Автограф для брата

Декабрьский ветер над квиддичным полем Хогвартса пронизывал до самых костей. Мелкая снеговая крупа била в лицо, но трибуны были забиты до отказа - сегодня Гриффиндор играл свой последний и самый важный матч перед рождественскими каникулами против Слизерина.

Дафна, закутанная в тёплый алый шарф, стояла на верхнем ярусе рядом с Оливером Торном, Элис и Ханной.
- Ну что, Даф? - Оливер улыбнулся, попыхивая паром на морозе. - Как думаешь, заберут напор?

- Обязательно, - уверенно и твердо ответила Дафна, сжимая кулаки. - Братья в идеальной форме.

Матч выдался жестоким, но победа осталась за Гриффиндором - Гарри поймал Снитч прямо перед носом Малфоя. Трибуны взревели от восторга. Однако стоило игрокам спуститься на заснеженную траву, как радость моментально отравили

Драко Малфой, сгорающий от злости и поражения, едва ступив на землю, громко и ядовито начал отпускать колкости. Он цеплялся к Гарри, а затем переключился на семью Уизли, выплескивая мерзкие оскорбления в адрес Молли и Артура.

Дафна стояла у самой кромки поля и слышала каждое его ядовитое слово. Она увидела, как побелели губы Гарри. Как сжались до хруста кулаки Фреда. Как Джордж сделал медленный, страшный шаг вперед.

- Не смей говорить о нашей маме, Малфой, - тихо, но угрожающе произнес Фред.

Малфой лишь мерзко ухмыльнулся, выдав очередную грязь. И в следующее мгновение... плотину прорвало.

Гарри и Джордж бросились на Малфоя. Фреда едва успели скрутить подоспевшие охотники. Поле превратилось в хаос: крики, удары, снег, летящий во все стороны.
- Фред! Джордж! Гарри, прекратите! - кричала Дафна, пробиваясь сквозь толпу, но остановить взбешенных парней смогли только прибежавшие преподаватели и оглушительные заклятия мадам Крюк.

На следующий день вышло распоряжение Генерального Инспектора. Решение Долорес Амбридж прогремело на всю школу как гром среди ясного неба: Фред Уизли, Джордж Уизли и Гарри Поттер пожизненно отстранены от игры в квиддич. У них конфисковали метлы.

Вечером Дафна нашла ребят в пустом, нетопленом классе Защиты от Темных искусств. Фред неподвижно сидел на подоконнике, уставившись в темное окно. Джордж молча и ритмично крутил в руках дубовую биту. Гарри сидел в углу, выглядя так, будто у него вырвали половину души.

Дафна молча подошла, села на соседний стол и положила ладони им на плечи.
Никто не говорил несколько минут. Лишь ветер завывал за стеклом.
- Она этого и добивалась, - тихо, но отчетливо произнесла Дафна. - Амбридж хотела, чтобы вы ломались. Чтобы вы почувствовали себя бессильными и растоптанными.

Фред горько, безрадостно усмехнулся:
- Что ж... у нее отлично получилось.

- Нет, Фред. Не получилось, - Дафна заставила его посмотреть себе в глаза. - Квиддич у вас забрали. Метлы заперли. Но они не смогли забрать вас самих. Вы всё еще те же самые. У вас есть Отряд, у вас есть мы, и у вас есть ваше будущее.

Джордж впервые за весь день слабо, но тепло улыбнулся:
- Знаешь, Даф... Ты сейчас говоришь прямо как мама, когда пытается нас поддержать.

- Это комплимент? - подняла бровь Дафна.

- Самый настоящий, сестренка. Самый настоящий.

Спустя всего несколько дней Хогвартс среди ночи проснулся от дикого, леденящего душу шума.

Гарри Поттеру снился сон. Ужасный, кровавый, слишком реалистичный сон, в котором он сам был огромной змеей, нападающей на человека в темных коридорах Министерства.
Дафну подняли среди ночи. В гостиной Гриффиндора царила паника: встревоженная и бледная профессор Макгонагалл, запыхавшаяся Гермиона, перепуганная Джинни. Ребятам приказали срочно, без лишних расспросов собирать вещи.

- Что происходит, профессор? - шепотом спросила Дафна, быстро кидая в сундук мантия и свитера.

- Нам нужно срочно покинуть замок, мисс Уизли. Дамблдор уже устроил Портал, - строго, но с глубокой затаенной тревогой ответила Макгонагалл.

Лишь в пути, через старый портключ-чайник, выбросивший их в мрачном помещении, стала известна страшная правда: на Артура Уизли совершено нападение. Он тяжело ранен.

Они оказались в древнем, мрачном и пахнущем пылью и сыростью доме - на площади Гриммо, 12, в Штаб-квартире Ордена Феникса.
Молли Уизли уже была там. Её глаза были опухшими и красными от слез, фартук помят. Билл, срочно прибывший из Гринготтса, ходил из угла в угол по мрачной гостиной, сжав кулаки так, что побелели костяшки.

Дафна еще никогда не видела старшего брата в таком состоянии - от него исходила волна настоящей, опасной силы ликвидатора проклятий.

- Что с папой, Билл?.. - едва слышно спросила Дафна, подбегая к нему.

Билл остановился, обнял её крепко, до хруста в ребрах, и прошептал прямо в волосы:
- Жив, Даф. В больнице Святого Мунго. Целители борятся... но он жив.

Слово «жив» прозвучало как единственный якорь в рушащемся мире. Дафна впервые за эти жуткие часы смогла сделать полноценный, глубокий вдох.

Поздно вечером, когда дом немного затих, а трансфигурированные кровати в спальнях приняли уставших ребят, Дафна поднялась в небольшую комнатку на третьем этаже.

На старом дубовом столе лежал чистый пергамент. Её руки дрожали. Она долго не могла заставить себя опустить перо в чернильницу, но потребность выплеснуть боль победила.
«Виктор.
Сегодня был самый страшный день в моей жизни.
На моего папу напали... Напали прямо на службе. К счастью, он жив, целители делают всё возможное, но мне всё ещё неимоверно страшно. Наверное, впервые в жизни я так ясно и больно поняла, как хрупка наша жизнь и как быстро можно потерять того, кого любишь больше всего на свете...»

Она сделала паузу. Несколько крупных, прозрачных капель упали прямо на свежие строчки, расплываясь темными пятнами на пергаменте. Дафна быстро вытерла глаза рукавом свитера и продолжила:
«Пожалуйста, береги себя там. Не рискуй понапрасну. И прости меня за то, что письмо получилось таким грустным и сумбурным... С наступающим тебя Рождеством.
Твоя Дафна».

Она аккуратно свернула пергамент и передала его школьной сипухе, которая тут же растворилась в метели за окном.
На следующий день атмосфера на площади Гриммо стала заметно светлее. Из больницы Святого Мунго пришла радостная весть: Артур миновал критическую фазу, укусы обработали, и целителям удалось остановить яд. Он обязательно поправится.

- Значит, Рождество празднуем прямо здесь! - громко и задорно объявил Сириус Блэк, разводя руками в своей тёмной гостиной. - Если, конечно, хозяйка дома не против?

- Конечно, не против! - отозвалась Молли из кухни, впервые за трое суток улыбнувшись. - Но сразу предупреждаю, Сириус: к готовке и уборке я тебя не подпущу даже под заклятием! Готовить буду я!

Сириус шутливо поднял руки вверх:
- Даже спорить не смею, Молли!

В этот же день Дафна впервые по-настоящему пообщалась с Нимфадорой Тонкс - молодым мракоборцем с ярко-розовыми волосами, которая дежурила в штабе.

- Только, ради Мерлина, не называй меня Нимфадорой! - предупредила она, едва они столкнулись на узкой кухне. - Тонкс. Просто Тонкс.

Дафна тихо рассмеялась, наливая кипяток в кружки:
- Договорились, Тонкс.

Они сблизились невероятно быстро. Тонкс оказалась удивительно прямой, шумной, невероятно доброй и слегка неуклюжей - за пять минут она успела выбить подол мантии и поджечь полотенце, что окончательно разрядило обстановку.

Пока старшие члены Ордена в кабинете обсуждали планы Волдеморта, девушки устроились в углу кухни с горячим чаем с чабрецом.

- У тебя ведь кто-то есть, да? - внезапно спросила Тонкс, хитро взглянув на Дафну и изменив цвет своих волос на мягкий каштановый.

- На пальцах след от чеканного кольца, и взгляд постоянно уходит к окну.

Дафна густо смутилась, уткнувшись в кружку:
- Ну... Мы пока официально ничего не объявляли... Но да. Есть один человек.

- Кто он? Из школы?

- Нет... Он живет в другой стране. Он старше, и у него совсем другая жизнь. Сложнее.

Тонкс понимающе и немного грустно улыбнулась, крутя в руках деревянную ложку:
- М-да... Расстояния - это жестко. А у меня вот... тоже есть один человек. Здесь, совсем рядом.

- Правда? - искренне заинтересовалась Дафна. - И кто он?

- Ужасно упрямый, невероятно благородный и абсолютно убежденный в том, что он «не достоин счастья» и слишком опасен для окружающих, - с тихой болью в голосе вздохнула Тонкс. - Мужчина с миллионом комплексов.

Дафна мягко посмотрела на неё:
- Как думаешь... У нас что-нибудь получится? Ну... у меня с моим, а у тебя с твоим?

Тонкс взглянула на нее очень тепло, и её волосы на мгновение вновь стали нежно-розовыми:
- Если человек действительно твой, Дафна... никакие расстояния, никакая магия и никакие глупые страхи его не остановят. Он обязательно найдет к тебе дорогу.

Дафна улыбнулась, чутко уловив, как за этой улыбкой Тонкс скрывается настоящая, глубокая тоска по Ремусу Люпину.

Вечером приехал Билл. Он привез огромную коробку сладостей из «Сладкого королевства» и длинный пергамент от Чарли из Румынии. Чарли снова не смог вырваться с драконьего заповедника из-за усиления охраны, но прислал теплые пожелания всей семье и отдельную, пахнущую хвоей и дымом записку для Дафны с просьбой «не давать близнецам впадать в уныние».

Перси... Перси так и не пришел.
Его имя старались не произносить вслух, чтобы не ранить Молли. Но Дафна несколько раз замечала, как мама, накрывая на стол, тихонько замирала и невольно поглядывала на тяжелую входную дверь... Словно до последнего верила, что её третий сын перешагнет через свою гордыню и вернется к семье.

Но дверь так и осталась запертой.
Поздним вечером дом на площади Гриммо наконец погрузился в долгожданный покой. За окнами густо падал мягкий старинный лондонский снег. В углу гостиной стояла огромная ель, украшенная Сириусом и Люпином волшебными светящимися фонариками. Молли тихо раскладывала под ней традиционные вязаные свитера.

Дафна стояла у высокого окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. До Рождества оставалось всего несколько часов.
Вдруг на подоконник с той стороны тихо постучала птица. Это была не школьная сова - это была крупная, величественная болгарская неясыть.

Дафна быстро открыла створку, впуская морозный воздух. К лапке птицы была привязана маленькая бархатная коробочка и записка от Виктора:
«Я получил твое письмо. Не бойся, моя маленькая волшебница. Семья - это то, что бережет нас даже на расстоянии. Я мысленно с тобой. Открой коробочку только в полночь. С Рождеством, Дафна».

Дафна сжала коробочку в ладонях, чувствуя, как отступают страхи и ночной холод. До праздника оставался час. И ей впервые за эти сумасшедшие дни очень хотелось верить, что эта ночь принесет их семье настоящий, долгожданный покой и веру в то, что вместе они справятся с любой тьмой.