Я не болею за «Реал» | Jude Bellingham

Джуд лежал на кровати в своём гостиничном номере в Амстердаме и смотрел в потолок.

Было уже утро. За окном шумел город — велосипедные звонки, голоса прохожих, плеск воды в канале. Он должен был вылететь ещё вчера, но перенёс рейс. Сказал ассистенту, что хочет отдохнуть после чемпионата. На самом деле — просто не мог заставить себя уехать из города, где была она. Где он снова её увидел. Где снова ничего не сказал.

Слова Эрлинга до сих пор звенели в голове.

«Вам пора поговорить. По-человечески. Вы оба ходите кругами, смотрите друг на друга исподтишка, но никто из вас не решается сделать первый шаг. Она не может отвести от тебя глаз, ты не можешь отвести глаз от неё — и что? Так и будете играть в гляделки до следующего чемпионата мира?»

Джуд тогда отмахнулся. Сказал что-то про то, что Эрлинг ничего не понимает, что всё сложно, что прошло слишком много времени. Но сейчас, лёжа в темноте, он прокручивал эти слова снова и снова. И с каждым разом они казались ему всё более правильными.

Он вспомнил, как впервые увидел её на чемпионате — там, на стадионе, во время матча с Мексикой. Он бежал за нападающим, сделал подкат, начал подниматься — и вдруг замер. Она сидела на трибуне, в нескольких метрах от него, в ярко-оранжевой футболке. Его сердце пропустило удар. Потом ещё один. На секунду он забыл, где находится, забыл о матче, о восьмидесяти тысячах зрителей, о том, что камеры транслируют каждое его движение на весь мир. Была только она. Её лицо. Её глаза, которые смотрели прямо на него.

Он столько раз представлял их встречу. Представлял, что скажет, как подойдёт, как посмотрит. Но когда это случилось наяву, он не смог вымолвить ни слова. Просто стоял и смотрел, пока реальность не обрушилась на него — крики трибун, голос судьи, мяч, уходящий в аут. Он заставил себя отвернуться и побежать обратно на поле, но внутри всё дрожало.

А потом был супермаркет. Он зашёл купить воды и увидел её у кассы — она копалась в сумке, не замечая его. Он встал прямо за ней, чувствуя знакомый запах, и его сердце снова забилось где-то в горле. Когда она обернулась и их глаза встретились, он забыл все заготовленные слова. Она спокойно расплатилась, вышла на улицу и остановилась у стены, пытаясь отдышаться. А он пошёл за ней. Потому что не мог иначе. Потому что какая-то сила тянула его к ней, как магнит.

Их разговор был коротким, холодным, полным колкостей и недосказанности. Но даже тогда, глядя в её дерзкие глаза, он чувствовал: она не равнодушна. Она злится. Она защищается. А это значит — ей не всё равно.

А потом — медпункт. Тот момент, который он никогда не забудет. Он сидел на трибуне, смотрел матч, и вдруг увидел её — она шла по техническому коридору с каким-то парнем. Он проследил за ней взглядом, и в этот момент мяч влетел ей в голову. Она упала, как подкошенная. Он сорвался с места, даже не успев подумать. Перепрыгнул через ограждение, пробежал через весь стадион, растолкал толпу. Вырвал её из рук того парня и понёс в медпункт. Её кровь текла по его пальцам, и он молился — впервые за много лет, — чтобы с ней всё было в порядке.

Он не ушёл. Он стоял за дверью и смотрел на неё через щель, как сталкер, как сумасшедший. Она открыла глаза, поговорила с Заком, снова уснула. Он мог бы войти. Мог бы сказать: «Я здесь. Я рядом. Я не уйду». Но не решился. Испугался. Снова.

Джуд сел на кровати и потёр лицо ладонями. Хватит. Хватит убегать. Хватит прятаться. Если он не сделает хоть что-то сейчас, он будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Телефон лежал на тумбочке. Он взял его в руки, повертел в пальцах, потом разблокировал экран и открыл Instagram. Он не знал, с чего начать. «Даниэла Фигу» — он набрал это имя в поиске, хотя знал, что его больше не существует. Результаты подтвердили это: старые аккаунты удалены, всё, что было связано с фамилией Фигу, исчезло. «Даниэла Сведин» — слишком много результатов.

И тут его осенило.

Сара.

Как фамилия Сары? Он помнил, что Даниэла рассказывала о ней — ещё тогда, два года назад. Лучшая подруга, иллюстратор детских книг, живёт в Бристоле. Он напряг память, пытаясь вспомнить детали их разговоров. Сара... Сара...

Он открыл поиск и ввёл: «Sara illustrator Bristol». Пролистал несколько аккаунтов. И вдруг увидел знакомое лицо — та самая рыжеволосая девушка, которую он мельком видел в кафе «Де Кат» рядом с Даниэлой. Сара. Её профиль был открытым — фотографии иллюстраций, книги, кошки, селфи с Даниэлой.

Его сердце забилось быстрее. Он открыл список подписок Сары и начал пролистывать — медленно, внимательно. Сотни имён, сотни аватаров. Он искал её лицо. Блондинка, светлые волосы, серьёзный взгляд. Он помнил каждую чёрточку её лица.

И вдруг — вот она.

«daniela_vediin». Фотография профиля: она стояла на фоне амстердамского канала, волосы развевались на ветру, лёгкая улыбка тронула губы. Он не видел этой улыбки два года. Два года, три месяца и одиннадцать дней, если быть точным. Он считал.

Его большой палец завис над кнопкой «Подписаться».

Он знал, что это глупо. Знал, что она может не ответить. Может проигнорировать. Может заблокировать его. Но он больше не мог просто исчезать из её жизни, как делал это последние два года. Он хотел, чтобы она знала: он здесь. Он видит её. Он всё ещё думает о ней.

Он нажал кнопку.

Затем пролистал её профиль. Фотографий было немного — она никогда не любила выставлять жизнь напоказ. Пара снимков с выпускного: она в мантии, с дипломом, улыбается. Фото с канала — осень, листья, туман. Снимок с Сарой — обе смеются, подняв бокалы. Никаких футболистов. Никаких упоминаний о прошлом. Чистый лист, который она создала сама.

Он остановился на фото с выпускного. Она стояла на фоне университета, и её глаза сияли. Та самая улыбка, которую он помнил. Та самая, которую он видел в Британском музее, когда она рассказывала ему про мозаики. Та самая, которую он заставлял появляться на её лице каждую их встречу.

Он нажал «Нравится». А потом отложил телефон и закрыл глаза.

Где-то глубоко внутри, в том месте, которое он старательно игнорировал последние два года, что-то дрогнуло. Что-то похожее на надежду.

Даниэла сидела в своём кабинете в «MindCanvas», разбирая отчёты. Утро было тихим, рабочим — никаких встреч, никаких воркшопов, только бумажная работа и третья чашка кофе. Зак заглянул к ней полчаса назад, принёс круассан и пошутил, что она «слишком серьёзная для понедельника». Она отмахнулась и продолжила работу.

Телефон завибрировал. Она бросила взгляд на экран, ожидая сообщение от Сары или, может быть, от матери.

Уведомление из Instagram.

Она открыла его машинально, не придавая значения. И замерла.

«jude_bellingham подписался на вас».

Она уставилась на экран, чувствуя, как сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось где-то в горле.

Этого не могло быть. Она открыла уведомление, проверила профиль — фотография, имя, галочка верификации. Это был он. Настоящий. Джуд Беллингем только что подписался на неё.

Дрожащими пальцами она открыла его профиль. Последние посты — фото с чемпионата мира: он на поле, в форме сборной, с мячом. Она пролистнула дальше и вдруг заметила, что он лайкнул её фото. То самое — с выпускного, где она стоит в мантии и улыбается. Её любимое. Её самое личное.

Первой реакцией был шок. Чистый, парализующий шок. Она сидела, глядя в экран, и не могла пошевелиться. Как будто реальность на секунду дала трещину, и сквозь неё просочилось что-то из прошлого, что она считала навсегда похороненным.

«Ты серьёзно, Беллингем? — мысленно проговорила она, сжимая телефон. — Два года. Два грёбаных года, и ты решил напомнить о себе лайком?»

Она хотела заблокировать его. Прямо сейчас. Немедленно. Палец уже потянулся к кнопке, но...

Но что-то остановило её. Какое-то странное, предательское чувство, которое она не могла игнорировать. Радость. Маленькая, глупая, совершенно неуместная радость, которая расцвела в груди, как первый подснежник после долгой зимы. Он искал её. Он нашёл её профиль. Он подписался. Он лайкнул её фото.

Это было так по-джудовски. Не написать сообщение, не позвонить — просто лайкнуть пост, как робкий стук в дверь. «Я здесь. Ты здесь. Мы оба живы. Может, попробуем снова?»

Она закрыла лицо руками и издала звук — что-то среднее между стоном и смехом. Зак, проходивший мимо её кабинета, заглянул в дверь.

— Эй, ты в порядке? У тебя такое лицо, будто ты увидела призрака.

— Я в порядке, — сказала она, не отрывая рук от лица. — Просто... да. В порядке.

— Точно?

— Точно. Иди. Мне нужно... подумать.

Зак пожал плечами и ушёл. Даниэла опустила руки и снова посмотрела на экран. Уведомление всё ещё висело там, как неразорвавшаяся бомба.

Она не заблокировала его. Она просто отложила телефон и попыталась работать. Но буквы в отчётах расплывались перед глазами, и она снова и снова возвращалась мыслями к одному и тому же.

Он видел её фото с выпускного. Он знает, как она выглядит сейчас. Знает, что она окончила университет, что она улыбается, что она жива. И он лайкнул это — молча, без единого слова.

Она не знала, что чувствовать. Гнев и радость боролись в ней, как два борца на ринге, и ни один не побеждал. Она ненавидела его за этот лайк — такой простой, такой лёгкий, будто между ними не было двух лет боли. И одновременно она была... тронута. Потому что он всё ещё думал о ней. Потому что он потратил время, чтобы найти её. Потому что он не забыл.

Весь день она ходила сама не своя. Коллеги замечали это, но не спрашивали — списывали на усталость после командировки. Она отвечала на письма, проверяла документы, даже провела короткую консультацию, но часть её сознания всё ещё была там — в маленьком красном кружочке уведомления.

Дома, вечером, она открыла его профиль снова. Долго смотрела на его фото. Он выглядел уставшим. Под глазами — тени, которых не было раньше. Улыбка — не такая широкая, как прежде. Она видела это даже сквозь экран: он изменился. Как и она.

Она не могла уснуть в ту ночь. Ворочалась с боку на бок, думала, злилась, улыбалась, снова злилась. А под утро приняла решение.