Шрамы вместо поцелуев| Турбо

Я проснулась от того, что где-то на кухне громко звякнула посуда, и тут же раздался приглушённый голос Зимы:

— Я же говорю — она сама упала! Я не виноват!

— Ты её уронил, Зима, — спокойно ответил Марат.

— Не уронил, а поставил с душой. А она не выдержала, потому что слабая.

Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. На мне была всё та же огромная футболка Зимы, которая доходила мне до колен. Рукава я снова закатала, но они всё равно сползали. Я улыбнулась и села.

За окном было серое утро, снег всё падал, и в квартире было тепло. Не от батарей, а от чувства, что я не одна, что меня не ждут крики или удары. Я встала, вышла из комнаты и пошла на кухню, откуда доносились голоса.

Зима стоял у плиты с лопаткой в руке и пытался перевернуть яичницу, которая, казалось, жила своей жизнью. Марат сидел за столом с чашкой чая и наблюдал за этим с лёгкой усмешкой.

— Ну что, Надя, — сказал Марат, когда я зашла. — Готовься к кулинарному шоу.

— Это вам не шоу, — обиженно сказал Зима. —  Просто я творческая личность. Моя яичница — это не завтрак, это искусство.

— Искусство, которое пахнет гарью, — усмехнулся Марат.

Я засмеялась и села за стол. Марат пододвинул мне чашку с чаем. Я обхватила её ладонями, чувствуя, как тепло переходит в пальцы.

— Как спалось? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я. — Впервые за долгое время я не просыпалась от криков.

Марат посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула грусть, но он быстро улыбнулся.

— Здесь тебя никто не тронет, — сказал он. — Запомни это.

Зима, наконец, справился с яичницей, разложил её по тарелкам, и мы сели завтракать. Было тихо и спокойно, я чувствовала, как уходит напряжение, как я снова учусь дышать.

— Марат, что будем делать со школой? — спросила я, отодвигая тарелку.

— Не пойдём, — с набитым ртом ответил мне братец.

— Тогда нужна записка, — сказала я.

Зима, который в этот момент пытался выковырять кусочек яичницы из сковороды, поднял голову и хитро посмотрел на меня.

— А я могу написать, — сказал он. — У меня почерк взрослый.

— Ты? — удивилась я. — Ты умеешь писать такие записки?

— Я всё умею, — гордо ответил Зима. — Я в прошлом году три раза писал записки для Ералаша, когда он в школу не ходил. Учителя ни разу не заметили.

— А ты уверен, что тебя не раскусят? — спросил Марат.

— А кто раскусит? — усмехнулся Зима. — Меня никто не знает. И почерк у меня чужой.

— Ладно, — сказала я. — Давай попробуем.

Зима быстро нашёл листок бумаги, старую ручку и, высунув язык от усердия, написал:

«Надя и Марат Суворовы не смогли посетить школу по семейным обстоятельствам. Прошу отнестись с пониманием».

Он протянул записку мне.

— Смотри, — сказал он, — даже подпись поставил.

Мы с Маратом переглянулись и рассмеялись.

— Ладно, — сказала я, пряча записку в карман. — Если что, скажем, что писали родители.

— Родители? — усмехнулся Марат. — А у нас есть родители, которые могут написать записку?

На мгновение я замерла. Но тут же взяла себя в руки.

— Не будем об этом, — сказала я. — Главное — у нас есть крыша над головой и кактус, который нас охраняет.

— А вот это точно, — сказал Зима, подходя к подоконнику и поглаживая колючий горшок. —  И Степан за нас горой. Он вас не выдаст.

Мы засмеялись, и я поняла, что в этом доме, среди этих людей, я могу забыть о страхе. Хотя бы на время.

— Я выйду ненадолго, — сказала я, накидывая куртку.

— Не замёрзни, — сказал Марат.

— Я быстро, — улыбнулась я.

Я вышла из подъезда и остановилась на ступеньках. Снег падал крупными хлопьями, и в тусклом свете уличного фонаря он казался почти живым — медленно кружился, ложился на плечи, на ресницы, на раскрытые ладони. Я просто стояла и смотрела. Холодный воздух обжигал лёгкие, было тихо. Я хотела побыть одна, хотя бы несколько минут. Просто постоять и ни о чём не думать. Но тишина длилась недолго. Я повернула голову и увидела его.

Валера стоял в паре метров от меня, прислонившись плечом к стене, и смотрел на меня. Он не улыбался, не здоровался, не делал шагов. Он просто ждал, когда я его замечу.

— Долго стоять будешь? — спросила я, не оборачиваясь.

— Сколько надо, — ответил он. — Мне некуда спешить.

Я повернулась к нему и усмехнулась.

— Валер, что тебе надо от меня? — спросила я, скрестив руки на груди и глядя ему прямо в глаза. — Мы знакомы пару дней. А ты уже успел признаться. Ждал меня после работы, мёрз. Разговаривал с Маратом. Но я не понимаю, чего ты добиваешься. Я не понимаю, зачем тебе это.

Он молчал. Я видела, как он обдумывает мои слова, как его взгляд становится чуть мягче.

— Я просто хочу быть рядом. Я не буду врать тебе, не буду уходить, когда тебе плохо. Только позволь быть хотя бы просто близким для тебя человеком.

— Но зачем тебе это? — спросила я, чувствуя, как в голосе проскальзывает раздражение, смешанное с растерянностью. — Ты мог бы найти любую другую девушку, которая скажет тебе «да» сразу. Которая не будет спрашивать, зачем ты здесь. Которая просто примет всё, что ты говоришь. Но ты выбрал меня. Почему?

— Потому что ты не скажешь «да» сразу, — ответил он. — Потому что ты не принимаешь всё, что тебе говорят. Ты не боишься задавать вопросы. Ты не боишься быть собой. Это притягивает меня.

— Или ты просто хочешь сложностей, — сказала я.

— Нет, — ответил он. — Я хочу тебя. И я готов ждать, пока ты решишь, хочешь ли ты меня.

Я смотрела на него, и внутри меня разливалось странное чувство. Я не знала, что это было, но я знала, что оно было тёплым.

— Пошли, — сказала я. У меня не было ни сил, ни желания продолжать этот диалог. По крайней мере сейчас.

— Куда?

— К Зиме, — ответила я. — А то он там уже точно что-то сжёг.

Мы поднялись на этаж, и я открыла дверь. Внутри было шумно. Зима стоял на стуле посреди кухни и пытался закрепить на стене старое зеркало, которое явно собиралось упасть. Марат держал его с другой стороны, но было видно, что они оба измучены этим занятием. Зима что-то бормотал себе под нос, вероятно, проклиная зеркало и собственную неловкость.

— Что вы делаете? — спросила я, снимая куртку и вешая её на крючок.

— Мы создаём красоту, — гордо ответил Зима, но в этот момент зеркало снова наклонилось, и он чуть не упал со стула. — Боже, оно меня ненавидит. Я чувствую это.

Я усмехнулась и покачала головой, глядя на эту картину. Валера снял куртку, оставшись в одной футболке, и я заметила, как мышцы на его руках напряглись, когда он потянулся к инструменту. Он взял у Зимы молоток, гвозди и спокойно сказал:

— Дайте сюда.

— А ты умеешь? — спросил Марат, удивлённо поднимая бровь.

— Я умею всё, что связано с руками, — ответил Валера без лишней гордости, но с той уверенностью, которая не требовала доказательств.

Зима слез со стула, и мы все смотрели, как Валера за несколько минут сделал то, с чем они мучились уже полчаса. Он быстро и аккуратно прибил гвозди, проверил уровень, подтянул крепления — и зеркало встало ровно, как вкопанное. Ни капли сомнения.

— Ну всё, — сказал он, отходя на шаг и оглядывая свою работу. — Теперь оно не упадёт. Разве что если вы сами решите его снять.

— Я впечатлён, — сказал Зима, тяжело выдыхая и садясь на стул. — Ты, может быть, ещё и умеешь готовить?

— Нет, — ответил Валера. — Это я не умею.

— Тогда ты не идеален, — усмехнулся Зима, вытирая пот со лба.

— Никто не идеален, — ответил Валера, и я заметила, как он на мгновение посмотрел на меня.

— А Надя вот идеальна, — сказал Зима, подмигивая. — Она готовит, она красивая, она молчит, когда надо. Не то что мы, дураки.

Я покраснела и отвернулась, делая вид, что осматриваю кухонный гарнитур. Я слышала, как он усмехнулся, и чувствовала, что он смотрит на меня. Но я не оборачивалась.

— Ладно, у меня есть идея, — заявил Зима. Чай, печеньки и мы вчетвером.

— Давайте, — с улыбкой ответила я.

Зима довольно потёр руки и принялся доставать кружки. Марат уже сидел за столом и смотрел в окно, Валера стоял у плиты и ждал, пока закипит чайник. Я разложила печенье на тарелке, и через пару минут мы уже сидели все вместе.

— Что думаете делать дальше? — спросил Вахит, поглядывая то на меня, то на Марата.

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, нужно решить, что делать со школой. Мы не можем пропускать бесконечно.

— Согласен, да и надо вещи хотя бы какие-то взять из дома, — сказал Марат. — Когда отца не будет дома — я схожу за ними.

— И как ты поймёшь, когда его не будет? — спросил Валера.

— Сегодня его точно не будет с пяти до восьми вечера. У его завода какое-то важное мероприятие. Он не может пропустить. Я подслушал этот разговор ещё несколько дней назад, — ответил Марат.

— Я пойду с тобой, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит.

— Нет, — ответил Марат твёрдо. — Ты останешься здесь. Я сам схожу.

— Марат, я не хочу, чтобы ты шёл один, — сказала я. К тому же ты не знаешь, какие вещи мне надо брать.

— Пойдём все вместе, — твёрдо сказал Валера. Зима поддержал его, мы же с Маратом не стали спорить.

— А дальше что по планам? — интересовался Вахит.

— Если тебе не сложно, поживём у тебя до приезда Вовы. Он приедет и решит все вопросы, — ответил Марат.

— Сколько вам нужно, столько и живите, я ещё вчера вам об этом сказал, — ответил Вахит, допивая чай.

Через пару часов мы вышли из квартиры Зимы вчетвером. На улице было тихо и холодно. Я чувствовала, как каждый шаг приближает нас к тому месту, где я выросла. К месту, которое я ненавидела всем сердцем. Валера шёл рядом, и я слышала его дыхание. Зима что-то тихо насвистывал, Марат молча смотрел вперёд.

— Не бойся, — сказал Валера тихо.

— Я не боюсь, — ответила я.

— Врёшь, — сказал он. — Но это нормально.

Мы дошли до старой пятиэтажки. Я остановилась у подъезда и посмотрела наверх. В нашей квартире горел свет.

— Он дома? — спросил Зима.

— Нет, — сказал Марат. — Я же сказал, у него мероприятие. Свет горит, потому что он забыл выключить. Он всегда так делает.

Я сделала глубокий вдох и вошла в подъезд. Шаги гулко раздавались в тишине. Я поднялась на нужный этаж, и мои руки дрожали, когда я вставляла ключ в замок. Дверь открылась, и я зашла внутрь.

В квартире было тихо. Пахло тем же запахом, что и всегда — табаком, старой мебелью и чем-то горьким. Я прошла в свою комнату. Всё было на своих местах. Я быстро сложила вещи в  две сумки — много одежды, косметику, школьные учебники, фотографию мамы. Я взяла её в руки и почувствовала, как внутри что-то сжимается.

— Надя, — сказал Марат из коридора. — Давай быстрее.

В коридоре я оглянулась на обувную полку. Мои кроссовки стояли на своём месте, рядом с ними — тёплые ботинки на небольшом каблучке. Я взяла их и передала Марату, который уже стоял с сумками в руках. А потом я заметила коробку. Она стояла в углу, чуть присыпанная пылью, но я знала, что внутри — мои туфельки на высоком каблуке. Я взяла их, открыла коробку и на мгновение задержала взгляд на блестящей чёрной поверхности. Они были красивыми — с тонким ремешком, элегантные и почти новые. Я надела их один раз, когда хотела почувствовать себя кем-то другим. Не той девушкой, которая прячется от отца, а той, кто может идти по улице и не оглядываться. Я подумала, что, возможно, в новой жизни они мне ещё пригодятся. Я засунула коробку в сумку, поверх одежды.

Валера стоял у двери и смотрел на меня. Я не знала, что он видит в моих глазах, но он улыбнулся, и я почувствовала, что этот взгляд стоит больше, чем любые слова. Я оглянулась на прихожую, на старую вешалку, на дверь, которая всегда скрипела. И я поняла, что не хочу оглядываться. Не хочу вспоминать.

Я вышла за дверь и закрыла её. Мы спустились вниз, вышли на улицу и направились к дому Зимы.

Благо мы справились. И мне даже не пришлось что-то нести. Сумки забрал Валера, а несколько коробок с моей обувью несли Зима и Марат.

Я не знала, что будет завтра. Но я знала, что я больше не боюсь. Я готова начать сначала.