Автограф для брата

Рождественские каникулы пролетели как одно мгновение. После шумных семейных вечеров в Норе, тихих ночей на площади Гриммо и нескольких драгоценных, наполненных нежностью прогулок с Виктором по заснеженному Лондону возвращение в Хогвартс оказалось неожиданно тихим.

Замок встретил учеников привычным гулом каминов и прохладными сквозняками, гуляющими по узким каменным коридорам. Начинался второй семестр. Последний семестр Дафны в этих стенах.

За эти месяцы жизнь на Гриффиндоре закипела с новой силой. Гарри Поттер, принявший пост капитана сборной по квиддичу, переживал гораздо сильнее, чем показывал. На его плечи легла ответственность не только за золотой снитч, но и за всю команду. Рон, пройдя через полосу сомнений и неуверенности, наконец обрел внутренний стержень и стал надежным вратарём, а Джинни окончательно закрепилась на позиции охотника - ее стремительные, дерзкие виражи восхищали даже слизеринцев.

Дафна, невзирая на суровую подготовку к ЖАБА, почти не пропускала тренировок. Укутавшись в длинный бордовый шарф, с неизменным альбомом под мышкой, она приходила на заснеженные трибуны, садилась рядом с Гермионой или Луной и наблюдала за полетами.

- Смотри, как Рон держит кольца! - гордо говорила Гермиона, отрываясь от толстой книги по Нумерологии. - Он стал играть совсем иначе.

- Он вырос, - тепло улыбалась Дафна, сжимая в руках термокружку с горячим чаем. - Вы все выросли.

После каждой тяжелой тренировки Дафна спускалась на поле. Первым под её крепкие объятия попадал взъерошенный, но счастливый Рон, за ним - запыхавшаяся Джинни, а Гарри неизменно слышал её теплые слова: «Отличная работа, капитан. Команда за тебя горой». Гарри лишь смущенно улыбался в ответ, поправляя съехавшие очки.

Но чем ближе подходила весна, тем тяжелее становилось дышать в замке. Атмосфера безопасности, бывшая предметом гордости Хогвартса, давала трещины.

Первым ударом стала трагедия с Кэти Белл. Новость о том, что пятикурсницу увезли в больницу Святого Мунго после прикосновения к проклятому ожерелью из лавки «Борджин и Бёркс», облетела замок за считанные часы.

- Она едва выжила... - шептались в гостиной Гриффиндора. - Если бы не мадам Помфри и быстрое вмешательство...

- Кто мог принести такую дрянь в школу?! - гневно сжимал кулаки Рон.

Дафна молча слушала эти разговоры, ощущая, как тревога сжимает тисками грудь. Когда Гарри в очередной раз упомянул Драко Малфоя, утверждать, что тот ни при чем, уже никто не решался. Даже Гермиона поджимала губы и хмурилась. Что-то тёмное, опасное и невидимое плелось прямо у них под носом.

Дафна всё чаще замечала, как изменились профессора. Макгонагалл ходила по коридорам с плотно сжатыми губами и поджатыми плечами, Снейп на уроках Защиты стал предельно суров и почти не прощал ни одной ошибки, а сам Альбус Дамблдор всё чаще отсутствовал в замке, возвращаясь уставшим, со взглядом, устремленным вглубь себя.

Март принес новую беду - куда более близкую и страшную.
В день рождения Рона, когда в гостиной уже готовились скромно отметить праздник, по замку пронесся ледяной слух.
- Рона отравили! Он в больничном крыле!

Дафна сначала отказалась верить. Уши заложило душным гулом, а когда она увидела Гарри и Гермиону, мчащихся по парадной лестнице с застывшим на лицах ужасом, сердце ухнуло куда-то вниз. Она сорвалась с места, забыв про боль в восстановившемся плече.

Дверь в палату распахнулась с громким стуком.
Рон лежал на высокой заправленной кровати, непривычно бледный, почти сливающийся с белой простыней. Его глаза были закрыты, дыхание казалось слишком тихим и прерывистым. На тумбочке рядом стояли десятки пустых флаконов из-под безоара и восстанавливающих снадобий.

- Мадам Помфри... - голос Дафны сорвался на дрожащий шепот. - Жить... жить будет?!

- Будет, мисс Уизли, - отрезала целительница, хотя в её глазах читалось глубокое переживание. - Мистер Поттер успел сориентироваться и протолкнул ему в горло безоар. Еще минута - и мы бы его потеряли. Сейчас ему нужен абсолютный покой.

У Дафны подкосились ноги. Гарри успел подхватить её за локоть и усадить на табурет у кровати. Она тихо выдохнула, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза, и осторожно взяла холодную, крупную ладонь брата в свои руки.

- Напугал же ты нас, глупый... - прошептала она, прижимаясь лбом к его пальцам.

Следующие три дня Дафна проводила в больничном крыле каждую свободную минуту. Она приносила свежие газеты, домашнее печенье от миссис Уизли, которое Молли прислала молниеносной совой, и свои альбомы с выкройками, просто чтобы сидеть рядом.

На четвёртый вечер Рон наконец пошевелился и медленно открыл глаза. Первым, что он увидел через мутную пелену, была Дафна, склонившаяся над листом пергамента при свете одинокой свечи.

- Ты чего... не спишь?.. - сипло пробормотал он.

Дафна вздрогнула, резко подняла голову и замерла. А в следующее мгновение бросилась к нему и крепко, отчаянно обняла за шею.
- Рон! Мерлин, ты очнулся!

- Эй... Даф... - Рон хрипло и тихо засмеялся, пытался похлопать её по спине. - Задушишь же...

- И задушу! Ты нас до смерти напугал, идиота кусок! - Дафна вытерла слезы и рассмеялась сквозь плач.

В этот момент дверная ручка звякнула, и в палату проскользнули Гарри и Гермиона. Увидев сидящего Рона, Гермиона всплеснула руками и едва не уронила стопку книг, а Гарри широчайше улыбнулся: «Ну ты и даешь, Уизли! Мы уж думали, ты решил прогулять все контрольные!»

Мадам Помфри, строгая и непреклонная, лишь покачала головой, заглядывая в палату:
- Пять минут! И никаких громких воплей, или я выставлю всех во двор!

Когда поздно вечером друзья разошлись, Дафна задержалась еще на немного. В палате установилась тишина. Рон лежал на подушках, к нему постепенно возвращался нормальный, живой цвет лица.
- Даф... - тихо окликнул он её.

- М-м? - она поправила ему одеяло.

- Спасибо. За то, что сидела тут всё время.

Дафна с улыбкой посмотрела на него и качала головой:
- Глупый. Ты мой младший брат. Разве могло быть иначе?

Рон на мгновение задумался, глядя в темное окно, за которым кружила метель:
- Знаешь... В последнее время мне кажется, что мы все... вся наша семья, Гарри, Гермиона... мы стали держать друг друга за руки сильнее, чем раньше.

Дафна мягко сжала его ладонь:
- Потому что времена изменились, Рони. Мы больше не можем позволить себе терять тех, кого любим.

Вернувшись в пустую и тихую гостиную Гриффиндора, где лишь в камине догорали красные угли, Дафна уселась за свой любимый столик у окна. Она достала чистый лист пергамента, обмакнула перо в чернила и набрала имя:
«Мой Виктор...
Сегодня мы едва не потеряли Рона. Его отравили проклятым медом, предназначенным, кажется, совсем не ему. К счастью, Гарри оказался рядом и спас его безоаром. Рон уже улыбается и через пару дней снова будет ворчать на мадам Помфри, но...
Знаешь, мне всё чаще кажется, что война уже вошла в стены Хогвартса. Не где-то далеко в Лондоне. Не на страницах «Ежедневного пророка». Она здесь. Ходит по коридорам, дышит в затылок.
Мне страшно за братьев, за Джинни, за Гарри. И я невероятно сильно скучаю по тебе. Твои письма - это единственное, что дает мне силы не поддаваться этой липкой тьме.
Береги себя. Скоро увидимся.
Твоя Дафна».

Она поставила ровную точку, аккуратно сложила пергамент и подвязала его к лапке сидевшей на подоконнике школьной совы. Птица бесшумно вылетела в ледяную ночную тьму.

Дафна долго стояла у окна. За стеклом тихо и безупречно красиво падал снег. Но даже эта чистая, белоснежная красота больше не могла заглушить тяжелое предчувствие, поселившееся в сердце. Приближался конец учебного года, и каждый из них понимал: Хогвартс уже никогда не станет прежним.