туда. И этот... этот спецназовец на джипе, который его вытащил. Он ведь явно не случайный прохожий! Всё как-то с этим местом связано. Словно нас всех туда магнитом тянет. Слишком много совпадений для одной поездки!

— И она тоже, — внезапно подала голос Настя. Её слова прозвучали как выстрел – сухо и четко. Паша мельком взглянул в зеркало заднего вида.

— Что «она»?

— Если не скажешь сама, я расскажу, — Настя жестко посмотрела на Аню.

Аня заметно вздрогнула, замешкалась и резко отвернулась к окну, пряча лицо в тени. В салоне повисло тяжелое ожидание. Паша, не выдержав напряжения, плавно нажал на тормоз. Машина остановилась на обочине, и все мы, затаив дыхание, повернулись к Ане.

— Что? Аня? — Паша смотрел на неё с нарастающим беспокойством.

Аня долго молчала, кусая губы. Наконец она медленно повернула голову. В её глазах, отражавших тусклый свет приборной панели, читалась застарелая, глубоко запрятанная боль.

— Моя семья из Чернобыля... — тихо, почти шепотом произнесла она. — Моя сестра там...умерла.