Автограф для брата

Наступило 25 декабря. Часы в прихожей на площади Гриммо, 12, гулко и глухо пробили полночь.
Дом постепенно погрузился в ту особенную, целебную тишину, которая бывает только после шумных праздников. Молли, уставшая, но счастливо-умиротворенная, наконец ушла спать. Ремус и Сириус поднялись наверх, о чем-то тихо перешептываясь. Фред и Джордж, зевая на ходу, отправились в свою комнату.

В большой гостиной остались только они вдвоем.
Единственным источником света были мягкие, платиновые искры, медленно догорающие в глубине огромного камина, и золоченые огоньки на веточках рождественской ели. За окном всё так же тихо и ритмично падал лондонский снег, затягивая стекло витиеватым морозным узором.

Дафна поджала под себя ноги, запутавшись в мягком шерстяном пледе, и прислонилась плечом к Виктору. В комнате пахло хвоей, сладким пудингом, горячим чаем с чабрецом и его ни с чем не сравнимым ароматом - тонким оттенком морозного воздуха, дорогого табака и чистого, мужественного тепла.

Они говорили обо всём на свете. Без спешки. Без страха быть упущенными или не понятыми. Они вспоминали прошлую зиму, его суровые тренировки в Дурмстранге, ее бессонные ночи над пергаментами и выкройками. Разговор плыл плавно, словно нежная тихая река.
Но в какой-то момент Виктор замолчал.

Он повернул голову и посмотрел на Дафну. Его темные глаза, обычно суровые и сосредоточенные, сейчас отражали отблески каминного пламени и были наполнены такой невероятной, обнаженной нежностью, что у нее перехватило дыхание.

Виктор медленно протянул руку и аккуратно взял ее маленькую, теплую ладонь в свою - большую, сильную, с легкими мозолями от квиддичного древка. Он гладил ее пальцы большим пальцем, словно собираясь с духом.

- Знаешь, Даф... - его голос звучал бархатно, слегка глухо и очень интимно. - Я только сейчас понял одну вещь. Я должен был сделать это очень, очень давно. Но по собственной глупости, тупости и нерешительности так и не сделал.

Дафна замерла. Её сердце выбило сумасшедший, звонкий дробный ритм прямо где-то под ключицами.
- За всю мою жизнь... - продолжить Виктор, глядя ей прямо в глаза, не отводя взгляда ни на миллисекунду, - на меня смотрели по-разному. Как на знаменитого ловца. Как на национальную звезду. Как на сильного волшебника или трофей. Но никто и никогда не смотрел на меня просто как на человека.

Он мягко сжал её ладонь чуть сильнее:
- Настоящим я чувствовал себя только рядом с тобой. Ты - самая светлая, самая искренняя душа, которую я когда-либо встречал. Ты никогда не притворяешься. Ты никогда не промолчишь там, где нужно сказать правду, даже если эта правда неудобна. Ты невероятно добрая, весёлая... и безумно, отчаянно красивая, Дафна.

На последних словах в уголках глаз Дафны проступили крупные, прозрачные слезы. Они заблестели в полутьме камина, как маленькие бриллианты. Горло сжал плотный ком счастливых эмоций, перекрывающий дыхание.

- Дафни... - Виктор чуть подался вперед, и его дыхание коснулось ее щеки. - Ты согласишься быть со мной? Стать моей девушкой?
Официально. Для всего мира. И для меня.

Ей не нужны были паузы. Не нужны были раздумья.
С тихим, трепетным вздохом Дафна подалась вперед, выскользнув из пледа, и с размаху обняла его за шею, прижимаясь к нему всем своим существом.

- Да... О Мерлин, конечно, да, Виктор! - прошептала она прямо ему в шею, чувствуя, как слезы счастья сами катятся по щекам.

Виктор выдохнул с таким глубоким, облегченным чувством, будто скинул с плеч тяжелый панцирь. Он крепко, надежно обнял ее за талию, притягивая к себе так близко, насколько это было возможно. Его рука мягко легла на ее спину, защищая от всего мира.

Он осторожно отстранился буквально на пару сантиметров, поднял руку и подушечкой большого пальца бережно смахнул слезинки с её горячих щек. На его губах расцвела самая открытая, самая счастливая улыбка, которую она когда-либо у него видела.
- Я безумно тебя люблю, моя маленькая волшебница... - тихо, с трепетом сказал он, прижимаясь своим лбом к ее лбу.

- И я тебя люблю, Виктор... Безумно, - прошептала Дафна, уткнувшись носом в его щеку.

Они просидели так еще около получаса. Растворившись в ощущении полноты счастья, держась за руки и наслаждаясь тем, что больше не нужно ничего скрывать.

И тут Виктор, тихо усмехнувшись, снова взглянул на ее губы.
- Знаешь... - в его голосе появились мягкие, глубокие, чуть хриплые нотки. - Я ведь уже больше года мечтательно хочу сделать одну вещь. Попробовать на вкус твои губы.

Дафна удивленно опустила взгляд, чувствуя, как щеки обдает приятным жаром:
- Больше года?..

- С того самого Святочного бала, - кивнул Виктор, и его взгляд стал невероятно тёплым от воспоминаний. - С того самого вечера, где ты абсолютно затмила абсолютно всех. Ты была похожа на неземную фею. Помнишь? Я тогда едва удержался, чтобы не начать смотреть убийственным, бешеным взглядом на каждого парня, который смел посмотреть на тебя дольше, чем на две секунды.

Дафна тихо, смущенно засмеялась, пряча лицо у него на груди:
- Ты же сидел с Каркаровым...

- Мое тело было там, Даф. А мысли - только с тобой, - отрезал он шепотом. - И с тех пор я засыпал с мыслью об этом дне.

Дафна подняла на него свои сияющие, темные от захлестнувших чувств глаза. Она заглянула в его глубокий взгляд и тихо, но уверенно произнесла:
- Если ты так сильно этого хочешь... то поцелуй меня.

Время словно остановилось.
Виктор не стал торопиться. Он действовал так нежно и осторожно, словно боясь испугать её. Он медленно наклонился, протянул руку и мягким, нежным движением заправил прядь ее непослушных рыжих волос за ухо. Его большой палец ласково погладил ее горячую щеку, а вторая рука бережно опустилась на её талию, удерживая и давая ей полную свободу: если она захочет отодвинуться - он остановится.

Но Дафна не отодвинулась.
Она лишь медленно прикрыла глаза, набрала в грудь воздуха и сама едва заметно подалась навстречу.
И тогда их губы встретились.

Это был невероятно мягкий, чуткий и глубокий поцелуй. Ее нежные, шелковистые и слегка влажные от недавних слез губы соприкоснулись с его твердоватыми, чуть заветренными от румынских и болгарских ветров губами. От этого контраста по телу Дафны пронеслась волна сладких, неконтролируемых мурашек.

Поцелуй длился всего несколько мгновений, но в нем было вложено всё: месяц ожидания, сотни исписанных пергаментов, страх потери и бесконечная, чистая нежность.

Когда Виктор медленно и неохотно отстранился, Дафна открыла глаза. Её дыхание было сбитым, а щеки вспыхнули ярким, пылающим румянцем, сделав её невероятно трогательной

Виктор внимательно всмотрелся в её смущенное лицо, и на его губах появилась теплая, невероятно ласковая улыбка.
- Моя маленькая... - мягко, без тени насмешки, а со всей накопленной нежностью спросил он: - Ты что... ещё ни с кем не целовалась? Это твой первый поцелуй?

Дафна от смущения покраснела еще пуще, зажмурилась и уткнулась лицом прямо в его широкую грудь, спрятав пылающие щеки.

Виктор тиховато, счастливо усмехнулся. Он сильнее прижал её к себе, обнимая обеими руками, и бережно поцеловал сначала в горячий лоб, а затем в макушку, вдыхая родной запах её волос.
- Ничего, моя девочка... - тихо прошептал он ей на ухо. - У нас с тобой теперь есть вся жизнь, чтобы наверстать абсолютно всё упущенное.

Дафна замурчала как довольный котенок, удобнее устраиваясь в его объятиях.
Они не стали подниматься в холодные спальни. Виктор полулежа откинулся на мягкую спинку старинного дивана, а Дафна полностью устроилась на нем - положив голову ему на грудь, перекинув руку через его талию и укрывшись их общим шерстяным пледом. Его рука так и осталась лежать на ее плече, бережно баюкая и охраняя ее сон.

Спустя несколько минут под ровный, успокаивающий стук его сердца Дафна тихо и сладко уснула. А вслед за ней, впервые за долгие месяцы тяжелых мыслей, спокойно заснул и Виктор.

На следующее утро за окнами замаячил мягкий, розовато-морозный рассвет.

Первыми на кухню, заспанные и растрепанные, спустились Фред и Джордж. Проходя мимо гостиной, Фред случайно бросил взгляд на диван и замер на месте, сделав брату знак молчать.

На диване, в лучах утреннего зимнего солнца, спали Виктор и Дафна.
Она полностью доверчиво растянулась на его груди, уткнувшись носом в его шею, а Виктор даже во сне крепко прижимал её к себе, словно самое дорогое сокровище во Вселенной. На их лицах застыли самые спокойные, счастливые и светлые улыбки.

Джордж тихонько достал из кармана мантии старую колдокамеру, которую вчера крутил в руках.
Вспышка! Щелчок!

Из аппарата тихо выскочила готовая колдография, на которой запечатлелось движение: во сне Дафна чуть ближе прижалась к Виктору, а он чуть сильнее сжал её в объятиях, не просыпаясь.

Близнецы переглянулись.
- Повесим на самую большую рамку в Норе? - тихо шепнул Фред с доброй усмешкой.

- Обязательно, - улыбнулся Джордж. - Дафна нам этого никогда не простит... но оно того стоит.

Так начался их новый, самый счастливый день.