Тайна двойника || Теодор Нотт/ОЖП

Его рука медленно поднялась к пылающей щеке. Пальцы Теодора едва коснулись кожи, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на дикую, необузданную ярость. Но в следующее мгновение занавес снова упал. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, холоднее, чем стены Астрономической башни.

— Ты сделала глупость, Нортвест, — произнес он тихим, змеиным шепотом, от которого по спине пробежал мороз. — Очень большую глупость.

— И что ты сделаешь? — Эва выпрямилась, не отступая ни на дюйм, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Напишешь донос отцу? Пожалуешься Малфою? Или пустишь в меня Непростительное? Давай, Нотт. Покажи всем, какой ты верный пес.

Теодор накренил голову. В его тёмных глазах больше не было огня — только бездонная, черная пустота.

— Я не стану тратить на тебя заклинания, — сухо сказал он, делая шаг в сторону и огибая её, словно она была досадным препятствием на пути. — Ты для меня больше не существуешь. И если ты хоть еще раз попробуешь заговорить со мной или подойти ближе, чем на десять шагов... ты пожалеешь, что вообще поступила в Хогвартс.

Он начал подниматься по винтовой лестнице, его черная мантия развевалась, растворяясь в густых тенях.

— Я не верю тебе! — крикнула она ему в след. — Слышишь? Не верю!

Но ответа не последовало. Лишь глухой звук его шагов, затихающий на вершине башни.

Эва осталась одна в холодном полумраке. Её трясло. Пальцы правой руки всё еще горели от удара, а в груди жгла адская боль. Но слезы, готовые пролиться, внезапно застыли. Стыд и отчаяние, мучившие её последние недели, сгорели, уступая место совершенно новому, чистому и темному чувству.

«Ты не станешь тратить на меня заклинания? Ты будешь делать вид, что меня нет?» — пронеслась в её голове ядовитая мысль.

Эва медленно сжала кулаки. Хватит плакать в подушку. Хватит искать в его взгляде проблески того парня, который в Запретном лесу обрабатывал её раны и шептал, что не даст её в обиду. Если Теодор Нотт решил сыграть в бездушного слизеринского аристократа и сделать её жизнь адом, она не станет жертвой.

Она превратит его собственную жизнь в изощренную пытку.

Месть Эва начала планировать той же ночью. Она знала Теодора лучше, чем он думал. Знала его слабости: его болезненный перфекционизм, его гордость, его страх показаться слабым перед слизеринцами и, самое главное, его неконтролируемую потребность всё держать под контролем.

Если она хотела его сломать, ей нужно было лишить его этого контроля.

Первый удар она нанесла на следующий день, на совместном уроке Зельеварения.

Замок тонул в осеннем тумане, а в подземельях Снейпа стояла привычная сырость и духота. Ученики готовили сложное «Напиток Живой Смерти». Нотт, как всегда, работал в идеальном одиночестве, точно и отмерено нарезая дремотные фасоли. Его движения были безупречны, а на бледном лице застыло выражение глубочайшего презрения к окружающим.

Эва сидела за соседним столом с Гермионой. Всю лекцию она не сводила с Теодора взгляда, но не умоляющего или грустного, а холодного, оценивающего. Нотт чувствовал этот взгляд — его плечи были напряжены, а желваки на скулах ходили ходуном, хоть он и упорно смотрел в свой котел.

Когда Снейп отвернулся к доске, Эва незаметно вытащила палочку под покровом мантии.

Беззвучное мановение пальцев, едва ощутимый импульс магии, направленный не на сам котел Теодора, а на его весы.

Маленькое, филигранное заклинание изменения веса.

Теодор, уверенный в точности своих измерений, бросил в котел измельченный корень валерианы. В тот же миг зелье вместо того, чтобы обрести нежно-сиреневый цвет, глухо зашипело и выбросило сноп едкого ярко-розового пара.

по подземелью мгновенно пронесся смешок Драко Малфоя.

— Надо же, Нотт, — протянул Малфой с ленивой насмешкой. — Ты решил приготовить любовный напиток для девчонок с Пуффендуя?

Теодор замер. Его глаза расширились. Он уставился на розовую пену, переливающуюся через край котла, словно не мог поверить своим глазам.

— Что здесь происходит, мистер Нотт? — рассекая воздух черной мантией, к его столу подошел Снейп. Его голос был подобен яду. — Я ожидал от вас большего, чем топорная ошибка в дозировке валерианы. Минус пять очков Слизерину. Очистите котел и начните заново.

Нотт сжал зубы так, что послышался хруст. Он молча взмахнул палочкой, уничтожая испорченное зелье. И в этот момент его взгляд метнулся к Эве.

Она не пряталась. Эва смотрела прямо на него, слегка изогнув бровь и с едва заметной, торжествующей ухмылкой подняв свой идеальный, перламутрово-прозрачный отвар.

Теодор понял всё мгновенно. В темно-карих глазах вспыхнула бешеная ярость. Но сказать он ничего не мог.

«Это только начало, Нотт», — прочитал он в её глазах.

                                       ***
Второй удар был психологическим, и он попал точно в цель.

Спустя два дня в библиотеке Теодор сидел за своим любимым дальним столом у секции Запретной литературы. На столе перед ним лежали старинные фолианты по Древним Рунам. Эва прошла мимо, даже не взглянув на него, в компании Этана Вэнса — высокого, симпатичного шестикурсника из Когтеврана, который уже давно пытался обратить на себя её внимание.

Они сели за соседний стол, буквально в нескольких метрах от Нотта.

Эва вела себя подчеркнуто непринужденно. Она смеялась над шутками Этана, наклонялась к нему ближе, чем следовало, касалась его руки, когда они обсуждали свиток по Астрономии. Её смех — звонкий, живой — разносился по тихой библиотеке.

Теодор попытался уткнуться в книгу. Но перо в его руке дрожало. С каждым тихим смешком Эвы давление перьевого кончика на пергамент становилось всё сильнее, пока перо со треском не сломалось, посадив жирную кляксу на древний текст.

— Черт... — сквозь зубы процедил Теодор.

Эва даже не повернула головы. Она продолжала улыбаться Этану, который накрыл её ладонь своей.

— Ты сегодня потрясающе выглядишь, Эва, — громко, на всю секцию, произнес когтевранец.

— Спасибо, Этан, — мягко ответила Эва, наконец мельком взглянув на Нотта. — Знаешь, приятно общаться с кем-то, кто не боится показать свои настоящие чувства и не прячется за чужими масками.

Теодор резко встал. Стук отдвигаемого стула прозвучал как гром среди ясного неба. Мадам Пинс шикнула из угла, но Нотт даже не обратил внимания. Он сгреб свои вещи в сумку, его лицо было мертвенно-бледным, а глаза пылали ненавистью.

Он шагнул к выходу, но, проходя мимо стола Эвы, «случайно» задел её сумку, и её содержимое высыпалось на пол.