Тайна двойника || Теодор Нотт/ОЖП

Утро в подземельях Слизерина всегда было мрачным, но в этот день воздух казался почти осязаемо тяжелым, пропитанным ознобом и запахом сырой земли. Эва открыла глаза, когда сквозь узкое стрельчатое окно пробились первые бледные лучи солнца, окрасившие потолок спальни в грязно-серый цвет.

Голова гудела, словно внутри нее раскололся тяжелый колокол. В памяти всё путалось: обвалившаяся арка, грохот «Бомбарды», сумасшедший бег по лесу и... Снейп. Снейп, стоящий подле Темного Лорда. Но когда Эва пыталась вспомнить детали его лица или слова, в сознании вспыхивала лишь серая пелена. Память была словно смазана аккуратным, профессиональным штрихом мастера зелий.

Она села на кровати. На стуле рядом лежала её постиранная и сложенная мантия, а на ночном столике стоял флакон с восстановляющим зельем, под которым белела записка, написанная знакомым, размашистым почерком: «Выпей всё до последней капли. И не смей выходить без палочки».

Эва сжала флакон в ладони. В груди отпечаталось то тепло, которое она ощущала на крыльце старого дома, когда Теодор держал ее руки и смотрел так, будто она была его единственным спасением. Она осушила флакон, чувствуя, как по венам разливается приятное, бодрящее тепло, быстро оделась и вышла в гостиную.

Теодор был там. Он сидел у камина в окружении Драко и Забини, держа в руках свежий выпуск «Ежедневного пророка». Выглядел он безупречно: идеально выглаженная мантия, аккуратно зачесанные волосы, бледное, совершенно непроницаемое лицо. Никаких следов крови, грязи или той дикой, оголенной нежности, что жгла его взгляд несколькими часами ранее.

— Теодор... — тихо окликнула его Эва, шагнуть к нему навстречу.

Нотт даже не сразу поднял глаза. Он медленно перелистнул страницу газеты, и лишь затем его карие глаза встретились с её взглядом. Но в них больше не было шторма. Там застыла монолитная, вымораживающая стена льда.

— Нортвест, — произнес он чужим, отточенным и безразличным тоном, от которого у Эвы похолодело в животе. — Вы наконец соизволили проснуться? Впредь прошу вас не устраивать истерик и не падать в обморок в моем присутствии. Это выглядит крайнее дешево.

Драко усмехнулся, уткнувшись в свою чашку с чаем, а Блейз лишь отвел взгляд, чувствуя фальшь, но не смея вмешаться.

Эва замерла, будто получила ощутимую пощечину.

— Что?.. — выдохнула она, не веря своим ушам. — Теодор, о чем ты говоришь? Мы же только что...

— Мы ничего, — резко перебил ее Нотт, поднимаясь с кресла. Он словно стал выше, холоднее и чужие. — Ты показалась мне полезной в одной неприятной ситуации, Нортвест. Не стоит путать разовую услугу и мою вежливость с чем-то большим. А теперь извини, у нас урок с профессором Снейпом. Не советую вам опоздать — декан сегодня не в духе.

Он прошёл мимо нее, едва не задев плечом. На секунду, всего на долю мгновения, когда он прошел рядом, Эва увидела, как судорожно сжались его пальцы в кулак, а на челюсти заходил желвак. Но он даже не обернулся.

Эва осталась стоять посреди гостиной, чувствовав, как рушится всё, ради чего она рисковала жизнью в той разрушенной цитадели.
                                      ***

Прошло три дня. Три дня ада, в котором Теодор Нотт превратился в идеальное воплощение чистокровного аристократа — холодного, надменного и циничного.

Он не просто избегал Эву, он открыто насмехался над ней на уроках, бросал колкие замечания, когда она проходила мимо в коридорах, и всем своим видом демонстрировал, что она для него — лишь досадное недоразумение.

Но Эва Нортвест не была глупой.

Сначала жгучая обида застилала ей глаза. Но с каждым днем, наблюдая за Ноттом из угла библиотеки или за зельеварческим столом, она замечала деталь за деталью. Она видела, как плотно он сжимает челюсти каждый раз, когда произносит очередную гадость в её адрес. Она замечала, что его палочка всегда наготове, стоило кому-то из старшекурсников-слизеринцев слишком близко подойти к ней. И главное — она видела его глаза. В них не было презрения. В них застыла глухая, мертвая боль.

Поздно вечером, когда коридоры замка погрузились во тьму, Эва выследила его у входа в Астрономическую башню.

— Хватит, Нотт, — произнесла она, выходя из тени готической арки.

Теодор замер на ступенях. В полумраке его силуэт казался высеченным из черного камня. Он не обернулся, но его плечи заметно напряглись.

— Нортвест, у тебя удивительная способность напрашиваться на неприятности, — сухо отчеканил он. — Возвращайся в спальню. Если тебя цапнет Филч, я не пальцем не подвину, чтобы тебя вытащить.

— Перестань паясничать! — Эва сделала три быстрых шага и встала прямо перед ним на ступенях, заставляя смотреть себе в глаза. — Кого ты пытаешься обмануть? Малфоя? Забини? Своего отца?

При упоминании отца лицо Теодора дернулось. Он сделал шаг назад, восстанавливая дистанцию.

— Я никого не обманываю, Эва, — впервые за эти дни он назвал её по имени, и его голос на секунду потерял ту ледяную броню. Но он тут же вернул контроль: — Я просто вернулся к реальности. Ты — грязнокровка...

Удар. Эва звонко и без колебаний отвесила ему пощечину.

Голова Теодора дернулась в сторону. В тишине башни этот звук прозвучал как выстрел. Нотт медленно повернул лицо обратно. На его бледной щеке наливалось красное пятно, но в глазах вспыхнул тот самый дикий, настоящий огонь, который он так тщательно скрывал.

— Не смей повторять эти слова, — прошептала Эва, и её голос дрожал от сдерживаемых слез. — Ты можешь врать всему Хогвартсу. Ты можешь играть в послушного сыночка для своего отца и слугу для Снейпа. Но не смей смешивать меня с этой дрянью. Я видела тебя в том лесу, Теодор. Я держала тебя за руку. Ты не такой.

Теодор тяжело задышал. Его руки, спрятанные в карманах мантии, сжались так, что ткань трещала.