Связанные

Трио устроилось за крайним столиком в закусочной: Роуи и Вернон сели рядом, а подруга — напротив, всё ещё будто не в силах поверить в происходящее.

— Боже, я всё ещё не могу это уложить в голове… Я думала, ты просто загуляла с Тру и потому не выходила на связь. Как так вышло?

Роуи впервые за долгое время заговорила сама, не дожидаясь, пока Верн подхватит фразу и скажет за неё. Ей отчаянно хотелось вернуть ту невидимую нить, что когда‑то связывала её с этой девушкой пусть теперь та и казалась почти незнакомкой. В глазах подруги читалась искренняя, острая тревога — и от этого слова давались чуть легче.

— Я… попала в аварию, — тихо начала Роуи, подбирая каждое слово, будто оно могло рассыпаться, если произнести его слишком быстро. — Я не помню, куда ехала и зачем. Верн буквально вытащил меня из машины. Спас. А врачи сказали, что я потеряла память. Возможно, временно… Надеюсь, это правда временно.

Последние слова она прошептала почти про себя, но подруга услышала. И в этом шёпоте было столько хрупкой надежды, что у неё дрогнуло сердце. К концу своего сбивчивого рассказа Роуи будто переключилась: неуверенность в голосе сменилась напряжённой собранностью, словно она пыталась силой воли сложить из обрывков хоть какой‑то осмысленный пазл.

Подруга не стала ждать, пока девушка закончит. Она резко, но бережно накрыла её ладонь своей и сказала твёрдо, с той самой прежней уверенностью, которую Роуи когда‑то знала как что‑то само собой разумеющееся:

— Ру, не переживай. Мы пройдём это вместе. Я помогу. Расскажу всё, что знаю о тебе. Ты не одна.

В этот момент их перебила официантка:

— Уже выбрали, что будете заказывать?

— Да. Мне, пожалуйста, ваши панкейки и лимонад, — впервые за весь разговор Верн оторвался от своих мыслей и выглянул из‑за меню, будто сам удивился, что решился что‑то выбрать.

— Хорошо, — кивнула официантка и перевела взгляд на девушек.

— Ой, спасибо, я не голодна, — быстро проговорила подруга, но её глаза тут же метнулись к Роуи — будто она боялась, что та снова ускользнёт в эту пугающую тишину между словами.

Официантка смотрела теперь только на Роуи. Та раскрыла меню, но вместо строк с блюдами видела перед собой лишь цветные пятна. Картинки были красивыми, но абсолютно чужими. Она скользила взглядом по строчкам, не в силах понять, хочется ли ей чего‑нибудь — или, что ещё хуже, не помнит ли она своего любимого блюда.

Подруга заметила этот растерянный, блуждающий взгляд — и, не дожидаясь, пока Роуи запутается в словах ещё сильнее, спокойно сказала вместо неё:

— Девушке — шарлотку, пожалуйста. И стакан простой воды. Чтобы не перебивать вкус пирога.

Она произнесла это с лёгкой улыбкой, снова глядя на Роуи, — так, будто в этой маленькой бытовой заботе можно было спрятать весь страх, который сейчас висел между ними.

— Хорошо, записала, — официантка повторила заказ, коротко кивнула и ушла передавать его на кухню.

Но Роуи, едва услышав про «простую воду», будто перестала видеть закусочную. Звуки приглушились, запахи растворились, и она вдруг оказалась не здесь, а в каком‑то зыбком, полустёртом воспоминании — будто кто‑то дёрнул за ниточку, и прошлое потянулось следом.

Было около полудня. Роуи задержалась у зеркала в уборной, чуть подправила помаду, пригладила светлые локоны — те самые упрямые кудри, что то и дело выбивались из причёски, придавая ей этот небрежный, почти растрёпанный вид, который она в себе терпеть не могла. В отражении она на секунду замерла: белая футболка с лёгкими потёртостями, бледно‑зелёный топ под ней, взгляд чуть усталый, но уже не такой потерянный. Будто, приводя в порядок мелочи, она понемногу собирала и себя.

Выйдя, она сразу заметила Тру: он сидел за тем же столиком и, склонившись, складывал из бумажной салфетки очередного журавлика. Пальцы двигались быстро, почти нервно, будто он пытался унять волнение в этом монотонном, знакомом с детства движении. Эта его привычка всегда умиляла Роуи — как будто в мире, где всё могло пойти наперекосяк, он всё ещё верил, что из простой бумаги можно сделать что‑то хорошее.

Она тихо опустилась на стул напротив и, не удержавшись, улыбнулась:

— Такими темпами ты соберёшь целое семейство журавлей.

Тру поднял глаза, и в его взгляде Роуи сразу прочла ту самую натянутую нервозность, которую он так старался скрыть. Журавлик в его пальцах чуть дрогнул.

— Не смешно, — буркнул он, но в голосе не было злости — только напряжение.

— Да ничего страшного не будет, — мягко сказала Роуи, стараясь звучать как можно спокойнее. — Подумаешь, девушка пригласила встретиться. Я же здесь. Если что, помогу. Или, если надо будет, резко вспомню про свои "срочный дела" дома и оставлю вас наедине.

Она подмигнула, пытаясь разрядить обстановку. Тру лишь демонстративно закатил глаза и перевёл взгляд в окно, будто там было что‑то невероятно интересное.

— И зачем ей вообще понадобилось видеться со мной вне работы? — пробормотал он чуть возмущённо.

— А зачем согласился? Ловелас ты мой, — поддразнила Роуи,

Парень в ответ даже не посмотрел на подругу

Роуи тут же смягчила тон:

 — Шучу. Ты нормальный парень. Тем более она сама предложила. Главное, не включай того самого «нетакусю», который молчит всю прогулку. Она ведь с тобой гулять идёт, а не со мной.

Тру хотел было что‑то возразить, но не успел: над дверью звякнул колокольчик. Роуи обернулась и увидела невысокую девушку с лёгкой улыбкой на лице. Та сразу заметила знакомый затылок Тру и, чуть ускорив шаг, направилась к их столику.

— Это она? — быстро прошептал Тру, и в его голосе прозвучала почти паника.

— Похоже на то, — тихо ответила Роуи, сдерживая улыбку. — И, кстати, у тебя неплохой вкус.

Тру только успел скривиться, а девушка уже подошла к столику.

— Привет, — сказала она радостно, чуть наклонив голову.

— Привет, — неуверенно отозвался Тру. — Это Роуи, моя подруга. Я тебе о ней говорил. Ты вроде не была против, если она посидит с нами.

Девушка повернулась к Роуи и протянула руку:

— Элизабет Фэрроу. Можно просто Бетти.

— Роуи Вали. Можно просто Ру, — ответила Роуи, пожимая её руку.

В голове девушка подметила что девушку зовут также как её любимую куклу из детства.

— Можно я присяду? — спросила Бетти, глядя на Тру.

— А, да, конечно, — он поспешно подвинулся ближе к окну, освобождая место.

— Ну, рассказывайте, что тут интересного происходит? — спросила Бетти, усаживаясь.

Роуи тут же отметила её акцент — не совсем привычный для Буффало, да и вообще для этих мест. В нём слышалось что‑то мягкое, чуть округлённое, нездешнее.

— Да без тебя тут ничего интересного и не происходило, — улыбнулась Роуи. — Только Тру для тебя целую стаю журавликов собирает.

— Да я… — начал было Тру, слегка запнувшись, но быстро понял, что спорить бесполезно: напор Роуи было не остановить.

— Ух ты, ты занимаешься оригами? — Бетти взяла одного журавлика в руки, покрутила, разглядывая аккуратные сгибы.

— Ну, в детстве много чего умел, — пожал плечами Тру, будто это было чем‑то незначительным.

— Да он вообще парень на все руки, — перебила Роуи, не давая ему уйти от темы. — Мы с ним так и познакомились: мне тогда куклу сломали, а он единственный, кто смог её «вернуть к жизни».

С гордостью в голосе сказала девушка

— Тру много о тебе рассказывал, — вставила Бетти, переводя взгляд с одного на другого. — Сначала я думала, вы брат с сестрой — так похожи. Так и не скажешь, что просто судьба свела.

— Нам это часто говорят, — усмехнулась Роуи. 

— Прости за бестактность, но твой акцент… Ты не из Буффало? — не удержалась Роуи.

— А, заметно, да? — Бетти слегка рассмеялась.

 — Я из Англии. Сначала жила в Нью‑Йорке, но он оказался слишком большим, слишком шумным. Перебралась сюда. А с этим красавчиком познакомилась на работе, в баре.

Она дружески ткнула Тру в плечо, и тот смущённо поёжился.

— Ого, прямо из Англии! А почему решила переехать? Если не секрет.

— Вообще‑то по учёбе. Хотела поступить именно здесь… — Бетти на секунду замолчала, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Если подружимся, расскажу побольше.

Их разговор прервала официантка:

— Уже выбрали, что будете заказывать?

Роуи первой подняла руку:

— Мне, пожалуйста, шарлотку и стакан простой воды.

Остальные тоже быстро сделали заказ, и официантка, записав, ушла.

— Шарлотка с простой водой? — с любопытством посмотрела на неё Бетти. — Интересное сочетание.

— Да я просто обожаю шарлотку, — улыбнулась Роуи. — А вода не перебивает вкус. Так вкуснее.

И в тот самый момент, когда она договорила, что‑то неуловимо изменилось. Роуи едва успела моргнуть — а за окном вдруг сгустился густой, непроглядный туман, будто кто‑то накинул на мир влажную серую вуаль. И в ту же секунду Тру и Бетти словно растворились в воздухе: их стулья остались на месте, но сами они исчезли. Перед Роуи не было ни друзей, ни оживлённого разговора, ни даже запаха свежей выпечки — только тишина и этот странный, вязкий туман, плотно обступивший закусочную снаружи.

Роуи в панике обернулась, резко вскочила из‑за стола — и застыла, не в силах поверить в то, что видела. Закусочная, ещё минуту назад наполненная приглушённым гулом голосов и запахом тёплого теста, теперь казалась вымершей. Ни Тру, ни Бетти — ни следа. Только одинокие стулья, будто застывшие в нелепой мизансцене, и тишина, тяжёлая, вязкая, как этот туман за окном.

— Что за бред… — прошептала Роуи вслух, голос прозвучал непривычно громко в опустевшем зале. — Тру? Бетти?

Она звала их, вслушиваясь в эхо собственных слов, но ответом была только тишина. Подойдя ближе к выходу, она снова заметила его — тёмный силуэт у крыльца, тот самый, что мелькал в её снах и в отражении зеркала. Тот же парень в джинсовке, будто застывший во времени. На этот раз страх не сковал её целиком: что‑то внутри требовало ответов. Не раздумывая, она шагнула на крыльцо, в сырую пелену тумана, и крикнула в сторону силуэта:

— Кто ты? Что тебе надо?

Фигура не шелохнулась. Роуи так и не решилась подойти ближе, но и стоять столбом было невыносимо. Она уже хотела развернуться и вернуться в закусочную, когда в один миг всё изменилось: силуэт оказался прямо перед ней. Его руки схватили её за горло — резко, безжалостно. Она не успела даже вскрикнуть. Хватка была железной, пальцы впивались в шею с такой силой, что, казалось, кости вот‑вот хрустнут. Глаза залило слезами, мир расплылся в мутную серую пелену. Она пыталась отбиваться, толкать нападавшего в грудь, но каждый удар, будто разбивая тьму, вызывал странный эффект: в местах, куда попадали её кулаки, из фигуры начинала сочиться кровь, густая и тёмная, словно чернила. Но, несмотря на это, он оставался непоколебимым, подавляя её одной лишь грубой силой. Через считаные минуты силы покинули Роуи, пелена слёз сменилась абсолютной темнотой, а тишину разорвало знакомое, назойливое пищание медицинских аппаратов.

Она снова очнулась на больничной койке. На этот раз рядом были знакомые лица: Вернон и Бетти. Та самая Бетти из закусочной — те же глаза, тот же чуть заметный английский акцент, который Роуи теперь отчётливо вспомнила. В голове вспыхивали обрывки: момент знакомства, Тру, который чинил её куклу, Тру, который привёл Бетти в их компанию. Всё это складывалось в мозаику, но в ней по‑прежнему не хватало главного — самого Тру. Где он? Почему исчез? Возможно, в ту ночь она ехала именно к нему. А если он в опасности? И самое мучительное — она не помнила даже его фамилии. Как найти человека, с которым прожила, кажется, всю жизнь, но теперь не могла вспомнить ни одной детали этой жизни?

— Эй, ты как? — с тревогой в голосе спросила Бетти.

Вернон стоял чуть позади, давая Бетти возможность первой заговорить с Роуи.

— Опять больница? — с горькой иронией произнесла Роуи. — Сколько можно.

В палату вошёл тот же врач, что и в первый раз, когда она узнала, что её память — чистый лист.

— Учитывая полученные травмы, у пациентки могут случаться обмороки. Для её же безопасности я рекомендую больничный на четырнадцать дней и стационарное наблюдение, — спокойно, но твёрдо проговорил он.

От этих слов Роуи передёрнуло. Мысль о том, чтобы снова остаться в этих стерильных стенах, казалась невыносимой.

— Нет, пожалуйста, только не стационар, — она попыталась сесть, голос звучал отчаянно. — Я уже чувствую себя лучше.

Резкое движение отозвалось головокружением — мир на секунду поплыл, и её качнуло. Бетти тут же схватила её за руку, удерживая, а Вернон шагнул ближе, в его взгляде читалась напряжённая готовность подхватить, если понадобится.

— Есть альтернативный вариант, — продолжил врач, чуть смягчив тон. — Если у пациентки будет постоянный присмотр, мы можем отпустить её домой. Нужен человек, который будет рядом всё время восстановления.

Его взгляд скользнул по Бетти и Вернону.

— Я могу… — начала Бетти, но Вернон опередил её:

— Я готов. Я буду с ней, прослежу за лечением.

Роуи на мгновение замерла, будто заново привыкая к звуку его голоса. Она и правда успела забыть, как он звучит.

— Почему ты? — возмутилась Бетти, в её голосе смешались обида и тревога. — Ты знаешь её всего пару дней. Я должна быть рядом.

— У тебя работа, учёба, — спокойно, без упрёка, но с холодной логикой ответил Вернон. — Есть ли у тебя машина, чтобы возить её на приёмы? Средства, чтобы обеспечить ей всё необходимое?

Роуи не пыталась вмешаться. Ей хотелось только одного — вырваться из этих стен.

Спор был недолгим: доводы Вернона оказались убедительнее. После оформления всех бумаг он усадил обеих девушек в машину.

— Ру, ну ты как? — осторожно спросила Бетти с заднего сиденья.

— Я… не понимаю, что это было. Сон, видение, обрывок воспоминаний… Сама ещё не разобралась. Но я вспомнила тебя, Бетти, — тихо добавила Роуи, будто произнося её имя, она закрепляла этот кусочек памяти.

— Слава богу, хоть что‑то хорошее, — голос Бетти дрогнул от облегчения. — Ты упала в обморок. Спасибо, что Вернон был рядом — он так быстро среагировал. Я так боялась…

Она протянула руку вперёд и легонько погладила Роуи по плечу.

Всю дорогу Вернон молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, будто весь его мир сейчас заключался в том, чтобы безопасно доставить их домой.

Когда они доехали до дома Бетти, та повернулась к Роуи:

— Завтра приеду к тебе с ночёвкой. Расскажу всё, что помню, — каждую мелочь, каждую историю. Всё, что поможет тебе снова собрать себя по кусочкам.

Она протянула листок с номером телефона.

— Держи. И не переживай насчёт телефона —  я куплю. Считай это подарком на наше второе знакомство.

Роуи взяла бумажку, пальцы чуть дрожали.

— Спасибо, Бетти. Огромное спасибо. Будем на связи. До завтра.

— Пока‑пока, — улыбнулась Бетти, открывая дверь.

— Пока, — коротко бросил Вернон.

Бетти на секунду задержалась, бросив на него холодный взгляд — в нём читалось и недоверие, и обида, и какая‑то упрямая гордость. Но она не хотела устраивать сцену перед Роуи, которой и так было тяжело.

— Пока, — коротко ответила она и вышла, направившись к своему дому.

Вернон молча развернул машину, и они вдвоём поехали к дому Роуи. В салоне повисла тишина — не напряжённая, а скорее осторожная, будто оба боялись нарушить хрупкое равновесие, которое только начало устанавливаться между ними.

Когда стемнело, город за окном машины превратился в россыпь дрожащих огней — жёлтых, белых, редких красных, мелькавших в ритме поворотов и светофоров. Роуи смотрела на них, будто пыталась выцепить в этом мерцании хоть какой‑то знак, подсказку, что всё будет хорошо. Она не решалась заговорить с Верноном, лишь время от времени бросала на него короткие взгляды. Он, как и днём, был предельно сосредоточен на дороге: руки уверенно лежали на руле, взгляд не отрывался от трассы, будто весь мир сузился до этой полосы асфальта и жёлтой разделительной линии.

В голове у Роуи роились мысли о Тру. Если он был для неё самым близким человеком — почти единственным, кто по-настоящему её знал, — то почему сейчас его нигде нет? Почему его вещи остались дома, а сам он словно растворился в воздухе? В глубине души она всё ещё лелеяла глупую, но упрямую надежду: вот они подъедут, она войдёт в дом — и на пороге снова окажется он. С этим своим вечно хмурым видом, с растрёпанными светлыми волосами, будто только что проснулся или весь день провёл, бегая по делам. Она так хотела снова увидеть эту привычную, до боли знакомую небрежность, услышать его ворчливый голос, который всегда звучал так, будто он устал от всего мира, но ради неё готов был сделать исключение.

Но вместе с этими воспоминаниями в груди разрасталось странное, колючее чувство несоответствия. В обрывках прошлого Роуи видела себя совсем другой — яркой, целеустремлённой, весёлой, той, кто всегда оказывалась в центре внимания, кто умел заразить всех вокруг своей энергией. Эта девушка казалась ей сейчас почти чужой. Нынешняя Роуи была замкнутой, растерянной, не знающей, куда шагнуть дальше. Она с трудом верила, что до аварии могла быть именно такой — полной жизни, уверенной, смелой. И главный вопрос, который не давал ей покоя, звучал всё громче: сможет ли она когда‑нибудь снова стать той прежней Роуи? Или теперь ей предстоит строить совершенно новую версию себя — Роуи, которой придётся заново искать свой смысл, свою значимость, заново учиться доверять людям и находить тех, кто останется рядом.

Время от времени её взгляд снова и снова возвращался к Вернону. В приглушённом свете уличных фонарей его профиль казался особенно чётким: тёмные волосы, чуть небрежно спадающие на лоб, спокойное, собранное выражение лица, лёгкая тень усталости в линии скул. Он выглядел как человек, который привык держать всё под контролем, даже если внутри всё кипит. В какой‑то момент в голове Роуи мелькнула мысль: он словно идеальный проводник по этому новому, незнакомому миру. Ему не нужно было знать её историю, чтобы оставаться рядом, не нужно было ждать откровений, чтобы просто быть опорой. И в груди у неё что‑то дрогнуло — тихо, едва уловимо, как первый луч рассвета, пробивающийся сквозь плотные шторы.

Вернон, почувствовав на себе её взгляд, чуть повернул голову, не отрывая глаз от дороги:

— Что‑то не так?

Роуи вздрогнула, будто её поймали за чем‑то личным, и поспешно покачала головой:

— Нет, всё хорошо. Просто… я всё думаю о Тру. Сегодня мне и сон приснился, и в закусочной он был, и везде он рядом, будто не даёт мне потеряться. А сейчас его нет. Вообще нигде. И это странно. Я думала, если со мной случится что‑то подобное, он будет первым, кто окажется рядом. А его нет. И я не понимаю, где он, что с ним, и эта неизвестность пугает меня больше всего.

Она говорила спокойно, почти без эмоций — просто выкладывала вслух то, что копилось внутри, словно, произнося эти слова, надеялась придать им хоть какой‑то смысл.

Вернон молча слушал, не перебивая, не пытаясь сразу дать ответы. Когда она закончила, он на секунду задержал взгляд на дороге, будто подбирая слова, и наконец произнёс:

— Может, он и не так сильно тобой дорожил.

Роуи резко повернула к нему голову, в глазах мелькнуло удивление, почти обида.

— Нет, я, конечно, могу ошибаться, — тут же добавил Вернон, будто почувствовав, как остро прозвучали его слова. — Но это действительно странно. Ты вспоминаешь его как человека номер один в своей жизни, а сейчас его даже дома нет. Я не знаю, что между вами было или что произошло в тот вечер, но, возможно, ещё до аварии вы уже были на дистанции? Может, между вами что‑то случилось, и вы просто не успели это исправить.

Он говорил ровно, без осуждения, просто рассуждал вслух, параллельно плавно вписываясь в очередной поворот. Машина уверенно катила вперёд, приближаясь к знакомому району, к дому Роуи.

Роуи не ответила. Его слова повисли в воздухе, холодные и неумолимые, но в них была своя жестокая логика. Что могло произойти между двумя людьми, которые, казалось, прожили бок о бок всю жизнь, чтобы вдруг оказаться на расстоянии, которое ни один звонок не способен преодолеть? В голове снова вспыхнул обрывок: знакомые ворота, подъезд, крыльцо. И в тот же миг она увидела их в реальности — они приехали. Машина мягко притормозила у обочины, фары погасли, и на несколько секунд в салоне повисла тишина, густая и тяжёлая, словно воздух стал плотнее.

Они заехали на территорию дома и припарковались рядом с гаражами. Ворота слегка поскрипывали, будто напоминая о чём‑то давно ушедшем. Роуи невольно покосилась на гараж: раньше в нём стоял тот самый кабриолет — тот, что в одночасье лишил её привычной жизни, стёр из неё целую главу. Оба, уставшие после долгого дня, молча вошли в дом.

— Голодна? — спросил Вернон, снимая куртку. Голос его прозвучал чуть тише обычного, будто он боялся нарушить хрупкую тишину, повисшую в прихожей.

— Да не особо… А ты? — отозвалась Роуи, проходя вперёд и включая свет. Лампы загорались одна за другой, разгоняя сумрак, и дом будто просыпался, раскрываясь перед ними.

— Я бы не отказался, если честно, — немного неловко произнёс Вернон. Он редко бывал в гостях — если вообще бывал в сознательном возрасте, — и просьба о еде казалась ему почти наглостью. Но, к собственному удивлению, он не чувствовал дискомфорта. Скорее, это была приятная неловкость: будто он ступал по слишком личному пространству Роуи, касался чего‑то сокровенного. И эта мысль, как ни странно, ему даже нравилась.

— Хорошо, я пойду переоденусь и спущусь. Всё, что найдёшь на кухне, — твоё, — бросила девушка, уже исчезая на лестнице, ведущей на второй этаж.

Вернон молча прошёл на кухню и щёлкнул выключателем. Свет залил помещение, и кухня предстала перед ним во всей своей безупречности: идеально чистая, удивительно красивая, местами даже поблескивающая, будто её установили только вчера. Это выглядело неожиданно на фоне дома, который снаружи напоминал старинный особняк — чуть угрюмый, замкнутый, будто прячущий свои тайны за толстыми стенами.

Вернон заглянул в холодильник, потом в шкафчики, и в итоге решил приготовить классический сэндвич «гриль‑чиз». Пока он искал нужные ингредиенты, Роуи уже спустилась вниз. На ней был простой пижамный костюм — мягкий, уютный, совсем не похожий на ту одежду, которую она носила раньше.

Зайдя в дверной проём кухни, она увидела Вернона: в обычных свободных джинсах и классической белой футболке, он внимательно изучал содержимое полок. Заметив Роуи, парень улыбнулся и скользнул по ней взглядом.

— Проходи, садись, — кивнул он.

— Может, чем‑то помочь? — спросила девушка, усаживаясь за стол.

— Да не надо… Хотя, — продолжил Вернон, всё ещё роясь в шкафчиках, — не подскажешь, где у тебя соус?..

Он не договорил, провёл рукой по лицу и с лёгкой неловкостью развернулся к Роуи.

Девушка, заметив его замешательство, не удержалась и тихо рассмеялась:

— Да‑да, я тоже не помню.

Вернон улыбнулся в ответ:

— Прости, забываю…

Услышав это «забываю», Роуи вдруг рассмеялась уже в голос — то ли от накопившегося стресса, то ли от того, насколько нелепой и в то же время уютной была эта ситуация. Вернон тут же подхватил её настроение, и вскоре они уже смеялись в унисон, и этот смех, лёгкий и искренний, будто смывал с них усталость дня.

— Ладно, ладно, сиди, я сам разберусь, — проговорил Вернон, всё ещё вытирая выступившие от смеха слёзы.

— Ну хорошо, — отозвалась Роуи и, не удержавшись, стащила со столешницы огурец прямо из‑под руки Вернона. Она взяла его, как микрофон, и, подойдя к парню, изобразила ведущую вечерних новостей:

— Итак, мистер Вернон Халл, что вы можете рассказать о своей жизни?

Её голос звучал игриво, а в глазах плясали озорные искорки. Атмосфера на кухне стала совсем другой — лёгкой, непринуждённой, будто между ними рухнула невидимая стена.

— Смотря какая часть меня вас интересует, миссис Вали, — ответил Вернон, не отрываясь от нарезки продуктов.

— Ну даже не знаю… Расскажи, например, про родителей.

Роуи чуть ли не поднесла огурец к его губам, словно это был настоящий микрофон, требующий немедленного ответа.

— Родители… Мама у меня — безупречная женщина. Всю жизнь старалась дать мне только лучшее, всегда была на моей стороне, всегда помогала чем могла. Я её очень люблю.

— Хорошо. А насчёт папы?

— Отца, в общем‑то, и не было. Родного я даже не знаю, да и не расспрашивал маму об этом. Отчим… Ну, он как незнакомец в моей жизни. Главное, что маме с ним хорошо. А меня он не трогает, да и я его тоже.

— Понятно, — тихо сказала Роуи, и её игривость на мгновение угасла, уступив место чему‑то более глубокому, почти бережному. — А насчёт личной жизни? Что расскажешь? У такого хорошего мальчика наверняка есть какая‑то любимица.

Она снова попыталась вернуть шутливый тон, но в вопросе прозвучало и искреннее любопытство.

Вернон слегка усмехнулся:

— А у такого хорошего мальчика и не было толком отношений. Либо я сам их отвергал, потому что понимал, что не смогу построить с этой девушкой свою жизнь, либо меня бросали. Пока ничего глобального так и не встретил. А что, претендуешь? — он развернулся и посмотрел Роуи прямо в глаза.

От этого прямого взгляда девушка на секунду растерялась. Вся её игривость куда‑то испарилась, и она вдруг почувствовала себя слишком открытой, слишком уязвимой.

Но Вернон не дал неловкости затянуться. Он легко выхватил у неё из рук огурец, откусил и, чуть прищурившись, проговорил:

— Кажется, миссис, вы проглотили язык. Да и микрофон ваш не особо вкусный. Не хватает соли.

Роуи снова рассмеялась, и напряжение растаяло, как утренний туман под первыми лучами солнца.

— Расскажи что‑нибудь ещё о себе, — сказала она, возвращаясь за стол и зевнув. Усталость потихоньку брала своё.

— Рассказывать я могу долго, — усмехнулся Вернон.

И действительно, после этих слов он начал делиться историями — одну за другой. Рассказывал, как в школе бегал за учителем и уговаривал исправить оценку, как мечтал стать учителем, а теперь, чтобы хоть немного приблизиться к этой мечте, занимается репетиторством.

Роуи сидела и слушала, наблюдая за тем, как Вернон, стоя к ней спиной, что‑то готовил, одновременно увлечённо рассказывая о своей жизни. Его голос постепенно становился всё мягче, ровнее, и в какой‑то момент начал звучать как тихая колыбельная.

И на середине очередной истории Роуи просто уснула за столом, так и не дослушав до конца рассказ Вернона.