Чернобыль: Эффект самокоррекции

Пока ребята искали машину, я уже была дома. Нужно было действовать быстро и чётко, словно по заранее написанному сценарию. В мой собственный рюкзак отправились фонарь, запасные батарейки, сменная одежда и зарядник. Но главным был второй рюкзак – побольше. Я методично сложила в него вещи для Паши: его куртку, футболки и те мелочи, о которых он в своём нынешнем состоянии точно бы забыл.

Когда всё было готово, я подошла к входной двери и уже занесла руку, чтобы повернуть ключ, но внезапно замерла.

Я оглянулась на квартиру, и на мгновение мне стало не по себе. Эти стены, этот запах маминого парфюма в прихожей и даже дурацкая фотография на тумбочке, где мы с Пашей ещё совсем маленькие, казались декорациями из очень старого, почти стертого кино.

В моей «той» памяти домом давно стала не эта уютная квартира, а пыльные стеллажи архива, где я проводила по десять часов в день, перекладывая чужие судьбы на бумаге. Там, в свои двадцать шесть, я каждое утро смотрела в зеркало и видела человека, который не добился ровным счетом ничего. Вечное чувство апатии, разочарование от того, что жизнь превратилась в бесконечный цикл из описей и реестров, и осознание собственного бессилия – вот что было моей реальностью.

Я не была героем. Я была просто уставшей женщиной.

«И вот я здесь», — подумала я, коснувшись пальцами дверного косяка. — «В теле девчонки, у которой всё еще впереди. Только я уже знаю, как пахнет поражение».

Я закрыла дверь. Два поворота ключа. В этот раз я не позволю себе закончить в пыльном архиве.

***

Подходя к дому Лёхи, я издалека увидела знакомую группу. Дождь почти перестал, оставив после себя лишь серую изморозь и запах мокрого асфальта. Ребята стояли плотным кружком, и по их резким жестам я поняла: что-то идёт не по плану. Напряжение буквально висело в воздухе.

— Нет, ребят, это моё окончательное решение! — донёсся до меня непривычно высокий, сорванный голос Гоши.

Я замедлила шаг. Внутри всё похолодело.
«Что происходит? Неужели всё ломается прямо сейчас?» — паническая мысль обожгла мозг. Согласно сценарию, Аня уже должна была увести Гошу в сторону, манипулируя его комплексами. Но Аня просто стояла рядом с Пашей, глубоко засунув руки в карманы куртки. В её глазах не было того азарта или сочувствия, которые я помнила по экрану. Она выглядела... отстранённой. Будто её присутствие здесь стало какой-то формальностью.

Я подошла ближе, чувствуя, как моя уверенность  дает трещину. Второе моё предсказание провалилось: Аня даже не попыталась заговорить с Гошей наедине. Она просто молча наблюдала за тем, как Лёха в очередной раз втаптывает парня в грязь.

— Паш, вот твои вещи, — сказала я, нарушая тяжелую паузу и протягивая брату рюкзак. Он был тяжелым, и лямка больно врезалась мне в ладонь.

Паша взял сумку, но его взгляд был прикован ко мне. В нём читалась странная смесь злости и горького торжества.
— Второй провал, Ник, — шепнул он мне на ухо, обдав запахом вчерашнего перегара. — Аня и слова ему не сказала. Спор окончен? Иди домой, пока я добрый.

Я проигнорировала его слова. Мой взгляд встретился с взглядом Ани. Она смотрела на меня с легким любопытством. В этот момент я окончательно поняла: моё появление как «лишней сестры» изменило химию в группе. Аня больше не чувствовала себя обязанной всех спасать – теперь эта роль негласно перешла ко мне.

Ну что ж. Если канон не работает – будем импровизировать.

— Ребят, давайте я с Гошей поговорю. Наедине, — твердо сказала я.

Лёха фыркнул, а Паша хотел было возразить, но я так на него посмотрела, что он лишь махнул рукой. Ребята нехотя отошли от подъезда.

Я обернулась к Гоше. Он выглядел как затравленный зверек: плечи подняты, очки съехали, пальцы нервно перебирают ключи в кармане. Я начала тщательно обдумывать свои слова. Я помнила, как его уговорила Аня, но повторять это не собиралась. Даже тогда, в «прошлой жизни» перед экраном телефона, мне казалось это неправильным – использовать его сексуальность и комплексы как рычаг. Это было грязно.

— Не хочешь, да? — тихо спросила я, подходя на шаг ближе.

— Я не хочу. Я боюсь, Ник, — Гоша поднял на меня глаза, и в них была такая искренняя паника, что мне стало его жаль. — Я вообще много чего боюсь... И если честно, между нами, хоть Лёха и пиздабол, но то, что он говорит – на восемьдесят процентов правда. Я сыкло, да. И соваться в Чернобыль... это суицид.

Я глубоко вздохнула и подошла ещё ближе, так, чтобы он чувствовал: я на его стороне, а не с теми, кто над ним смеется.

— Все мы чего-то боимся, Гош, это нормально. Страх – это просто сигнал, что у тебя работает мозг. В отличие от них, — я кивнула в сторону ребят. — Они думают, что это весёлый квест за гаражи. Ты – единственный, кто реально осознает риски. Ты умный, Гош. У тебя голова работает. Именно твои мозги – наше главное преимущество. Мы же потеряем кучу времени, если попрёмся наобум. Нам нужен кто-то, кто сможет сориентироваться, найти короткий путь...

Гоша удивленно моргнул.

— Да и к тому же... — я слегка улыбнулась, стараясь поймать его взгляд. — Посмотри на это иначе. Когда ты еще вот так выберешься из этой рутины? Дорога, новые места... Мне бы очень хотелось, чтобы ты поехал. Честно, Лёха со своими шуточками мне тоже уже в печёнках сидит, он ведь и надо мной постоянно стебется. В этой машине нужен хоть один адекватный человек, с которым можно просто... ну, нормально поговорить. О чём-то обычном. Без этого вечного балагана.

Я видела, как напряжение в его теле начало спадать. Он перестал терзать ключи в кармане.

— Ты серьезно? — тихо, почти шепотом спросил он. 

— Абсолютно. Ты единственный, кто меня вчера в этой пьяной толпе по-настоящему слушал. Поехали, Гош. Просто насладимся дорогой, насколько это возможно. 

Гоша молчал несколько секунд, изучая носки своих кроссовок. Потом он резким, почти решительным движением поправил очки и выпрямил спину.

Я видела, как его плечи, до этого поднятые к самым ушам, наконец расслабились. Взгляд за толстыми линзами потеплел. Ему было важно не «стать мужиком», как хотел Лёха, а стать нужным.

— Ладно, — тихо выдохнул он, едва заметно кивнув. — Поехали.

— Вот и отлично, — я тепло улыбнулась ему и обернулась к ребятам, делая Паше победный знак рукой. — Всё, грузимся!

Через некоторое время мы уже стояли около гаражей. Тяжелые железные ворота со скрипом, переходящим в визг, отворились, и на нашу компанию уставилась старенькая «Волга» ГАЗ-3110. Белая, с облупившейся краской на бампере и следами ржавчины у порогов, она выглядела как пришелец из эпохи, которую я знала только по фото. Впрочем, это было лучше, чем ничего.

Я мельком взглянула на Аню – она стояла чуть в стороне, кутаясь в куртку и пряча подбородок в воротник. Её молчание в сцене с Гошей всё еще не давало мне покоя. В сериале именно она была той, из-за кого ребята вообще решались на «благодетель», она была их совестью, их искрой. А здесь... здесь она словно превратилась в стороннего наблюдателя, который ждет, какой ход я сделаю следующим. Моё присутствие вытеснило её из привычной роли, и это пугало.

— Эта машина? — недоверчиво спросил Паша, оглядывая раритет.

— Чё, нормальная тачка, — заявил Лёша, ехидно улыбаясь и похлопывая ладонью по капоту. — Его дед на ней, поди, ещё воевал.

Спустя несколько минут машину выгнали на свет. Гоша, послушно выполнив поручение Лёши, щелкнул замком и открыл багажник. Внутри был настоящий склад: палатка, котелок, удочки, свернутая бухта веревки – всё для суровой дедовской рыбалки.

— Ого, сколько тут всего! — воскликнула Настя, заглядывая внутрь.

— Так, надо выбрасывать нахрен весь этот балласт, — скомандовал Лёша, уже засучивая рукава. — Мы и так еле тянем, «Волга» под этим весом вообще не поедет.

— Не надо ничего выбрасывать! — вскинулся Гоша. — Это деда машина, он на ней рыбачить ездит, он меня убьет!

— Это было не предложение, а руководство к действию! — отрезал Лёша и принялся энергично выкидывать вещи прямо на траву.

 — Пусть всё останется, — неожиданно подала голос Аня, перехватив очередную сумку. — Никто не знает, что нам понадобится в Припяти. Или кто-то знает? — Она на секунду задержала взгляд на мне.

Она обвела пальцем содержимое багажника и добавила:
— Вот это всё нам как раз и понадобится на тот случай, если придётся ночевать в Припяти.

— Что значит «придётся»? — Гоша окончательно побледнел.

Я подошла к нему и осторожно коснулась его плеча.
— Успокойся, Гош. Мы перехватим этого подкастера гораздо раньше, чем он доберется до Припяти. Это всё просто на всякий случай.

Паша, игнорируя наши споры, раздраженно хлопнул ладонью по крыше машины.
— Лёх, забей. Мы больше времени потратим на разгрузку. Давайте, садитесь, поехали!

Ребята начали рассаживаться. Я подошла к задней двери и взялась за ручку, но Паша тут же преградил мне путь.

— Куда? Ника, я сказал – ты остаешься. Один звонок и один уболтанный Гоша – это еще не магия. Домой.

Я даже не шелохнулась.
— Лёх, — позвала я тихим, но выразительным голосом. — А покажи ребятам, что у тебя в правом кармане куртки.

Лёха на мгновение опешил, его рука непроизвольно дернулась к карману. На лице отразилась смесь испуга и детского восторга:

— Ты чё, колдунья? — он выудил прозрачный зип-пакет с зеленоватой россыпью. — Гляньте, чё вырулил у знакомых. Стресс же, ну!

— Ребят, это трава, что ли? — Аня первая нарушила тишину, и в её голосе звучало крайнее возмущение. Она перевела взгляд с Лёхи на Пашу. — Вы зачем её взяли?! Мы в погоню едем или на фестиваль?

Паша стоял неподвижно, переводя взгляд с пакета на меня. В его глазах я видела лихорадочную работу мозга: он отчаянно пытался найти логическое объяснение.

— Это уже второе, Паш, — негромко напомнила я, нарушая тишину. — Сначала звонок Ани, теперь вот это... 

— Гошу уломала ты, а не Аня, — хрипло возразил он, цепляясь за единственный технический промах в моем «пророчестве». — Два из трех, Ника. Спор не окончен. Магия дала осечку.

— Разве? — я прищурилась. — Суть была в том, что у нас будет машина и Гоша согласится. Мы стоим у «Волги», Паш. Аня была рядом. То, что мне пришлось вмешаться – лишь деталь. Но ты ведь видишь пакет в руках Лёхи? Ты же понимаешь, что вероятность угадать такое практически нулевая.

Паша промолчал, но я видела, как по его рукам, несмотря на куртку, пробежали мурашки. Ловушка захлопнулась. Он явно собирался сказать «нет», просто из упрямства и страха за меня, но я не дала ему вставить и слова.

— Даже не думай, Паш, — перебила я его прежде, чем он успел озвучить отказ. Я сделала шаг вперед, понизив голос так, чтобы слышал только он. — Если ты сейчас уедешь без меня, я натворю здесь таких глупостей, что восемь миллионов покажутся родителям мелкой неприятностью. И так как я ещё несовершеннолетняя, их дёрнут с отдыха в ту же секунду. Они узнают о краже денег раньше, чем ты доедешь до МКАДа.

Паша побледнел. Он знал, что я обычно не бросаю слов на ветер, а сейчас в моем взгляде было столько холодной решимости, сколько он никогда не видел у своей «младшей сестренки».

— Ты шантажируешь меня? — хрипло спросил он.

— Я спасаю нас всех, – ответила я, обходя его и открывая заднюю дверь «Волги». — Лёх, оставь траву здесь. Не бери её с собой, — произнесла я максимально твердо.

— В смысле – оставь? — Лёша возмущенно прижал пакет к груди, как самое дорогое сокровище. — Я на неё вообще-то деньги потратил! Свои, кровные!

— Слушай, — подала голос Аня, неожиданно поддержав меня. – Она права. Нам только проблем с полицией не хватало. Если нас остановят и найдут это, поездка закончится на первом же посту.

— Лёх, девочки правы, не надо это брать, — вмешался Паша. Его голос звучал устало и предостерегающе. — Нас шмонать будут на каждом посту. Ты хочешь, чтобы мы из-за твоего «лечения» в первом же обезьяннике осели? Выбрось. Или спрячь в гараже.

— В смысле в гараже?! — тут же вскинулся Гоша, округлив глаза за стеклами очков. — Не надо в моем гараже это прятать! Если отец найдет, он меня не то что убьет, он меня закопает прямо здесь, под смотровой ямой! Лёха, даже не думай!

Я посмотрела на дрожащего от страха Гошу, а затем на Лёху, который уже готов был огрызнуться.

— Успокойся, Гош, — подала голос я, и мой спокойный тон подействовал на него как холодный душ. — Машины в гараже нет, значит, и твоим родственникам тут появляться в ближайшие дни незачем. Зайдут, увидят пустое место и уйдут. Так что не паникуй. А ты, Лёх, прячь, но прячь получше. Чтобы если вдруг что – это не бросалось в глаза первому встречному.

Лёха надулся, его лицо приобрело обиженное выражение, но спорить он не решился. Он нехотя вышел из машины и побрел к дальнему углу гаража, бормоча что-то себе под нос о «неблагодарных друзьях» и «испорченном отдыхе». Я видела, как он долго копошился в тени стеллажей, прежде чем вернуться с пустыми руками.

Я посмотрела на Пашу. Он всё еще стоял у пассажирской двери, переваривая услышанное от меня ранее – про родителей, шантаж и мои странные знания. Он понимал, что я загнала его в угол.

— Ладно, — выдохнул он, едва заметно кивнув мне в сторону салона. — Садись уже.

Этот кивок был официальным признанием моего выигрыша в споре... или его поражения в попытке меня оставить.
Когда Лёха вернулся, выбросив пакет, он с удвоенной силой хлопнул водительской дверью и сердито повернул ключ. «Волга» задрожала, выплевывая облако сизого дыма.

— Всё, довольны, святоши? — буркнул он, втыкая передачу. — Погнали уже, пока я не передумал.

Паша молча сел на переднее пассажирское, сразу уткнувшись в карту, лишь бы не смотреть на меня. А вот сзади стало совсем тесно. Нас там оказалось четверо.

Гоша оказался буквально зажат между мной и Аней. Он сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть, и я видела, как он то и дело поправляет очки, которые сползали от вибрации старого кузова.

— Погнали, — скомандовал Паша, и машина дернулась, выезжая из гаражей.

Москва таяла в зеркалах заднего вида. Единственным звуком в салоне было тяжелое дыхание мотора и щелканье кнопок на планшете Гоши. Он пытался настроить маршрут, но его пальцы заметно дрожали.

Я чувствовала тепло его плеча и понимала, что сейчас – самый подходящий момент, чтобы начать. Паша впереди был слишком занят своими подозрениями, Лёха – дорогой, а девочки – собственным дискомфортом.

— Гош, — тихо позвала я, склонив голову к нему. Он вздрогнул и посмотрел на меня огромными глазами. — Не мучай планшет. Через тридцать километров навигатор начнет тупить. Игорь ведет нас не по главной, он скоро свернет с Киевского шоссе.

Гоша замер, приоткрыв рот. Аня, сидевшая рядом с ним, тоже прислушалась, покосившись на меня с любопытством.

— В смысле — начнет тупить? — прошептал Гоша. — Это же спутники. Они не могут просто...

— Поверь мне, — я перебила его, не давая пуститься в технические дебри. — Дай-ка мне лучше планшет.

Гоша послушно протянул гаджет. Я быстро открыла браузер и начала вбивать поисковый запрос.
Я быстро вбила в поиск модель мотоцикла Игоря. На работе я научилась находить информацию за секунды.

— Что ты там ищешь? — Гоша заглянул в экран планшета. — Схема зажигания?

— Вполне. Нам нужно знать, как выдернуть из этой тарантайки коммутатор или провода, не превратив байк в груду металлолома.

— Зачем такие сложности? — подал голос Паша, не оборачиваясь.

— Затем, Паш, что если мы просто проткнем колеса, он их заклеит на любой заправке. А если мы снимем важную деталь – он застрянет там надолго. А мотоцикл потом продадим. Полтора миллиона на дороге не валяются, нам нужно вернуть хоть часть того, что он украл.

В машине воцарилась тишина, прерываемая только свистом ветра в щелях старых уплотнителей. Паша медленно обернулся, наплевав на то, что его шея упирается в подголовник. В его глазах изумление боролось с подозрением. Он явно пытался понять, в какой момент его сестра, которая ещё вчера жила в своём мире из бесконечных сторис и страданий по Артёму превратилась в человека, планирующего диверсию с хладнокровием опытного оперативника.

— Ник, ты ли это? — глухо спросил он. — Обычно из тебя только цитаты из пабликов сыпались, а тут – схема зажигания. Ты где этого нахваталась?

Внутри у меня всё похолодело. Сердце сделало гулкий толчок и зачастило, отдаваясь в висках.
«Слишком быстро, — обожгла мысль. — Я действую слишком уверенно. Они же не идиоты, они заметят».
Маргарита внутри меня слишком сильно высунулась наружу, на мгновение забыв, что она заперта в теле шестнадцатилетней школьницы, чья жизнь раньше вращалась вокруг соцсетей и шмоток.

Я почувствовала, как Аня рядом со мной едва заметно повернула голову. Она не спрашивала, она просто слушала, и это её молчаливое наблюдение пугало меня больше, чем прямые вопросы брата. С другого бока Настя, прижатая к двери, недовольно поморщилась и поправила сползшую лямку топа – ей явно было не до технических деталей, но общая перемена в атмосфере дошла и до неё. Нужно было срочно «вернуть» Нику.

— Ой, Паш, ну не начинай, а? — я картинно закатила глаза и нарочито раздраженно фыркнула, стараясь придать голосу ту самую подростковую капризность. — Ты реально думаешь, что если я сижу в соцсетях, то у меня мозг атрофировался?

Я сделала паузу, поймала взгляд Паши в зеркале и добавила уже серьезнее, с легким оттенком отчаяния:

— Пойми, в таких ситуациях вообще-то полезно быть спокойной и соображать, а не истерить. Я пока за вещами ходила, поняла одну простую вещь: если мы не вернем деньги, родители из нас отбивную сделают. Живьем закопают. Нам хана, Паш, понимаешь? Полная. И если сейчас не включить голову и не начать мыслить рационально, мы вообще ничего не добьемся. Лучше знать, как лишить Игоря мобильности в подходящий, чем просто смотреть, как он уезжает в закат с нашими деньгами!

Это сработало. Паша нахмурился, его взгляд немного смягчился. Он узнал этот тон – так говорят, когда приперты к стенке.

— Ого, — хохотнул Лёха, выруливая на шоссе. — Мелкая, да ты у нас прямо прошаренная до жути! Надрищев, слышал? Учись, как темы надо выкупать!

— Петрищев! — машинально огрызнулся Гоша, но тут же снова повернулся ко мне. — Слушай, я могу помочь. Если мы найдем схему электроники, я подскажу, какой предохранитель выдернуть, чтобы он не завел его без тестера.

Я кивнула, передавая ему планшет обратно.
— Вот и займись. У нас есть несколько часов, пока мы не догнали его на первой стоянке.

Я откинулась на спинку, чувствуя, как напряжение в салоне немного спало. Теснота была запредельная – плечо Гоши постоянно вжималось в моё на поворотах, а колено Ани упиралось в спинку водительского сиденья. Настя рядом со мной недовольно поёрзала, пытаясь хоть как-то устроиться в этом узком пространстве. Паша снова отвернулся к окну, но я видела в отражении стекла его взгляд – он всё ещё пытался понять, откуда у его сестры взялась такая холодная, расчетливая деловитость.
Я спаслась на этот раз, но понимала: каждое моё следующее «знание» будет затягивать петлю подозрений всё туже. Нужно быть осторожнее. Москва закончилась. Впереди была деревня Слаутино и если мы не поймаем там Игоря, то вся привычная жизнь ребят будет закончена.

***

Яркое полуденное солнце нещадно палило сквозь стекла «Волги», превращая салон в настоящую духовку. На заднем сиденье было невыносимо душно, пахло старой обивкой, пылью и нагретым пластиком. Мы всё так же сидели вчетвером, втиснутые в узкое пространство заднего дивана. Я открыла глаза, с трудом выплывая из вязкого сна. Голова была тяжелой, а перед глазами всё еще плыли серые будни моей прошлой жизни. В первую секунду я не поняла, почему мне так удобно, а в следующую – осознала, что моя голова уютно покоится на плече Гоши.

Он сидел неестественно прямо, боясь пошевелиться, и, кажется, даже дышал через раз. Его плечо было острым и немного напряженным, но он не пытался меня отодвинуть. Наоборот, он замер, уткнувшись в планшет, где Игорь продолжал свой бесконечный рассказ о катастрофе 86-го года, но я видела, что взгляд Гоши застыл на одной точке.

— Слышь, супермен, — голос Насти прозвучал резко, разрезая монотонное гудение мотора. — Ты бы тоже себе какую-нибудь мечту придумал. А то скучно с тобой.

Я тут же отстранилась от Гоши, чувствуя, как он едва заметно выдохнул, и потерла затекшую шею.

— А у меня уже есть мечта. Только ты на неё не соглашаешься, — ухмыльнулся Лёша, бросив быстрый взгляд на Пашу. Улыбка брата, сидевшего за рулем, тут же погасла. Он мгновенно считал подтекст – Лёша снова перешел грань.

— Дурак ты, Лёш, — отрезала Настя, и я почувствовала, как воздух в машине наэлектризовался. — Зачем я вообще с тобой встречаюсь? Послать бы тебя нахуй.

— Да-а? Давай. И что делать будешь? — Горелов явно нарывался, его голос так и сочился напускной уверенностью.

— Нормального парня себе найду!

Лёша резко обернулся к ней, забыв про дорогу:
— Слышь, да кому ты нужна-то, а? Ты себя в зеркало-то видела?

Я окончательно пришла в себя. Этот сценарий я помнила слишком хорошо. Лёша, который вечно самоутверждался за счет других, чтобы скрыть собственную никчемность. Но видеть это в кино – одно, а чувствовать эту ядовитую атмосферу кожей – совсем другое.

— Насть, не ведись, — мой голос прозвучал удивительно спокойно и веско. Гоша рядом вздрогнул и наконец-то действительно посмотрел в планшет, пряча вспыхнувшие уши. — Ему просто страшно.

Лёша дернулся, как от удара:
— Чё?! Кому страшно? Мне?!

— Тебе, Лёх, — Ника подалась вперед, глядя ему прямо в затылок. — Ты же у нас классический случай. Каждый раз, когда реальность становится чуть сложнее, чем поход за пивом, ты начинаешь строить из себя «альфа-самца». А всё почему? Потому что внутри ты до смерти боишься, что ты – пустое место. И единственный способ для тебя почувствовать себя «полноценным» – это опустить кого-то рядом до своего уровня. Обычная защитная реакция примата, который очень боится, что его выгонят из стаи за бесполезность.

В машине стало так тихо, что было слышно, как остывает двигатель под капотом. Лёша замер, его плечи напряглись, но он не обернулся. Эти слова попали слишком точно в цель – туда, где под слоем наглых шуток прятался обычный парень, который на самом деле не знал, что делать с собственной жизнью.

— Ника, полегче... — вполголоса произнес Паша, хотя в его тоне слышалось скорее одобрение, чем упрек.

— А я не грублю, я констатирую факт, — отрезала Ника. — Насть, он так самоутверждается. Ему кажется, что если он назовет тебя некрасивой, он сам станет выше. Хотя на самом деле он сейчас выглядит как побитый щенок, который пытается гавкать на прохожих через забор.

Настя посмотрела на Лёшу уже не со злостью, а с каким-то новым, изучающим выражением. Она увидела его сутулую спину, его задрожавшую руку на подлокотнике... и её гнев внезапно сменился жалостью.

Лёша хотел было огрызнуться, но его запал внезапно исчез под моим взглядом. Он буркнул что-то невнятное и отвернулся. Но не успели мы выдохнуть, как Паша, щурясь от солнца, резко напрягся.

— Слышите, алё, менты! — скомандовал он, кивнув на обочину, где в мареве зноя стояла патрульная машина. — Сели все спокойно. Нам не нужно, чтоб нас тормознули.

Но Лёшу, которого я только что «раздела» своими словами, заклинило. Вместо того чтобы замереть, он начал истерично дёргаться, пытаясь пристегнуться, хлопая пряжкой и привлекая внимание сотрудников ДПС так, будто у него в багажнике лежал труп.

Инспектор, заметив эти конвульсии, лениво взмахнул жезлом.

— Твою мать, Лёха! — прошипел Паша, плавно сворачивая к краю. — Урод! Чего ты дёргаешься?! Из-за тебя всё!

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Я вспомнила – у Паши в кармане куртки заряженный револьвер. В этот солнечный день, когда инспектор видит каждую складку одежды, это была смертельная ловушка.

— Паш, — я вцепилась в его плечо, шепча прямо в ухо. — Ствол. Быстро. Вытаскивай из куртки и прячь в штаны под футболку. Прижми ремнем. Куртку расстегни, типа жарко. Если попросят выйти – куртку осмотрят, но под футболку без понятых не полезут. Быстрее!

Паша побледнел, его руки на руле дрогнули, но он сделал всё так, как я сказала. Холодная сталь скользнула за пояс, скрытая широкой тканью.
«Волга» замерла. К окну, поправляя фуражку и жмурясь от слепящего света, подошел старший лейтенант.

— Добрый день. Проверка документов, — произнес он, внимательно сканируя салон глазами.

— Здравствуйте, — сказал Паша, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он быстро нашел нужные бумаги и протянул их в окно. — Пожалуйста.

Лейтенант взял документы и принялся их изучать с той самой дотошностью, от которой внутри всё сжимается. Солнце припекало, и я видела, как по виску Паши катится капля пота. Даже после проверки доверенности полицейского что-то настораживало. Он обвел нас всех недоверчивым взглядом, задержавшись на Лёхе, который всё еще выглядел так, будто сейчас упадет в обморок.

— Давайте-ка все из машины для проверки, — наконец произнес он.

— А чего такое? — поинтересовался Паша, медленно отстёгивая ремень. Я видела, как он напрягся, стараясь не задеть скрытый под футболкой револьвер.

— Выходим, выходим!

Мы потянулись на выход. Раскаленный асфальт встретил нас запахом бензина и зноем. Паша шел удивительно уверенно, даже дерзко. Я смотрела на него и понимала: мой шантаж сработал лучше любого успокоительного. Перспектива того, что я исполню свою угрозу и родителей дернут из отпуска из-за «глупостей» дочери, пугала его гораздо сильнее, чем лейтенант с жезлом.

Он не сутулился, не пытался спрятать живот – шел ровно, по-хозяйски, и эта наглая уверенность сбивала полицейских с толку. Широкая футболка надежно скрывала сталь за поясом, и даже когда Паша поднял руки, потягиваясь на солнце, ткань лишь на мгновение натянулась, не выдав ничего лишнего.

— Куда едем? — спросил второй полицейский, лениво поигрывая жезлом.

— В Чернобыль, — бросил Паша, и в его голосе не было ни капли сомнения.

Сотрудники ДПС переглянулись и синхронно ухмыльнулись.
— В Чернобыль, значит? Романтики... Машину вашу мы досмотрим. В сторонку отходите.

Они тщательно перерыли всё: заглянули под сиденья, проверили бардачок, обхлопали сумки в багажнике. Ничего. Травы, которую Лёха так хотел взять, не было – спасибо моему вмешательству.

— Карманы выворачиваем, — скомандовал лейтенант, явно разочарованный тем, что «Волга» оказалась чистой.

Паша первым, сохраняя на лице выражение легкой скуки, вывернул карманы куртки и джинсов. Пусто. Мелкие деньги, ключи, жвачка. Револьвер, плотно прижатый ремнем к телу, остался незамеченным. Полицейские, не почуяв «жертву», не стали устраивать глубокий личный досмотр, переключившись на остальных.

Лёха вытряхивал свои карманы с таким видом, будто совершает подвиг. На асфальт посыпались чеки, зажигалка и пара мятых купюр. Он всё еще мелко дрожал, и инспектор задержал на нем взгляд на пару лишних секунд, но, не найдя ничего запрещенного, лишь брезгливо поморщился.

Гоша дрожащими руками вытащил из карманов джинсов пачку салфеток и антисептик. Он выглядел так, будто сейчас потеряет сознание, что, кажется, окончательно убедило ментов в его «безобидности». Аня и Настя молча показали пустые ладони и вывернули подкладки курток – у девочек из ценного были только телефоны и гигиеническая помада.

Я вышла вперед последней. Мои движения были медленными и уверенными. Я вывернула карманы джинсов, демонстрируя абсолютную пустоту, и спокойно встретила взгляд лейтенанта. В моей голове в этот момент не было ни капли страха – только расчет. Я знала, что они ничего не найдут, потому что я сама зачистила это пространство еще у гаража. Лейтенант хмыкнул, не увидев в моих глазах привычного подросткового испуга, и отвел взгляд.

— Свободны, — наконец буркнул он, возвращая Паше документы. Было видно, что они рассчитывали на улов поинтереснее.

Мы быстро, не давая им передумать, забрались обратно в душный салон. Как только двери захлопнулись и Паша рванул с места, в машине поднялся коллективный выдох облегчения.

— Твою мать... — выдохнул он, сунув ствол обратно в карман куртки и вытирая лоб рукавом. Он посмотрел на меня в зеркало. В этом взгляде уже не было злости или желания поспорить. Только немое, тяжелое признание моей правоты. Если бы не мой совет, лейтенант прощупал бы куртку первым делом.

Настя, сидевшая рядом со мной, всё еще не могла прийти в себя. Она переводила взгляд с меня на Пашу и обратно.
— Ник... ты как в воду глядела, — прошептала она. — Про этот пост... Откуда ты вообще это берешь?

Я снова прижалась лбом к стеклу, глядя на залитые солнцем поля, которые стремительно сменялись за окном. В салоне повисла тяжелая пауза – все ждали моего ответа.

— Просто сериалы и фильмы смотреть надо не только ради красивых актеров, — тихо ответила я, чуть улыбнувшись углом рта. — В криминальных драмах такие ДПС — классика жанра. А то, что Лёха начнет дергаться при виде формы, предсказать не сложнее, чем закат. Психология, ребят. В следующий раз так может не повезти

Лёха на переднем сиденье сидел бледный как мел. Его трясло.

— Да пошли они... козлы... — пробормотал он, но в его голосе не было прежней бравады. — Я просто... я просто пристегнуться хотел.

— Ты чуть нас всех под статью не подвел, герой, — бросил Паша, и я видела, как его руки на руле побелели. — Еще раз дернешься – пойдешь пешком.

Машина набрала скорость, и шум ветра начал заглушать разговоры. Я закрыла глаза, стараясь унять дрожь в руках. Моё оправдание про фильмы проглотили, но я знала: чем дальше мы будем продвигаться по моему маршруту из памяти, тем сложнее будет списывать всё на интуицию и сериалы.

В машине стало заметно тише. Напряжение понемногу уходило, сменяясь дорожной монотонностью. Лёша, который не мог долго молчать, потянулся к магнитоле, но потом передумал и покосился на меня.

— Слушай, Шерлок, — хмыкнул он, — раз ты у нас такая прохаванная, скажи: а чё ты про мою траву-то так взъелась? Мы бы её просто спрятали получше.

— Слушай, Горелов, — я обернулась к нему с ехидной улыбкой. — Скажи мне «спасибо». Теперь от тебя не несет за версту, как от Боба Марли в его самый лучший четверг.

Заметив недоуменный взгляд ребят и на секунду зависшего Лёху, я театрально закатила глаза и пояснила для «особо одаренных»:

— Боб Марли – это ямайский певец, король регги. Он всю жизнь ходил с дредами и вечно пребывал в состоянии абсолютного дзена, окутанный таким плотным облаком сладковатого дыма, что через него можно было топоры вешать. Легенда, конечно, но в подмосковном отделении полиции его «расслабление» оценило бы только следствие. Так что, Лёх, сегодня ты побудешь просто Лёхой, а не звездой раста-культуры. Это явно безопаснее для нашего общего будущего.

Паша прыснул, едва сдерживая смех, а Аня с Настей переглянулись и заулыбались. Лёша открыл было рот, чтобы что-то возразить, но только беспомощно его захлопнул, не найдя достойного ответа.

— Ладно-ладно, зачтено, — усмехнулся он, отворачиваясь к окну.

— Сейчас нам нужно найти место, где можно нормально поесть и заправиться.

Я снова откинулась на сиденье. Первая маленькая победа была за мной: я не только спасла их от полиции, но и начала менять иерархию в этой машине. Теперь я была не просто «младшей сестрой Паши», а кем-то, к чьим словам стоило прислушиваться.