Озвучивание не поддерживается в этом браузере
29 часть
Утро началось с сообщения.
Даниэла сидела на кухне, пила кофе и лениво листала ленту новостей, когда телефон завибрировал. Она глянула на экран, ожидая увидеть сообщение от Джуда — он обычно писал в это время, перед утренней тренировкой. Но это был не Джуд.
«Папа».
Она открыла сообщение, и сердце пропустило удар.
«Мы с мамой уже в самолёте. Решили проведать тебя. Будем в Амстердаме через три часа. Встречай».
Три часа. ТРИ ЧАСА.
Даниэла вскочила со стула, едва не опрокинув чашку с кофе. Родители летят сюда. Сейчас. Без предупреждения, без звонка, без «можно мы приедем на выходные?». Просто поставили перед фактом, как они всегда делали — Луиш Фигу не спрашивал разрешения, он информировал.
— Чёрт, чёрт, чёрт, — забормотала она, оглядывая квартиру.
В гостиной царил творческий беспорядок — на диване валялись разбросанные бумаги с рабочими заметками, на журнальном столике высилась башня из чашек, на спинке стула висела одежда, которую она собиралась погладить ещё неделю назад. В раковине стояла немытая посуда. На полу у входа сиротливо лежал один носок — второй, кажется, пропал без вести где-то в недрах квартиры.
Она бросилась в спальню, на ходу стягивая домашнюю футболку. Джинсы, где джинсы? Она рылась в шкафу, выкидывая вещи на пол. Нужно было одеться прилично — мама всегда оценивала её внешний вид с молчаливым неодобрением, если что-то было не так. Нужно было убраться. Нужно было придумать, что она скажет отцу — потому что после их последнего разговора о Джуде на дне рождения прошло несколько месяцев, и она так и не рассказала им, что они снова вместе.
Она натягивала джинсы, одновременно пытаясь сделать глоток кофе. Одна нога уже была в штанине, вторая запуталась в ткани, она пошатнулась — и горячий кофе выплеснулся из чашки прямо ей на запястье.
— Ай! — она выронила чашку, и та разбилась об пол, разлетевшись на десяток керамических осколков. Кофе растёкся по плитке тёмной лужицей.
— Отлично, — прошипела она, тряся обожжённой рукой. — Просто отлично.
Кое-как натянув джинсы и застегнув первую попавшуюся блузку, она схватила полотенце и кое-как вытерла лужу, мысленно молясь, чтобы родители не заметили запах кофе и осколки, которые она не успела собрать. Времени на уборку не оставалось. Она подхватила ключи, сумочку и выбежала из квартиры.
До аэропорта Схипхол был час езды. Она гнала машину быстрее, чем обычно, проклиная амстердамские пробки и велосипедистов, которые то и дело выскакивали на дорогу. Её мысли метались, как испуганные птицы. Что она скажет отцу? Как объяснит, что они с Джудом снова вместе? Она ведь даже матери не рассказывала — после того разговора в Лиссабоне они почти не касались этой темы. Родители, конечно, знали, что они виделись на чемпионате мира, но что было дальше — нет.
Она въехала на парковку аэропорта, бросила машину на первом попавшемся месте и почти бегом направилась к терминалу. Сердце колотилось где-то в горле. В голове крутились сценарии один страшнее другого.
В зале прилётов было многолюдно. Она встала у выхода с зоны выдачи багажа, высматривая знакомые лица в толпе. И через несколько минут увидела их.
Луиш Фигу шёл первым, как всегда — высокий, подтянутый, в светлом пальто, которое сидело на нём с той особой элегантностью, что даётся только годами публичной жизни. Он катил за собой чемодан, и его лицо было спокойным, почти безмятежным. Чуть позади шла Хелен — в бежевом плаще, с шёлковым платком на шее, держа в руках небольшую дорожную сумку. Они выглядели так, будто сошли со страниц журнала для путешественников — идеальные, ухоженные, безупречные.
— Даниэла! — Хелен заметила её первой и расплылась в улыбке. Она отпустила сумку и раскрыла объятия.
— Привет, мам, — Даниэла обняла её, чувствуя знакомый запах духов — ландыш и что-то ещё, что она помнила с детства.
Луиш подошёл следом и поцеловал её в щёку.
— Ты выглядишь уставшей, — заметил он, пристально вглядываясь в её лицо. — Много работаешь?
— Есть немного, — она выдавила улыбку. — Вы могли бы предупредить заранее.
— Тогда это не было бы сюрпризом, — Хелен подмигнула. — Мы соскучились. Решили, что выходные в Амстердаме — отличная идея.
— Отель уже забронировали?
— Нет, — Луиш покачал головой. — Мы думали, может, остановимся у тебя?
Даниэла мысленно представила свою квартиру: разбросанные вещи, осколки чашки на кухне, немытая посуда, одинокий носок на полу. И вымученно улыбнулась.
— Конечно. Поехали.
Дорога домой прошла за светской беседой. Мать расспрашивала о работе, о коллегах, о Заке — она помнила его имя по рассказам Даниэлы. Отец больше молчал, глядя в окно на проплывающие амстердамские пейзажи. Даниэла отвечала на вопросы, стараясь казаться спокойной, но внутри всё дрожало. Рано или поздно разговор зайдёт о Джуде. И она не знала, как к этому подготовиться.
Когда они вошли в квартиру, Даниэла мысленно поблагодарила себя за то, что хотя бы собрала осколки и проветрила комнаты. Мать огляделась с тем особым выражением лица, которое означало: «Я вижу каждую пылинку, но из вежливости промолчу».
— Уютно, — сказала Хелен, и это прозвучало почти как комплимент.
— Скромно, — добавил Луиш, и это прозвучало как диагноз.
Они расположились в гостиной. Даниэла заварила чай — на этот раз аккуратно, не обжигаясь, — и принесла на подносе три чашки. Родители сидели на диване, она — в кресле напротив. Разговор тёк размеренно: о погоде, о последних новостях, о Мартине, которая ждала второго ребёнка. Даниэла отвечала, улыбалась, но чувствовала, как внутри нарастает напряжение.
— А ты? — вдруг спросил Луиш, обводя взглядом гостиную. — Не маловата ли квартира для тебя?
Она насторожилась. Это был не просто вопрос о квадратных метрах — она знала этот тон.
— Мне хватает, пап.
— Одной — да. Но если ты планируешь... расширяться?
— Что ты имеешь в виду?
Луиш переглянулся с Хелен. Та едва заметно качнула головой — «не сейчас».
— Ничего, — сказал он. — Просто любопытствую.
Даниэла сжала чашку крепче. Она знала, что отец что-то подозревает. Знала, что этот разговор — только начало.
Вечером она приготовила ужин — простое итальянское рагу, которое получалось у неё лучше всего. Они сидели за столом, пили вино, говорили о пустяках. Атмосфера была почти умиротворённой. Почти.
И тут зазвонил телефон.
Даниэла бросила взгляд на экран — и сердце ухнуло в пятки. На дисплее высветилось: «Джуд».
Она схватила телефон быстрее, чем нужно, и отец, конечно же, заметил. Его глаза скользнули по экрану, прочитали имя, и его лицо мгновенно изменилось — стало тем самым холодным, непроницаемым лицом, которое она помнила с их ссоры в Лиссабоне. Он перевёл взгляд на Хелен. Мать, сидевшая напротив, напряглась и опустила вилку.
— Я сейчас, — пробормотала Даниэла, вставая из-за стола.
Она вышла в коридор, чувствуя спиной взгляд отца, и закрыла за собой дверь.
— Привет, — сказала она, стараясь говорить тихо.
— Привет, — голос Джуда был тёплым и немного уставшим. — Я хотел сказать
В этот момент в дверь громко постучали. Даниэла вздрогнула.
— Подожди секунду, — сказала она в трубку и, не кладя трубку, направилась ко входной двери.
Она открыла дверь — и замерла.
На пороге стоял Джуд Беллингем. Собственной персоной. В джинсовой куртке, с рюкзаком на плече и с телефоном в руке — тем самым, по которому он только что с ней разговаривал. Его волосы были слегка растрёпаны, на губах играла та самая тёплая, чуть кривоватая улыбка, которую она так любила. Он выглядел как человек, который только что сошёл с самолёта и не спал несколько часов, но был при этом абсолютно счастлив.
— А зачем ждать? — сказал он, убирая телефон от уха и широко улыбаясь. — У меня как раз выходной. Правда, билет доро...
Она не дала ему договорить. Резко подавшись вперёд, она зажала ему рот ладонью. Его глаза расширились от удивления, а улыбка стала ещё шире — насколько это вообще было возможно с её рукой на его губах.
— Тш-ш-ш! — прошипела она, прижимая палец к собственным губам. Её сердце колотилось где-то в горле, а в голове билась одна-единственная мысль: родители здесь, родители здесь, родители здесь. — Тихо! У меня... у меня родители здесь!
Она медленно убрала руку. Джуд смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах плясали те самые искорки, которые она помнила с их первой встречи.
— Родители? — переспросил он шёпотом, и его улыбка стала ещё шире, если это вообще было возможно. — И хорошо.
— Что?! — она уставилась на него в ужасе. — Что значит «и хорошо»?! Ты не понимаешь, они не знают, что мы...
— Даниэла.
Голос раздался из-за её спины. Низкий. Тяжёлый. Полный ледяного спокойствия.
Она замерла. Медленно, очень медленно, она обернулась.
В дверях гостиной стоял Луиш Фигу. Его руки были скрещены на груди, плечи расправлены, подбородок вздёрнут. Он смотрел на Джуда с выражением, которое Даниэла слишком хорошо знала — холодным, оценивающим, пронизывающим до костей. Это был взгляд человека, который выиграл, который выходил на поле против лучших игроков мира и никогда не отступал. Взгляд человека, который сейчас увидел перед собой не звезду мирового футбола, не героя «Реала». Он увидел парня, который снова стоял на пороге его дочери.
— Ну что, Беллингем, — произнёс Луиш медленно, и каждое слово падало, как камень в воду. — Опять ты связался с моей дочерью?
Тишина, наступившая после этих слов, была почти оглушительной. Даниэла стояла между двумя самыми важными мужчинами в её жизни и чувствовала, как воздух сгущается до состояния бетона. Джуд смотрел на Луиша. Луиш смотрел на Джуда. А где-то в гостиной Хелен, должно быть, затаила дыхание.
Комментарии