Я не болею за «Реал» | Jude Bellingham

Прошло два дня.

Даниэла пыталась выбросить встречу из головы, но не могла. Его голос, его глаза, его «преследуешь меня, Сведин?» — всё это крутилось в мозгу бесконечной петлёй. Зак заметил, что она сама не своя, но не спрашивал. Он вообще был удивительно тактичным для человека, который обычно лез во все щели.

— Сегодня последний матч, который мы можем посмотреть, — сказал он за завтраком. — Завтра улетаем. Есть шанс увидеть Вегу ещё раз.

— Иди без меня, — ответила она. — У меня работы много.

Но работа сама нашла её.

Воркшоп проходил в одном из конференц-залов стадиона. Даниэла стояла у доски, объясняя техники дыхания для снятия стресса, одетая в строгую белую рубашку и классические брюки — деловой образ, который она ненавидела, но который требовался по протоколу. Волонтёры слушали внимательно, задавали вопросы, делали заметки.

Она не видела, как дверь в задней части зала приоткрылась.

Сначала она не обратила внимания. Занятие шло полным ходом, волонтёры задавали вопросы, и Даниэла была полностью погружена в объяснение. Но когда она подняла голову, чтобы написать на доске очередной тезис, её взгляд случайно скользнул в сторону выхода.

В щели приоткрытой двери она увидела его.

Джуд стоял в коридоре, в пол-оборота, и оживлённо разговаривал с кем-то — кажется, с одним из тренеров или помощников. До неё доносились обрывки голосов, но слов было не разобрать. На нём была форма сборной Англии — та самая белая футболка с тремя львами на груди, номер десять на спине, шорты, гетры. Он жестикулировал, что-то объяснял, и его лицо было сосредоточенным, деловым. Никакого холода, никакой отстранённости — просто профессионал, обсуждающий работу.

Даниэла заставила себя отвести взгляд. Не смотреть. Не думать. Она вернулась к доске и продолжила занятие.

Через некоторое время — она не знала, сколько прошло, десять минут или пятнадцать — она снова подняла глаза.

Дверь всё ещё была приоткрыта. Но теперь в проёме стоял он один. Собеседник исчез. Джуд стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на неё.

В этом взгляде не было ни тени той деловитости, которую она видела минутой ранее. Только холод. Глубокий, непроницаемый холод. Но под ним — она могла поклясться, что видела это, — тлело что-то ещё. Что-то, чему она боялась.

Он стоял, не двигаясь. Его поза казалась расслабленной, но Даниэла знала его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в плечах. Мышцы рук проступали под тканью футболки, челюсть была сжата. Он смотрел на неё — не отрываясь, не мигая, — и в этом взгляде было всё сразу: холодность, любопытство, старая боль и что-то ещё, глубоко запрятанное. Его аура — властная, уверенная, почти подавляющая — заполняла дверной проём, хотя никто из волонтёров его по-прежнему не замечал.

Даниэла запнулась на полуслове. Чёрт. Она потеряла мысль.

— Мисс Сведин, с вами всё в порядке? — спросила одна из волонтёров.

— Да, — она заставила себя улыбнуться. — Просто... на чём я остановилась?

— На технике диафрагмального дыхания.

— Спасибо. Итак, диафрагмальное дыхание...

Она продолжила, но краем глаза всё ещё видела его. Он не уходил. Просто стоял в проёме и смотрел, как она ведёт занятие. Его лицо было неподвижным, как маска, но она чувствовала его взгляд кожей. Он прожигал её насквозь.

Когда воркшоп закончился, и волонтёры начали расходиться, Даниэла собирала материалы со стола. Руки двигались механически — буклеты в стопку, маркеры в пенал, ноутбук в сумку. Она не смотрела на дверь. Боялась, что если посмотрит, он снова будет там.

Когда она всё-таки подняла глаза, проём был пуст.

Джуд исчез так же бесшумно, как появился. Ни шагов, ни голоса, ни хлопка двери. Просто пустой коридор, залитый холодным светом стадионных ламп.

Даниэла стояла у стола, сжимая в руках стопку буклетов, и чувствовала, как внутри что-то дрожит. Она не знала, что это было. Не знала, зачем он стоял там всё это время. Не знала, почему он смотрел на неё так — холодно, но с этой непонятной примесью чего-то живого.

Но где-то глубоко внутри, в том месте, которое она старательно игнорировала последние два года, что-то треснуло ещё сильнее. Та самая трещина, которая появилась на стадионе, стала шире. И она не знала, радоваться этому или бояться.

Она поправила сумку на плече и вышла из зала. Ей предстояло ещё много работы. И она не собиралась позволять каким-то непонятным чувствам — какими бы они ни были — мешать ей.