Шрамы вместо поцелуев| Турбо

Я зашла в подъезд и прислонилась спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в внутри, а на губах всё ещё играла улыбка, которую я не могла сдержать.

Я поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом и зашла в квартиру. Был слышал телевизор. Отец дома.

Я сразу это поняла. Он всегда сидел перед телевизором, когда был пьян. И по звуку я знала, что он уже набрался.

Я тихо сняла куртку и повесила её на крючок. Хотела проскользнуть в свою комнату, чтобы он меня не заметил. Но он услышал меня, шаги отца раздались из гостиной, и я замерла на месте.

— Надя, — голос отца был низким и хриплым.

— Пап, я устала, можно я пойду спать? — тихо спросила я, стараясь не смотреть на него.

— Стоять, — он поднялся с кресла. Пошатнулся, ухватился за спинку. — Ты где была?

— На работе, — ответила я, стараясь говорить спокойно.

— На работе? — он усмехнулся, сделал шаг ко мне. — Ты думаешь, я поверю тебе? Ты шляешься где-то, а мне говоришь про работу. Думаешь, я дурак?

— Я была на работе, — повторила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Врёшь, — он подошёл ближе, и я почувствовала запах перегара, ударивший в нос.

— Ты вся светишься, как будто с парнем гуляла. Как твоя мать. Она тоже говорила, что на работе, а сама по мужикам бегала.

— Не смей так говорить о маме, — сказала я тихо, и голос дрогнул. — Ты не имеешь права.

— А ты мне не указывай! — он схватил меня за руку. Пальцы впились в кожу так сильно, что я почувствовала боль. — Ты моя дочь, и я имею право знать, где ты шляешься! Кто он?!

— Я ни с кем на шляюсь,— сказала я,пытаясь вырвать руку.

— Врёшь! — заорал он. — Шалава малолетняя! Ты думаешь, я не знаю, что у тебя на уме?

— Прекрати! — я попыталась вырваться. — Отпусти, мне больно!

— Больно? — он усмехнулся, и в его глазах мелькнула злость. — А мне больно смотреть на то, что ты делаешь! Мне больно знать, что моя дочь позорит меня!

Он замахнулся и ударил меня по лицу. Я пошатнулась, но устояла. Щеку обожгло, в ушах зазвенело, и я почувствовала, как в глазах защипало. Я не дала себе заплакать. Я привыкла не плакать при нём. Я знала, что это только сильнее разозлит его.

— Молчишь? — он снова шагнул ко мне. — Будешь молчать, когда я с тобой говорю?

— Отстань от меня, — сказала я тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ах, отстань? — он снова замахнулся.

Я закрыла лицо руками и зажмурилась.

В этот момент входная дверь открылась. В коридор влетел Марат. Он увидел отца, увидел меня, и в его глазах мелькнула ярость. Я видела, как он сжал кулаки, и поняла — сейчас всё будет плохо.

— Отошёл от неё! — крикнул он и бросился между нами. — Прекрати!

Отец на мгновение замер, удивлённый тем, что Марат посмел ему перечить. Но это длилось всего секунду. Его глаза налились кровью, лицо перекосилось от ярости.

— А ты кто такой, чтобы мне указывать?! — зарычал он. Я могу делать с вами всё, что захочу!

— Ты не отец! — крикнул Марат. — Ты никто! Ты просто пьяный урод, который поднимает руку на своих детей!

Отец замахнулся и с силой ударил Марата по лицу. Я услышала глухой звук удара и вскрикнула. Марат пошатнулся, но устоял. Он не отступил.

— Марат! — я попыталась оттолкнуть отца, но он отбросил меня в сторону, и я ударилась спиной о стену.

— Не лезь! — рявкнул отец. — Сейчас я тебя научу, как разговаривать с отцом!

Он снова замахнулся и ударил Марата — второй раз, третий. Марат закрывался руками, но не убегал. Он стоял между мной и отцом и не отступал. Я слышала, как он тяжело дышит, как сдерживает стоны.

— Уйди! — кричала я, пытаясь встать. — Марат, уйди!

— Не уйду, — сказал он сквозь зубы. — Он не тронет тебя. Я не позволю.

Отец схватил Марата за куртку и с силой прижал к стене. Его кулак снова взметнулся в воздух.

— Ты думаешь, я боюсь тебя? — хрипел отец. — Ты — никто! Ты — ничтожество! Как и твоя мать!

Я не выдержала. Я вскочила и вцепилась в руку отца, пытаясь оттащить его от брата.

— Прекрати! — кричала я. — Прекрати, слышишь?! Отпусти его!

Отец обернулся и посмотрел на меня. В его глазах была такая злоба, что мне стало страшно. Но я не отступила. Я смотрела ему в глаза и не отводила взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я тебя тоже ударил? — спросил он.

— Ты уже ударил меня! — закричала я. — Ты ударил меня, ты ударил Марата! Ты бьёшь нас каждый раз, когда напиваешься! Ты не отец! Ты — чудовище!

Он замахнулся на меня, но Марат вырвался и заслонил меня собой. Удар пришёлся ему в плечо, и он снова пошатнулся. Я видела, как он стиснул зубы, как сжал кулаки.

— Не трогай её! — крикнул Марат. — Хватит!

Отец смотрел на нас, его дыхание было тяжёлым, глаза бегали. Он сжал кулаки, но вдруг его руки опустились. Он стоял и смотрел на нас. На несколько секунд в коридоре стало тихо.

— Убирайтесь с глаз моих, — сказал он.

Марат не ответил. Он просто схватил меня за руку и потянул к выходу,хватая моё пальто. Я не сопротивлялась. Я чувствовала, как его рука дрожит, как он сжимает мою ладонь.

Мы выбежали на улицу. Снег падал, было холодно. Марат остановился, перевёл дыхание и посмотрел на меня. Его лицо было разбито, но в глазах стояла решимость.

— Надь, — сказал он. — Мы пойдём на базу. К пацанам.

— Но Марат, они же...

— Они наши, — сказал он. — Они помогут. Они поймут.

Он взял меня за руку, и мы пошли по заснеженным улицам. Через пятнадцать минут мы дошли до старой качалки за гаражами. Внутри горел свет. Марат толкнул дверь, и мы зашли внутрь.

В качалке было душно, пахло потом, железом и табаком. Я никогда раньше не была здесь, но слышала о ней от Марата. Место, где собирались свои. Где решали вопросы.

Я огляделась, сжимая руку брата. Внутри всё дрожало — от холода, от страха, от того, что я не знала, чего ждать от этих людей.

В центре, под старой ржавой штангой, стоял Валера. Я узнала его сразу. Высокий. Тёмные кудри падали на лоб, серые холодные глаза смотрели на нас в упор. На нём была белая майка, открывающая руки — жилистые, сильные. Он с усилием выжимал штангу, и я видела, как напрягаются мышцы на его плечах, как вздуваются вены на руках. Увидев нас, он не остановился. Просто продолжал поднимать вес, глядя на меня сквозь пряди волос. Он был единственным, кого я знала здесь.

Рядом, прислонившись плечом к стене, стоял незнакомый парень. Почти такой же высокий, как Валера. Лысый, с невозмутимым, холодным лицом. Карие глаза смотрели на нас без эмоций — он просто наблюдал. Кажется, это Зима. Именно он стоял рядом с Валерой около киоска.

Чуть дальше, на скамье у стены, сидел худой парень с русыми волосами чуть длиннее обычного. Карие глаза смотрели на нас с лёгким любопытством. Он спокойно курил, выпуская дым под потолок. Тоже незнакомец.

У штанги, рядом с Валерой, стоял светленький парень с короткой стрижкой. На вид — совсем молодой, как Марат.

А в углу, у старого магнитофона, сидел рыженький мальчишка с веснушками на лице. Он возился с колёсиком настройки, пытаясь поймать волну, и что-то напевал себе под нос. Единственный, кто улыбался.

Я снова посмотрела на Валеру. Он наконец поставил штангу на стойку и выпрямился, вытирая пот со лба. Его глаза сразу нашли меня, остановились на синяке, и я увидела, как он изменился в лице.

— Садись, — сказал он, указывая на скамью рядом с собой. — Ералаш, аптечку.

Ералаш кивнул и через минуту уже стоял рядом с небольшой сумкой, из которой торчали бинты и пузырьки. Валера взял её, достал ватку, перекись, сел напротив меня.

— Терпи, — сказал он, аккуратно прикасаясь к моей скуле. — Сейчас будет щипать.

— Я привыкла, — ответила я.

Он обработал ссадину на моём лице. Я вздрогнула, но промолчала. Рядом с нами Зима уже обрабатывал раны Марата — тот сидел на скамье и молча терпел.

— Держи, — сказал Ералаш, протягивая мне стакан воды. — Сладкая. С сахаром. Помогает.

Я улыбнулась и взяла. Он был единственным, кто улыбался, и в его глазах я видела заботу, которая согревала.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответил он. — Я Ералаш.

— А это Пальто, — сказал Ералаш, показывая на светленького парня, который стоял у штанги. — Он серьёзный, но хороший.

— Привет, — сказал Пальто, коротко кивнув.

— А это Сутулый, — Ералаш указал на худого парня, который спокойно курил у стены. Тот затушил сигарету и чуть приподнял руку в знак приветствия.

Зима закончил обрабатывать Марата и подошёл к нам, вытирая руки.

— Закончили, — сказал он, убирая аптечку. — Теперь давайте поговорим нормально.

Марат поднялся, подошёл ко мне и сел рядом. Я чувствовала, как он дрожит от напряжения.

— Я расскажу, — сказал он, глядя на Зиму и Валеру. — Вы должны знать, почему мы здесь.

— Мы слушаем, — сказал Зима.

Марат выдохнул и начал говорить:

— Это началось давно. Отец всегда пил, но раньше он сдерживался. После смерти мамы всё стало хуже. Он начал пить каждый день. Сначала просто орал, потом начал поднимать руку. Сначала на меня. Потом на Надю. Сегодня он был в хлам. Влетел в коридор, начал кричать. Ударил её по лицу. Я выбежал, встал между ними. Он меня тоже ударил. Несколько раз. Потом снова хотел ударить её. Я закрыл её собой. Нам пришлось уйти.

Я сидела рядом и слушала его голос. Он говорил ровно, но я чувствовала, как дрожат его руки. Как он сдерживается.

— Мы не вернёмся туда, — сказал Марат.

Зима молчал. Потом посмотрел на меня, на него.

— Вы остаётесь здесь, — сказал он. — Я живу рядом. У меня есть свободная комната. Пойдёте ко мне. Не сегодня, не завтра — сколько понадобится.

—  Спасибо большое, но мы не хотим быть обузой, — сказала я.

— Ты не обуза, — сказал Валера. — Никогда. Мы не бросаем своих. Запомни это.

— Надя, — сказал Зима, глядя на меня. — Ты теперь часть нас.

Я смотрела на него, и внутри что-то дрогнуло. Я не знала этих людей. Я не знала, что они за парни, что у них в голове, как они живут. Но в этот момент, сидя в этой старой качалке, пахнущей железом и табаком, я чувствовала — они не врут. Они не бросят нас.

— Спасибо, — сказала я.

Валера сел рядом, достал сигарету и закурил. Я видела, как он смотрит на меня, но ничего не говорит. Он просто был рядом.

— Наконец-то мы познакомились с сестрой Маратки, — с улыбкой до ушей сказал Ералаш.

Я улыбнулась в ответ. В его голосе не было ни насмешки, ни натянутости — только искреннее тепло, которое грело даже в этой холодной качалке. Он подошёл ближе и присел на корточки напротив меня, положив локти на колени.

— Надя, — сказала я. — Надя Суворова.

— Красивое имя, — сказал Ералаш, и я видела, что он говорит это без лести. — Тебе идёт. Марат про тебя много рассказывал, но он скромный. Не говорил, что ты такая красивая и что у тебя такие глаза.

Я почувствовала, как краснею, и отвела взгляд.

— Перестань, — сказала я. — Ты меня смущаешь.

— А я и не смущаю, — ухмыльнулся он. — Я просто говорю то, что вижу.

— Ералаш, — сказал Валера, — Ты не устал еще?

— Нет, а что?

— Если хочешь остаться с целыми зубами — молчи, — ответил Валера.

— Понял, понял, — с усмешкой сказал Ералаш, поднимая руки вверх.

— Ты никогда не боишься, — сказал Пальто, усмехаясь.

— Сегодня я боюсь, — ответил Ералаш, косясь на Валеру. — Очень боюсь. Особенно когда он так смотрит.

— Ты бы ещё сказал, что у тебя коленки трясутся, — сказал Сутулый, и в его голосе впервые послышалась лёгкая насмешка.

— Коленки трясутся, — подтвердил Ералаш, и мы засмеялись.

Мы просидели в качалке ещё около двух часов. Ералаш поставил какую-то спокойную музыку, и мы просто сидели, разговаривали, слушали. Я чувствовала, как напряжение потихоньку уходит, как я начинаю дышать ровнее.

Пальто рассказывал про школу, про учителей, про то, как они с Маратом однажды сбежали с урока. Марат улыбался, и я видела, как он расслабляется. Сутулый иногда вставлял свои короткие замечания, и они всегда были точными. Ералаш крутился между нами, то подсаживаясь к магнитофону, то снова возвращаясь к разговору. Зима сидел в углу, слушал и изредка улыбался. Валера сидел рядом со мной, молчал, но я чувствовала его присутствие, его тепло.

— Ты как? — спросил он тихо, когда мы остались на несколько секунд вдвоём.

— Нормально, — ответила я. — Теперь — да.

— Хорошо, — сказал он. — Если что — я рядом.

Мы ещё посидели, послушали музыку. Было тепло и спокойно. Я чувствовала, что могу дышать. Что я не одна.

Когда время перевалило за полночь, Зима поднялся.

— Всё, — сказал он. — Пора отдыхать. Пойдёмте ко мне. Вам нужно отдохнуть.

Мы оделись, вышли на улицу. Снег падал, было тихо и спокойно. Мы шли по пустым улицам, и я чувствовала, что за спиной остаётся страх. Я знала — я среди своих. И этот вечер я запомню навсегда.