Автограф для брата

У Гарри совершенно не лез в горло завтрак.
Он бессмысленно гонял вилкой яичницу по тарелке, слушая, как вокруг шумит Большой зал. Школа гудела, точно гигантский потревоженный улей. За каждым из четырёх длинных столов только и обсуждали, что предстоящее третье испытание. Ученики спорили на галлеоны, пророчили победу своим фаворитам и постоянно бросали взволнованные взгляды на чемпионов.

Торжественная и одновременно нервная атмосфера давила на Гарри тяжелым, удушающим грузом. Желудок сжимался в тугой узел от одной только мысли о том, что уже через несколько часов ему предстоит переступить порог тёмного, живого лабиринта, выращенного на квиддичном поле.

Неожиданно огромные дубовые двери Большого зала отворились, и на пороге появились долгожданные гости.
Молли, Артур, Чарли и Билл. (Фред и Джордж уже подмигивали семье от стола Гриффиндора, а Перси, как обычно, где-то задерживался).

Дафна буквально вскочила со своего места, едва завидев родные рыжие шевелюры:
- Мам! Пап!

Джинни побежала первой, а сразу за ней, подхватив полы мантии, бросилась Дафна. Артур тихо и тепло засмеялся, когда обе дочери одновременно налетели на них, заключая родителей в крепкие, почти удушающие объятия. Молли ласково обняла обеих, гладя по волосам, и с материнской нежностью поцеловала каждую в щеку:
- Посмотрите на вас... Какие же вы у меня красивые... Как вы выросли за этот год...

Затем к ним нерешительно подошёл Гарри. Почувствовав его неловкость, Молли без лишних слов шагнула вперед и обняла его - крепко, совсем по-матерински, прижав к себе и уткнувшись носом в его растрепанные волосы. В этот момент в горле у Гарри встал тяжелый ком.

Вглядываясь в улыбающиеся лица Уизли, он вдруг с особой, щемящей отчетливостью осознал: сегодня, в этот страшный и решающий день, у него тоже есть настоящая семья.

Позже все вместе они отправились прогулочным шагом по залитой солнцем территории замка, к площадке для третьего испытания, чтобы хоть немного сбить томительное, мучительное ожидание.

Чарли травил смешные байки про замашки драконов в заповеднике и заставлял всех хохотать. Артур с дотошным любопытством расспрашивал о последних уроках и маггловских штучках. А Молли с привычной заботой обшаривала взглядом плечи Дафны, качая головой и поправляя ей воротник.

- Ты опять похудела, Дафна! В этой школе вас вообще кормят?!

- Мам... - Дафна выразительно и обречённо закатила глаза.

- Что «мам»? Ты посмотри на себя, одни тени под глазами! Похудела же!

- Я не похудела, мам, у меня тот же вес, что и зимой!

- Похудела, - категорично отрезала Молли, не терпящим возражений тоном.

Джинни рядом тихо расхохоталась, подталкивая сестру локтем:
- Я говорила ей абсолютно то же самое весь последний месяц! Она только чашки с чаем таскает в библиотеку!

Разговор прервался сам собой, когда Дафна внезапно замерла на месте. Впереди, у самого края лужайки перед озёрной гладью, Виктор Крам о чём-то напряжённо и хмуро разговаривал с и без того тёмным Каркаровым.

- Я сейчас... буквально на минутку, - тихо извинилась Дафна перед семьёй и, не дожидаясь ответа, направилась прямо к ним.

Казалось, в этот момент вся школа - сотни учеников Хогвартса, изящные студенты Шармбатона и суровые дурмстранговцы - синхронно перевели на неё свои взгляды. Это было похоже на сцену из самого настоящего, красивого кино.

- Виктор, - тихо позвала она.

Он сразу обернулся, слыша её голос из тысячи других. Его суровое, угрюмое и напряжённое лицо моментально изменилось. Исчезла тяжелая складка между бровями, а в тёмных глазах вспыхнула настоящая, светлая и невероятно тёплая улыбка.

Сделав шаг навстречу, Виктор без тени сомнений притянул её к себе. Дафна пылко обняла его за шею, уткнувшись носом в воротник его формы.

Тогда Крам с поразительной легкостью подхватил её под бёдра и немного приподнял над землей, полностью выпрямившись в свой высокий рост. Дафна на мгновение повисла у него на шее, почувствовав его сильные руки и мощное сердцебиение, и тихо, смущённо рассмеялась:
- Виктор! Перестань! Нас же абсолютно все видят!

- Знаю, - спокойно и совершенно невозмутимо ответил он, даже не думая её опускать.

Не разжимая рук на его шее, Дафна наклонилась к самому его уху и едва слышно, почти шёпотом, с затаённой мольбой попросила:
- Будь осторожен... Пожалуйста. Слышишь меня?

Виктор осторожно опустил её ноги на траву, посмотрел прямо в её карие глаза и нежно, с искоркой в взгляде улыбнулся:
- Мне нравится... как ты краснеешь, Дафна.

Дафна моментально вспыхнула до самых корней волос и мгновенно отвернулась, пряча лицо:
- Это нечестно! Ты пользуешься положением!

- Знаю, - отозвался Виктор с редким, открытым смешком. Он бережно взял её ладонь и поднёс к своим губам, запечатлев долгий, невесомый поцелуй на тыльной стороне кисти.

Когда смущённая и красная как рак Дафна вернулась к своей семье, за деревянным столиком на лужайке её уже ждали Билл, Чарли и Джинни. Все трое смотрели на неё с совершенно одинаковыми, невероятно хитрыми и подкалывающими ухмылками. Дафна сделала самый независимый и гордый вид, села на скамью и сделала глоток тыквенного сока.

- Он хороший парень, - первым не выдержал и нарушил тишину Билл, скрестив руки на груди.

Дафна моментально подавилась соком и громко закашлялась:
- Билл!

- Что «Билл»? Я просто констатирую факт. У парня отличная хватка и правильные глаза.

Джинни хитро закивала, опершись подбородком на ладони:
- Между прочим, Крам вообще никому в этой школе так ярко не улыбается. Ни разу! Только тебе. Похоже, маме скоро придётся учить болгарские приветствия.

Чарли усмехнулся в кулак, поправляя кожаную куртку:
- А мама, по-моему, уже мысленно выбирает ткань для подвенечного платья и придумывает меню.

- ЧАРЛИ! - вспыхнула Дафна с новой силой.

Даже Молли густо покраснела и замахала на сыновей полотенцем:
- Перестаньте паясничать, мальчишки! Я ничего такого не... Ну, разве что самые светлые оттенки...

А Артур лишь тихонько и понимающе улыбнулся себе в усы, погладив дочь по плечу.

Высокие, плотные стены из мрачной живой изгороди смыкались за спиной Виктора, точно челюсти гигантского монстра. Они мгновенно отрезали рёв трибун, радостные крики и музыку, погружая чемпиона в противоестественную, звенящую тишину.

Виктор двигался вперед по узкому коридору из ветвей, выставив перед собой светившуюся палочку. В его голове всё ещё звучали её слова: «Будь осторожен... Пожалуйста». От этого воспоминания на его губах сама собой появлялась мимолётная улыбка. Ради того, чтобы вернуться к ней невредимым, преодолеть эти сумерки и снова увидеть её взгляд, он был готов пройти сквозь любые ловушки этого проклятого места.

Но неожиданно из сизого тумана за его спиной бесшумно и молниеносно соткалась тёмная фигура.

Виктор успел лишь начать разворот, вскидывая руку для защитного заклинания, когда чужой, сухой голос прошипел над самым его ухом:
- Империо!

Удар чужой, тёмной магии был подобен ледяной, оглушающей волне, мгновенно затопившей весь его разум.

Вся реальность начала стремительно распадаться. Страх, разум, воспоминания, собственная воля - всё растворялось в слащавом, жутком оцепенении и чувстве ложного покоя.

Чей-то чужой, жесткий, властный приказ отдался в его черепной коробке громовым, не терпящим возражений эхом: «Найди Седрика Диггори. Используй Круциатус. Устрани всех соперников. Кубок должен достаться не им»

«Нет...»- воспротивился последний, отчаянный остаток его собственного сознания, запертый в глубине затухающего разума. - «Я не стану... Я не урод... Я должен вернуться... Дафна... Дафна, помоги...»

Виктор из последних сил попытался сжать пальцы в кулак, заставить свои ноги повернуться и бежать прочь от этого голоса, но его собственное тело больше ему не принадлежало. Оно двигалось само - чуждое, марионеточное, послушное чужой злобной воле.

Внутри него кричала, билась и разрывалась на части его собственная душа, но его губы уже на шептали страшные слова пыточного заклятия, а палочка сама наводилась на фигуру другого участника в темноте... Вокруг него сгустилась абсолютная, непроницаемая тьма.

На деревянных трибунах было душно и невыносимо жарко от нарастающего напряжения. Дафна сидела на скамье между Биллом и Джинни, до белизны в суставах сжав пальцы на коленях.

Сначала она просто переживала, до боли в глазах всматриваясь в тёмные, шевелящиеся верхушки живой изгороди. Затем громко болела вместе со всем Гриффиндором, когда над лабиринтом периодически взлетали снопы красных и золотых искр, означавших опасность или чью-то сдачу.

Но когда из глухого, затянутого туманом зелёного зева колдуны-спасатели вынесли на носилка бессознательное, бледное тело Виктора, сердце Дафны словно пропустило удар и со скрежетом оборвалось куда-то вниз.

Она вскочила со своего места раньше всех на трибунах, перекрывая шум толпы:
- ВИКТОР!

Забыв обо всём на свете, она рванулась вниз по деревянным ступеням, но дежурные волшебники и преподаватели мгновенно выстроились плотной цепью, не подпуская зрителей и родственников к пострадавшим чемпионам. Дафна металась перед ними, её дыхание перехватывало, а в ушах стоял оглушительный гул.

И тут Билл молча, но невероятно твёрдо положил свою большую, тёплую ладонь ей на плечо, останавливая её хаотичные порывы.

- Пойдём, Даф, - тихо, но так уверенно проговорил старший брат.

Дафна резко повернулась к нему. Ее карие глаза уже были полны слез, которые застилали весь окружающий свет:
- Билл... Он не двигается... Его... Что с ним?!

- Он жив, - отрезал Билл, заглядывая ей прямо в глаза и крепко сжимая ее ладонь. - Я видел, он дышит. Пойдём к нему прямо сейчас.

Дафна больше не задавала ни единого вопроса. Она лишь крепко, из последних сил ухватилась за ручищу брата, и они вдвоём быстро побежали прочь с трибун - мимо удивлённых зрителей, прямо в сторону Больничного крыла, куда дежурные уже спешно уносили бессознательные тела Виктора и Флёр.

А в это самое время, глубоко в непроглядной чаще ожившего лабиринта, Гарри Поттер и Седрик Диггори, тяжело дыша и тяжело опираясь друг на друга, одновременно касались пальцами блестящей ручки Кубка Трёх Волшебников...

Они даже не подозревали, что портключ уже активировался, готовясь выдернуть их из школы. Ни Дафна, плачущая на бегу по коридорам, ни лежащий без сознания Виктор, ни весь Хогвартс ещё не знали, какова будет настоящая, страшная цена этого тёплого июньского вечера...