Чернобыль: Эффект самокоррекции

Запах пережаренного масла, хлорки и дешевого растворимого кофе смешивался с липким зноем, который не уходил даже с наступлением сумерек. Мухи лениво бились о пыльное стекло, а за окном в мареве раскаленного асфальта застыла наша «Волга».

— О! Зацените. Новый выпуск, — Гоша положил планшет в центр стола. Девочки сразу же прильнули к экрану. Я смотрела на Игоря, и у меня внутри всё сжималось от ярости. Он выглядел слишком довольным.

«Я в самом центре так называемой "одноэтажной России". В деревне Слаутино», — радостно вещал Игорь. — «Заехал прикупить продуктов и попал на деревенскую свадьбу! Здесь гуляют все, пригласили и меня».

— Чтоб тебя там отпиздили, — процедила Настя, не отрываясь от экрана.

«Люди здесь такие добрые, что я решил сделать молодым подарок! Вот он», — Игорь указал рукой на стоящую позади него белоснежную "семёрку". Увидев это, Лёша быстро выхватил планшет и нажал на паузу.

— Лёх, чё там? — Паша подался вперед, его лицо потемнело. — Лёх, что он подарил?!

— Поверь, ты не хочешь этого знать...

— Лёх, включи быстро! — потребовал Паша, и в его голосе прорезались те самые металлические нотки, от которых всем становилось не по себе.

Подкаст продолжился. «Этот замечательный автомобиль! Лада 2107».

— Бля-я-ять... — протянул Паша, роняя голову на руки. — Я наверное сплю? Он же новый тысяч двести стоит.

«Дарить нужно только новую, а салонов тут, ясное дело, нет», — продолжал глумиться голос из планшета. — «Ну и пришлось выкупить у местного жителя. Он только вчера её пригнал. Ну, естественно, за двойную цену!»

— Лёх, выключи, — Паша вскочил, едва не опрокинув тяжелый стул. Его трясло. Каждое слово Игоря было как пощечина. Он тратил деньги его семьи так легко, словно это были фантики.

— Погоди. Может, он скажет чего... — Лёша пытался зацепиться за информацию.

— Мне похуй, чё он скажет! Выключи, я не могу больше! — Паша сорвался на крик, и Горелов поспешно захлопнул крышку планшета. Еще секунда, и Паша разбил бы гаджет об пол.

 ***

Мы неслись сквозь густые, липкие сумерки. Фонари здесь не горели десятилетиями, и только фары «Волги» разрезали мрак, выхватывая куски разбитого асфальта. Паша вцепился в руль до белых костяшек, вымещая всю ярость от увиденного видео на педали газа. Машина ревела, едва справляясь с бешеной скоростью.

Внезапно из темноты, прямо в лоб, вынырнула массивная тень. Огромный фургон возник из ниоткуда, перекрывая дорогу, как бетонная стена.
— Паша, тормози! — закричала я, чувствуя, как внутренности скручивает ледяной узел.

В голове вспыхнула паническая мысль: «Этого не было в сценарии!» Но времени на раздумья не осталось. Паша резко рванул руль вправо. «Волга» взвизгнула, её занесло, и нас с силой швырнуло на двери. Секунда невесомости, дикий рев мотора, и темная махина фургона пронеслась мимо, обдав нас плотным потоком воздуха.

Паша чудом выровнял машину, чудом не вылетел в кювет. Нас тряхнуло на выбоине, но он даже не нажал на тормоз. Наоборот – вдавил газ еще сильнее, уходя прочь от места встречи.

Я оглянулась назад через заднее стекло. Там, в облаке пыли и гари, всё пошло прахом. Раздался чудовищный скрежет сминаемого металла, сухой хлопок лопнувшей шины и глухой удар, от которого, казалось, вздрогнула сама дорога. Автомобиль, ехавший за нами, кувыркнулся, высекая снопы искр из асфальта, и замер грудой ломаного железа.

В салоне повисла тяжелая, ватная тишина. Слышно было только, как Паша часто и хрипло дышит. Мы проехали еще пару километров, прежде чем Аня, бледная как смерть, смогла выдавить из себя хоть слово.

— Там люди... — её голос дрожал и срывался. Она обернулась на сиденье, глядя в пустую темноту позади. — Паш, там помощь нужна! Нам надо вернуться.

Паша даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к дороге, лицо превратилось в неподвижную маску.
— Нахрена? — коротко и зло бросил Лёша, озвучив то, что Паша, видимо, просто не хотел произносить вслух.

— Ну, в машине были люди, им надо помочь! — голос Ани сорвался на крик. Она вцепилась в плечо Паши, заставляя его реагировать.

Паша ничего не ответил, но в следующую секунду он со всей силы нажал на тормоз. Машину повело, колеса заблокировались, и мы все по инерции подались вперед. Ремень безопасности больно врезался мне в ключицу. «Волга» замерла посреди пустой трассы, окутанная облаком собственной пыли.

— Паш, ты чего? — испуганно спросила я, потирая ушибленное плечо и глядя на его застывший профиль.

Настя сзади недовольно зашипела, едва не влетев лицом в подголовник, но Паша даже не обернулся. Он несколько секунд сидел неподвижно, глядя в темноту перед собой, а потом медленно выдохнул.

— Аня права, — его голос звучал глухо, но твердо. — Людям надо помочь.

Он резко выкрутил руль, разворачивая машину прямо на узком шоссе. Я видела, как в зеркалах заднего вида пляшут отблески пламени – там, позади нас, что-то начало гореть. Мы поехали назад, навстречу тому самому кошмару, которого я так надеялась избежать.

Мы подошли к месту аварии. Я смотрела на искореженную серую «Волгу» и чувствовала, как под ногами разверзается бездна. Это осознание ударило под дых сильнее, чем сам занос. Будущее не изменилось – но оно начало перестраиваться на ходу. Если мир сам достраивает сюжет, чтобы привести нас в нужные точки, значит, я – всего лишь персонаж, которому дали прочесть черновик, а настоящий автор прямо сейчас переписывает сюжет. Мои знания могут превратиться в прах. Я знала точки назначения, но «как» и «почему» теперь становилось загадкой. Скоро я стану такой же слепой, как и они.

«Ну нет», – я до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. – «Я не для того здесь оказалась, чтобы просто смотреть, как нас засасывает в воронку. Если ты, этот мир, переписываешь сценарий – я стану твоим самым неудобным соавтором. У меня должно получиться. Я должна бороться, даже если правила меняются каждую секунду».

Эта вспышка злости вытеснила липкий страх. Теперь я была не просто испуганной женщиной в теле подростка. Я была игроком, который только что понял, что против него жульничают, и решил жульничать в ответ».

— Жесть какая, — Лёша осторожно обошел искореженный кузов.

Паша подошел к водительской двери первым.
— Вроде живой, — он посветил фонариком внутрь.

— Гош, у тебя аптечка есть? — быстро спросила я. Голос мой звучал чужой, холодный. Внутри нарастало липкое чувство тревоги: если авария все равно случилась, значит, «пункты назначения» не меняются, меняются только пути к ним.

— А?... аптечка? Да, конечно! — Гоша с Настей бросились к багажнику.

Вершинин и Горелов вместе достали из машины человека в деловом костюме. Его голова была окровавлена.

— Надо скорую вызывать, — Аня лихорадочно тыкала в экран телефона.

— Да мы время теряем! — взорвался Лёша, нервно оглядываясь. — Нам за этим уродом на мотике надо, а не в спасателей играть! У него бабки!

— Ты чё, дурак? — Настя подошла к нему вплотную, глядя с нескрываемым презрением. — Из-за тебя человек умереть может!

— Пошла нахуй! — отрезал Лёша. Он был на грани истерики, его «защитный панцирь» крутого парня окончательно треснул.

— Чего?!

— Так, перестали! — вмешался Паша, пресекая спор в зародыше. — Там было кафе какое-то пару километров назад. Отвезем его туда! Вызовем скорую и поедем дальше.

— Так подожди. А может его вообще нельзя трогать? — вспомнил Гоша, неуверенно держа в руках бинт. — Ну... там же нельзя, когда травмы позвоночника. Да и отвезем мы его туда и что скажем?

— Во-первых: мы его уже трогали. Во-вторых, как есть так и скажем. — распорядился Паша, уже подхватывая раненого под мышки.

— Да, но если мы его назад положим, мы все вместе не поместимся, — резонно заметила Аня, глядя на забитый вещами салон.

— Вот именно! — отрезал Паша, выпрямляясь и глядя на спорящую парочку. — Поэтому вот эти двое пойдут пешком.

Он указал пальцем на Настю и Лёшу. Те застыли с открытыми ртами.

— В смысле пешком?! — взвизгнул Лёша. — Паш, ты чё, там темно как в могиле!

— Тут два километра по прямой, не развалитесь. 

Я смотрела, как Паша и Лёша укладывают стонущего мужчину на заднее сиденье «Волги». Мои пальцы мелко дрожали. В той, киношной версии событий, аварию подстроил обиженный дальнобойщик. В этой – его не было. Но катастрофа всё равно случилась, словно мироздание просто нашло другой способ швырнуть нас в ту же точку.

Если я сейчас же попрошу ребят не ехать в кафе, у них возникнут лишние вопросы, на которые будет почти невозможно ответить. Я посмотрела в сторону перевернутого автомобиля, а потом на ребят, лихорадочно оценивая обстановку. Они были полностью поглощены раненым, их движения были суетливыми и нервными.

«Это мой пропуск в реальность без лишних жертв», — подумала я.

Не теряя ни секунды, пока Паша обходил нашу машину, я скользнула к разбитой серой «Волге». В салоне пахло бензином и горелой проводкой. Я просунула руку сквозь разбитое боковое стекло и нащупала уцелевший кронштейн на лобовом. Острые края пластика больно царапнули ладонь, но я даже не поморщилась. Один резкий, сильный рывок – и видеорегистратор вместе с вырванным проводом оказался у меня в кармане.

Никто не заметил. Для них я оставалась всё той же испуганной младшей сестрой, которая просто не нашла себе места в общей суматохе.

— Ник, ты чего там? Садись! — крикнул Паша, захлопывая заднюю дверь.

Я быстро запрыгнула на переднее сиденье, прижимая локтем тяжелый прибор в кармане куртки. Лёша и Настя остались на обочине – два одиноких силуэта в тусклом свете угасающих габаритных огней. Лёша что-то орал нам вслед, размахивая руками, но Паша, не слушая, уже сорвался с места.

Через пять минут впереди показались огни кафе. Оно выглядело вполне прилично: яркая вывеска, несколько припаркованных машин – обычное место, где люди могут перевести дух, прежде чем продолжить путь. Паша затормозил у самого входа и первым выскочил наружу.

Я медлила. Пока ребята суетились, я незаметно вытащила видеорегистратор из кармана и сунула его глубоко под пассажирское сиденье «Волги», прикрыв краем коврика. Брать его с собой в здание сейчас было слишком рискованно – если там та самая Ирина, она может заметить прибор. Пусть полежит здесь.

— Гош, как он? — Аня выскочила из машины, прижимая трубку к уху.

— Дышит вроде, мычит что-то, — отозвался Гоша.

Из здания вышел Паша в сопровождении женщины в застиранном фартуке. Я оказалась права. Это действительно была она. Сердце пропустило удар, а по спине пробежал неприятный холодок. Она безупречно играла свою новую роль приветливой официантки: мягкая походка, участливое выражение лица, натруженные руки, вытираемые о подол. Никаких признаков того монстра, которого я ожидала увидеть. Пока они с Гошей аккуратно доставали раненого и заносили внутрь, Аня закончила разговор:

— Я позвонила в скорую, сказали, будут около часа. Раньше никак.

— Тут так, ничего не поделаешь, — мягко произнесла женщина. — Но я медсестрой была, если что – помогу.

— А вас как зовут? — спросила Аня.

— Ирина, Ира.

Мы занесли мужчину в зал и положили на кушетку, которую принесла Ирина. Аня суетилась рядом:
— Он ранен. Надо осмотреть его, кровь остановить...

— Да-да, конечно, — кивнула Ира.

Я посмотрела на Гошу. Он стоял бледный, как мел, и с каким-то заторможенным ужасом рассматривал свои руки, испачканные в чужой крови. Его вот-вот могло накрыть паникой.

— Гоша, пошли, — я взяла его за локоть и отвела на кухню. — Помой руки. Просто смывай, всё нормально.

Гоша послушно подставил ладони под ледяную струю. Вода окрасилась в розовый, стекая в слив. Я взяла бумажное полотенце и сама начала вытирать его ладони – медленно и уверенно. Гоша замер, глядя на мои руки. Ему приходилось немного сутулиться, чтобы я могла достать до его пальцев, и я чувствовала, как его крупная дрожь постепенно затихает.

— Ты... ты какая-то удивительно спокойная, Ник, — прошептал он, глядя на меня сверху вниз. В его глазах читалось не столько подозрение, сколько искреннее изумление. — Я тебя не так давно знаю, но... кажется, даже Паша сейчас дергается сильнее тебя. Откуда в тебе это?

Я на мгновение замерла, чувствуя, как внутри ворохнулась Маргарита.

— Просто я поняла, Гош, что если мы все будем паниковать, то некому будет нас вытаскивать.

Мы вернулась в зал. В помещении было душно, пахло старым жиром и чем-то сладковатым. Я начала открывать окна, впуская ночную прохладу, и краем глаза наблюдала за тем, что происходит у кушетки.

Паша и Ира суетливо расстегивали пиджак раненого, и тут из внутреннего кармана показалась рукоятка пистолета.

— Пистолет? Он мент? — Гоша, вышедший из кухни, мгновенно отвлекся от своих страхов.

— Может, бандит какой-нибудь? — вкрадчиво предположила Ирина.

Аня быстро вытащила из кармана красную корочку.
— Соколюк Анатолий, старший лейтенант ФСИН.

— Это федеральная служба исполнения наказаний, — пояснил Гоша. — У меня дед там работал, это тюремная охрана.

В этот момент мужчина на кушетке резко распахнул глаза. Он задышал часто, со свистом, озираясь вокруг.

— Тихо, тихо, спокойно! — Паша прижал его за плечи. — Скорую вызвали уже, не волнуйтесь.

— Саня... Саня... — прохрипел лейтенант.

— С вами ещё кто-то был? Мы никого не нашли.

— Мы перевозили... особо опасного преступника... Где... Саня?

Его взгляд упал на Ирину, которая стояла чуть поодаль. Лицо Соколюка исказилось. Он вытащил пистолет из своего пиджака и направил его прямо на «официантку», но Паша мгновенно среагировал, перехватив его руку.
— Унесите куда-нибудь! — крикнул Паша, забирая оружие у раненого и протягивая его в сторону Ирины.

Но я была ближе. Прежде чем её пальцы сомкнулись на металле, я шагнула вперед и буквально выхватила пистолет из рук брата.

— Я уберу, — отрезала я. Тяжесть вороненой стали в руке отозвалась странным спокойствием. — Паш, занимайся им, ему плохо!

Ирина замерла. Её рука так и осталась висеть в воздухе, а взгляд на мгновение стал острым и злым, прежде чем она снова нацепила маску испуганной медсестры.

— Да... конечно, так лучше, — тихо сказала она. — Присмотрите за ним, а я за чистыми бинтами в подсобку.

Она развернулась, а я сунула пистолет за пояс сзади, ощущая его неприятный холод сквозь ткань. Теперь правила игры немного изменились.

— Ник, ты чего творишь? — Гоша подошел вплотную, его голос дрожал. — Ты уверена, что ему там место? Он же заряжен... наверное.

Я не ответила сразу, дождавшись, пока Ирина скроется в подсобке. Затем я шагнула к Гоше вплотную. Он был ощутимо выше, поэтому я просто ухватилась пальцами за воротник его куртки и резко потянула вниз, заставляя его наклониться ко мне.

Гоша замер, его глаза расширились, а дыхание мгновенно сбилось от такой неожиданной близости. Наклонившись к самому его уху, я шепнула, обжигая кожу дыханием:

— Ты ведь тоже заметил, как эта Ира себя ведет? Она нервничает сильно, Гош.

Я почувствовала, как он заметно вздрогнул, его плечо напряглось под моими пальцами. Я отстранилась, но не сразу выпустила воротник. Повернувшись спиной к кушетке и закрывая нас от ребят, я вытащила пистолет. Тяжелая сталь Макарова казалась в моих детских руках неподъемной и чужой. Маргарита внутри меня знала, что оружие – это инструмент, но пальцы Ники не слушались, не зная, за что тянуть и куда нажимать.

Я неумело попыталась отодвинуть затвор, но он застрял на полпути, больно прищемив мне кожу на ладони.

— Стой, ты так его не проверишь, — Гоша, увидев мою возню, перехватил мои руки. Его ладони были холодными, но на удивление уверенными. — Дед учил... Смотри. Сначала предохранитель – вот этот флажок вниз.

Он накрыл своей рукой мою, помогая сдвинуть тугой рычажок. Металл щелкнул.

— Теперь затвор. Тяни резко, до упора, — шептал он, стоя почти вплотную.

Я рванула назад. В патроннике тускло блеснула латунь гильзы.

— Заряжен, — выдохнул Гоша, и я увидела, как в его глазах страх перед ситуацией смешался с густым, искренним смущением от нашей близости. — Сними с боевого взвода. Аккуратно.

Он помог мне вернуть всё в исходное положение. Я сунула пистолет обратно за пояс, ощущая, как между нами установилось негласное доверие. Он принял эту новую реальность, где мы с ним – единственные, кто заметил хищника в этой комнате.

— Мы с тобой смотрим в оба, — добавила я уже громче.

В этот момент дверь подсобки скрипнула, и в зал вернулась Ирина. В руках она держала стопку чистых белых полотенец и какой-то пузырек. Но стоило ей переступить порог, как она замерла. Её взгляд мгновенно сфокусировался на Лёше и Насте, которые только что переступили порог кафе. К моему удивлению, они не искрили злостью, а держались рядом – видимо, темный лес сблизил их.

Официантка заметно напряглась. Стопка полотенец в её руках чуть дрогнула, а в глазах на мгновение мелькнул дикий, почти звериный страх – так смотрит застигнутый врасплох преступник, чей план только что пошел прахом.

— Спокойно, это наши друзья, — бросил Паша, не отрываясь от раненого.

Ира расслабилась, но как-то неестественно быстро. Она пристально следила за каждым движением Насти и Лёши, словно сканировала их.
Вскоре мы все сидели за столом. Аня шепотом пересказывала ребятам события последних минут.

— В общем, у них в машине был какой-то особо опасный преступник, и он сбежал, — заключила она.

— И ещё один чувак, напарник его, Саня, — добавил Гоша.

— Да не было там никого, — фыркнул Лёха, жадно отпивая чай. — Может, мент этот бредит? Мы пока шли, вообще тишина была. 

— Может и нет. Может, он побежал за преступником. Мы же не сразу вернулись. — ответил Паша.

— Блин, страшно. Он же наверняка где-то рядом шарится... — поделилась Настя, зябко поводя плечами. — Мы с Лёшей такой джип странный видели...

— Чё за джип? — спросил Паша.

Но Горелов только отмахнулся рукой, явно не желая отвечать или вспоминать подробности их ночной прогулки.
Я смотрела на Иру. Она уже не выглядела напуганной – она выглядела собранной. Сидела у соседнего столика, совсем рядом с лежащим на кушетке Соколюком, и не сводила глаз с Насти. Настю этот пристальный взгляд явно напрягал.

— Ребят, тут это... новое видео. Хотите? — спросил Гоша.

Паша и Лёха начали спорить, стоит ли сейчас отвлекаться, но Гоша не спешил нажимать на плей. Он вопросительно посмотрел на меня, игнорируя парней. В его взгляде был немой вопрос: "Безопасно ли это сейчас?". Я едва заметно кивнула. Нам нужно было, чтобы Ирина видела в нас обычных, легкомысленных подростков, которые уткнулись в гаджет.

— Включай, — сказала я громко, чтобы услышали все.

Я подсела к Гоше на лавку. Он чуть подвинулся, освобождая мне место и разворачивая планшет так, чтобы экран был виден всем за столом. Наши плечи соприкоснулись. Из-за разницы в росте его плечо оказалось чуть выше моего, создавая странное, но приятное чувство защиты. Теперь мы сидели вместе – два наблюдателя, которые за экраном гаджета продолжали сканировать периметр кафе, пока остальные прильнули к картинке.
Аня и Настя подались вперед, Лёха, ворча, тоже придвинулся ближе. Даже Паша, хоть и продолжал нервно коситься на раненого лейтенанта, не выдержал и замер, глядя в экран.
Парень поставил планшет на стол перед всеми и включил ролик. На экране Игорь, пьяный в стельку, едва стоял на ногах на фоне какого-то здания.

— «Русская свадьба бессмысленная и беспощадная», — начал он, запинаясь.

— Да он в жопу пьяный, — усмехнулся Лёха.

— «А это Слаутино... всех полюбил... и меня все полюбили. Особенно молодые. Вот кстати мой подарок, если помните», — Игорь перевел камеру на разбитый автомобиль, который медленно вёз эвакуатор. — «Вот везут. Видите?»

— Ох, ё! Они и её разбили, — воскликнула Настя.

— «Легко пришла, легко ушла. Я, конечно, обязан молодым оплатить полный ремонт их авто...»

— Ну нахрен! Пойду покурю, — злобно бросил Паша. Его терпение лопнуло.

— Ты же не куришь, — напомнила я.

— Воздухом подышу!

Паша встал и вышел из кафе, хлопнув дверью.
— «...А я по-другому не могу. Я просто в говнище... Даже хуже, чем этот Сашка... ну, жених, который её разбил».

Пока мы досматривали этот пьяный монолог, Ирина пересела еще ближе к раненому лейтенанту. Её взгляд стал тяжелым, изучающим. Она больше не изображала заботу – она выжидала, как стервятник.

— «...Он уворачивался от коровы, которая вышла на дорогу. Хотя он это ментам сказал, а они не верят», — Игорь развёл руками. — «Надо бы ему по... дарить этот... видео... регистратор. Эээээ! ЧЕРНОБЫЫЫЫЛЬ!!!!»

Подкастер вышел из кадра и картинно рухнул на землю. Видео закончилось.

— Полный деградант, — продолжал усмехаться Горелов. — Но по крайней мере мы знаем, где он. До утра никуда не денется из этого Слаутино, хана ему.

— Подожди, что он последнее сказал? — вдруг спросил Гоша. Я почувствовала, как его плечо, прижатое к моему, напряглось.

— ЧЕРНО-ОБЫ-ЫЛЬ! — передразнил Лёша.

— Нет, до этого.

— Что-то про видеорегистратор, — вспомнила Аня.

Гоша резко изменился в лице. Он быстро взглянул на меня, и в его глазах читалось лихорадочное «я что-то понял». Он ждал моего кивка, и я едва заметно качнула головой: «действуй».
— Я сейчас, — бросил он, подхватил планшет и быстро вышел из кафе вслед за Пашей. Я поднялась и молча последовала за ним.

Пока Гоша объяснял Паше идею о том, что нужно вернутся на место аварии и посмотреть видеорегистратор, я прошла мимо них прямо к «Волге». Мои шаги были быстрыми и бесшумными. Ребята остались на крыльце. Я открыла переднюю пассажирскую дверь и нырнула в темный салон.
Рука привычно скользнула под сиденье, пальцы коснулись холодного корпуса прибора. Один уверенный рывок – и регистратор вместе с проводом оказался у меня в руках. Я выпрямилась и захлопнула дверь автомобиля с глухим, тяжелым звуком.
Паша и Гоша одновременно обернулись на звук. В свете тусклого фонаря я видела их озадаченные лица.

— Это ты понял, Гош? — спросила я, подходя к ним и протягивая регистратор, на корпусе которого еще остались следы пыли и битого стекла.

Парни замерли. Паша перевел взгляд с моей ладони на мое лицо, и в его глазах мелькнуло что-то среднее между облегчением и пугающим осознанием того, что его «младшая сестра» снова оказалась на шаг впереди всех.

— Это из той машины ты вытащила? — Паша недоверчиво посмотрел на видеорегистратор, будто тот мог внезапно взорваться у него в руках.

Гоша, наоборот, среагировал мгновенно. Он буквально выхватил прибор из моих ладоней, лихорадочно ощупывая корпус и проверяя слот для карты памяти. Его глаза горели техническим азартом.

— Зачем ты его взяла? — Паша перевел взгляд на меня. В его голосе не было благодарности, только глухое раздражение и непонимание. Для него я всё ещё была девчонкой, которая должна была сидеть в машине и дрожать, а не мародерствовать на местах аварий.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть максимально естественно и по-детски логично.

— Подумала, что может пригодиться, — тихо ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Когда скорая приедет, а там и полиция... Мы бы им его и передали. Мало ли, вдруг это поможет найти того, кто их подрезал.

Паша на мгновение замер, переваривая мой ответ. Моя легенда «правильной девочки» сработала идеально. Он выдохнул, и напряжение в его плечах чуть спало.

— Ладно. Гош, ну что там? — пробормотал он, потирая переносицу.

Гоша не стал ждать планшета. Он нажал на кнопку включения прямо на регистраторе. Маленький, зернистый экранчик вспыхнул синеватым светом, отразившись в его очках. Гоша начал лихорадочно нажимать на кнопки, пролистывая список файлов, пока не наткнулся на последний ролик.

— Есть, — шепнул он. — Последняя запись.

Мы втроем склонились над прибором, едва не стукаясь лбами. Экран был крошечным, картинка – дерганой, но звук... звук был пугающе отчетливым.

В салоне «Волги» Соколюка было темно. Слышно было только шуршание шин и приглушенные голоса двоих мужчин.

— Поражаюсь этим психам, — начал Саня, сидевший на заднем сидении. — Сначала людей накрошат, а потом даже не мучаются. Спокойные такие, как в танке.

— А ты материалы читал? Жертв много? — послышался голос Соколюка.

— Да вообще дичь. Человек десять, что ли. Половина – девочки-подростки, у неё дочка умерла, ну на этой почве крыша и съехала. Теперь мстит всем подряд.

— Жесть... — выдохнул Соколюк.

На фоне послышался сухой, надсадный кашель. Внезапно салон залило ослепительно ярким светом встречных фар.

— Твою ж!.. — выкрикнул Саня.

Визг тормозов, удар, скрежет металла. Камера теперь снимала снизу вверх. В кадре показались та самая женщина, которая ехала с ними. Ирина. Она была тем самым третьим пассажиром.
Лихорадочно, с какой-то пугающей сноровкой, она начала обыскивать Соколюка, который был без сознания. Её лицо на мгновение попало в кадр: сосредоточенное, холодное, без тени безумия – только расчет. Раздался хлопок двери. Она ушла в темноту, навстречу огням кафе.

— Это же та официантка! — Гоша выпрямился, его лицо стало мертвенно-бледным.

— Да твою ж мать! — Паша с ужасом взглянул на нас. — Она сейчас там, с нашими!

Паша уже готов был рвануть к дверям кафе, но я мертвой хваткой вцепилась в его локоть.

— Нам нужен план. — прошипела я, кивнув на светящиеся окна. — Паш, Гош, сейчас делаем вид, что всё нормально. Ведите себя естественно, — я понизила голос до едва различимого шепота, вкладывая в него всю твердость, на которую была способна. — Мы не можем бросить раненого лейтенанта, эту женщину нужно связать. 

Паша тяжело сглотнул и молча вытер вспотевшие ладони о джинсы. Гоша замер – бледный, но решительный. Он больше не был тем мальчиком, который дрожал от одной мысли о поездке в Чернобыль. Теперь он был частью команды.

Но игры со временем – опасная штука. Стоило нам шагнуть к дверям, как они распахнулись. На пороге появилась Ирина. Одной рукой она намертво вцепилась в Настю, таща её за собой, в другой хищно поблескивал нож. Завидев нас, она вскинула лезвие, перехватывая его поудобнее.

— Дочку я вам не отдам! — прохрипела она, и в этом крике было столько первобытной ярости, что воздух, казалось, зазвенел.

— Паш, спасите... — едва слышно вымолвила Настя, её лицо было белым как полотно.

В этот момент за нашими спинами хлопнула дверь машины. Обернувшись, мы увидели синий Фольксваген. Его водитель, позвякивая ключами, уверенно шагал в сторону кафе, еще не понимая, в какой ад он попал.

— Что тут происходит? Вы кто такие? — грубо бросил он, заметив толпу подростков.

Ирина не медлила ни секунды. Она метнулась вперед с невероятной, почти звериной скоростью. Прежде чем владелец успел хотя бы поднять руки, она с диким рыком вонзила нож ему прямо в горло. Мужчина захрипел, его глаза округлились от шока, и он тяжело осел на асфальт. Темная, густая кровь толчками начала заливать дорогу. Настя вскрикнула и попыталась отшатнуться, но безумица держала её железной хваткой.

Я выхватила пистолет. Палец привычным движением сбросил предохранитель – спасибо Гоше за краткий экскурс – и я выстрелила в небо. Грохот разорвал тишину, заставив птиц взметнуться с ближайших деревьев.

— Назад! Назад, я сказала! — мой голос сорвался на крик, но рука не дрогнула.

Ирина остановилась. Она медленно перевела взгляд с дула пистолета на мое лицо. В её глазах не было страха перед смертью – там плескалось что-то гораздо более древнее и жуткое.

— Ты не сможешь, — тихо произнесла она, и её губы тронула едва заметная, торжествующая усмешка. — Ты не одна из них. Ты... лишняя. Ты пахнешь не этим временем.

Сердце пропустило удар. Она знала. Эта сумасшедшая видела меня насквозь. Чувствовала ли она инородную душу Маргариты или это был просто бред воспаленного мозга?
Я кожей ощутила на себе ошеломленные взгляды ребят. Из кафе на звук выстрела пулей выскочили Лёша и Аня, замирая на месте от увиденной картины. Ирина стояла неподвижно, глядя на меня холодными, выцветшими глазами. В них не было страха перед оружием – только чистое, неразбавленное безумие.

— Я не уйду без своей дочки, — прошипела она, и её взгляд хищно метнулся к застывшей Насте. — Ты не отнимешь её у меня снова!

Я сделала шаг вперед. В этот момент Маргарита внутри меня взяла управление на себя. Мой взгляд стал тяжелым, лишенным юношеского страха. На мгновение мне показалось, что я снова в своем времени – там, где решения принимаются за секунды, а сантименты стоят жизни.

— Ира, отпусти её, — сказала я, сокращая дистанцию. Голос звучал ровно, почти гипнотически. — Медведь отпустил свою дочь, и ты отпусти её.

Прекрасная и печальная легенда о горах Крыма, которую я когда-то читала в другой, взрослой жизни, сейчас всплывала в сознании отчетливыми образами. История о вожаке медвежьей стаи, который нашел на берегу маленькую девочку и воспитал её как родную дочь. Но когда она выросла и полюбила прекрасного юношу, решила сбежать с ним в открытое море, старый медведь впал в ярость. Он припал к воде и начал пить море, пытаясь высушить его и вернуть лодку к берегу. Он пил до тех пор, пока девушка не взмолилась о пощаде, и тогда он отступил. От горя и любви он остался лежать на берегу, превратившись в огромную гору.

Я отчетливо вспомнила кадр из сериала: Ирина, уехавшая с Настей, рассказывает о том, как они поедут на эту гору и будут жить счастливо. Для неё это не была просто сказка – это был её личный миф о потере и бесконечном ожидании.

И только сейчас я обратила внимание на её руку, которой она мертвой хваткой вцепилась в Настю. Там была татуировка – небольшая, она не сразу бросалась в глаза под слоем дорожной пыли. Медведь-гора в буквальном смысле.
Я видела этот контур на её руке и понимала: сейчас я бью по самому больному. Я вытаскиваю наружу ту часть её души, которая еще способна осознать правду. Для этой женщины сказка стала личной трагедией. Она застряла в моменте, когда море забирает её ребенка, и пыталась «выпить» реальность, чтобы вернуть всё назад.
Ирина замерла, её рука, державшая Настю, заметно дрогнула. В её глазах, только что полных яростной решимости, проступила детская растерянность. Она смотрела на меня, и в этом взгляде читался немой вопрос: «Откуда ты знаешь нашу тайну?».

— Он... он не отпустил, — прошептала она, и её голос сорвался на хрип. — Он превратился в камень от горя. Он ждёт её... он пьет море, чтобы она вернулась.

— Нет, Ира, — я сделала еще шаг, теперь нас разделяло всего три метра. — Он окаменел, потому что понял: любовь – это умение отпускать. Твоя дочь уже в море, она свободна. А ты держишь чужого ребенка. Аю-Даг не примет такую жертву.

Лицо Ирины исказилось. Вся её выстроенная реальность, где она была защитницей и матерью, затрещала по швам. На мгновение её хватка на предплечье Насти ослабла. Это было то самое окно – секундная брешь в её обороне.
Я не стала больше ждать. Маргарита внутри меня знала: если дать ей опомниться, она ударит.

Я выдохнула и плавно нажала на спуск.

Грохот выстрела разорвал вязкую тишину. Пуля ударила Ирине точно в плечо. Её отбросило назад. Ирина вскрикнула – не от боли, а от осознания, что её сказка о Медведь-горе окончательно рассыпалась прахом.

Настя, охваченная ужасом, рванулась в сторону. В ту же секунду Паша и Лёха, словно ждали этого сигнала, сорвались с места. Лёха на лету перехватил рыдающую девушку, увлекая её за машину, а Паша всем весом обрушился на осевшую на асфальт Ирину. Он скрутил её за доли секунды, придавливая лицом к холодному покрытию.
Я стояла с вытянутой рукой, чувствуя, как пистолет становится невыносимо тяжелым. Позади меня Гоша и Аня замерли.

А затем началась суета. Всё вокруг превратилось в густой, липкий туман. Звуки доносились будто из-под воды: вскрики Насти, тяжелое дыхание парней, хрипы Ирины. Мои руки задрожали так сильно, что металл оружия начал биться о пальцы, а ноги стали ватными, отказываясь держать вес тела.
Аня и Гоша подхватили меня под локти и осторожно отвели к ступенькам кафе. Я опустилась на холодный бетон, чувствуя, как внутри всё выгорает. Гоша, стараясь не смотреть мне в глаза, осторожно разжал мои пальцы и забрал пистолет.

«Что я наделала?» — эта мысль пульсировала в висках. Маргарита внутри меня была спокойна, она выполнила задачу, но Ника... Ника была в ужасе. Я поступила слишком опрометчиво. Эти слова про медведя, это хладнокровие – я сама выдала себя. Раскусит ли меня Паша? Поймет ли он, что перед ним не та сестра, которую он знал всю жизнь?

Парни наскоро перевязали плечо Ирины куском какой-то ветоши – бросить её истекать кровью они не могли, хотя эта женщина едва не уничтожила нас всех. Но оставлять её на свободе было смертельно опасно. Пока Лёха прижимал ткань к ране, Паша стянул её запястья остатками буксировочного троса, который нашёл в багажнике Фольксвагена. Он затянул узлы туго, на совесть, лишая безумицу возможности наброситься на кого-то еще или броситься в погоню.

— Быстрее! Уходим! — сорвался на крик Паша.

Меня, всё еще находящуюся в глубоком шоке, буквально довели до нашей машины. Ребята действовали быстро, почти механически: запрыгнули в салон, захлопнули двери. Лёха помог Насте и Ане сесть назад, Гоша втиснулся следом, по-прежнему сжимая в руках тяжелый Макаров.
Паша рванул с места, едва дождавшись, пока захлопнется последняя дверь. Двигатель «Волги» взревел, и мы на скорости выскочили со стоянки кафе, оставляя позади тело владельца и раненую Иру, которая продолжала что-то кричать нам вслед.

В салоне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Слышно было только прерывистое дыхание Насти и гул мотора. Я прижалась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как дрожь постепенно утихает, сменяясь мертвенной усталостью.
Я чувствовала на себе взгляд Паши через зеркало заднего вида. Он молчал, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев, но в этом молчании крылось больше вопросов, чем в любом допросе. Он видел, как его «младшая сестренка» хладнокровно манипулировала маньячкой и нажала на спуск, не моргнув глазом.

— Да чёрт возьми! — вскрикнул Паша, и я невольно вздрогнула, сильнее вжимаясь в сиденье. — Что это за херня сейчас произошла?!

Он резко крутанул руль, объезжая выбоину, и машина опасно вильнула. Никто не ответил. Настя забилась в угол, а Лёха и Гоша сидели неподвижно, боясь даже вздохнуть.

— Ника! — Паша ударил ладонью по рулю, не сводя яростного и одновременно испуганного взгляда с зеркала заднего вида. — Я к тебе обращаюсь! Откуда ты про это всё узнала?

Я молчала, чувствуя, как внутри закипает холодная, колючая злость. Ребята ждали ответа, они смотрели на меня как на подопытный образец, как на чудовище, которое только что вылезло из кожи их привычной Ники.

— Ник, не молчи, — тихо добавил Лёха, и в его голосе было столько недоверия, что это стало последней каплей.

— А чего вы от меня хотите услышать?! — выкрикнула я, резко подаваясь вперед.

Ребята на заднем сиденье вздрогнули от моего внезапного возмущения, но я уже не могла остановиться. Паша и Лёха впереди замерли, даже не шелохнувшись, впитывая каждое моё слово.

— Скажите спасибо, что Настя сейчас с нами, живая и здорова! — я почти сорвалась на крик, вкладывая в него всю накопившуюся злость. — Как посмотрю, сами-то нихрена не сообразили, что делать нужно! Я лишь делала то, что было необходимо.

Я резко откинулась на спинку сиденья, и мой голос вдруг дрогнул, сорвавшись на прерывистый шепот.

— Вы думаете, мне легко? Вы думаете, я понимаю, что со мной происходит? — я закрыла лицо руками, чувствуя, как Маргарита внутри меня мастерски дирижирует этой фальшивой дрожью. — Когда я увидела Настю и эту шизанутую с ножом, у меня в голове словно что-то лопнуло... Перед глазами поплыли какие-то обрывки, картинки из старых книжек, легенды... Всё это выскочило само! Я не знала, сработает это или нет, я просто несла бред, чтобы отвлечь её!

Я всхлипнула – коротко и очень натурально, пряча лицо в ладонях.

— Мне страшно, Паш! Мне до жути страшно от того, что я чуть не убила человека! — я подняла на него глаза, полные слез, которые услужливо подступили к векам. — А ты накидываешься на меня так, будто я сама этого хотела. Будто я какой-то монстр... Я просто хотела, чтобы мы выжили.

В салоне стало нестерпимо тихо. Паша крепче сжал руль, его челюсти были плотно сжаты, но ярость и подозрение в его взгляде, которые он ловил через зеркало, сменились замешательством и острой виной. Моя атака сработала: я ювелирно перевела их страх перед моей «странностью» в чувство вины за то, что они давят на «напуганную девчонку».
Я заметила, как смягчился взгляд Лёхи, когда он обернулся ко мне. В его глазах больше не было вопроса «кто ты?», осталось только сочувствие. Паша тяжело выдохнул, его плечи опустились.

— Прости, Ник... — глухо выдавил Паша, не отрывая глаз от дороги. — Мы все на взводе. Я не должен был на тебя орать.

Маргарита внутри меня удовлетворенно затихла. Доверие было восстановлено, а моя тайна надежно спрятана за маской подросткового стресса. Ребята переглянулись – виноватые, притихшие. Даже Лёха, который минуту назад готов был устроить допрос, теперь лишь тяжело вздохнул и уставился в боковое окно.

Я откинула голову на подголовник, глядя, как огни кафе стремительно исчезают в зеркале заднего вида, превращаясь в крошечные, едва различимые точки, пока их окончательно не поглотила лесная тьма. Я закрыла глаза. Мои «читерские» знания из сериала начинают давать сбой: мир переписывает себя на ходу, становясь жестче, кровавее и непредсказуемее. Тени здесь длиннее, а враги – безумнее.

Но теперь я знала: я здесь не просто свидетель. Если сценарий хочет нашей смерти, я вырву у него перо и напишу свой финал.
Машина неслась вперед, разрезая фарами густой туман, а я чувствовала, как во мне окончательно засыпает испуганная девочка Ника, уступая место той, кто умеет выживать в любых временах.