Я не болею за «Реал» | Jude Bellingham

Она выбрала Амстердам.

Не Лондон, не Мадрид, не Лиссабон — города, где каждый уголок дышал воспоминаниями. Лондон был их городом — там был Британский музей, там была «Маленькая Венеция», там он впервые взял её за руку. Мадрид был его городом.  Лиссабон был городом отца, городом семьи, городом, где каждое решение взвешивалось и оценивалось.

Амстердам был чужим, незнакомым, и именно это ей было нужно. Каналы, велосипеды, узкие дома с лестницами, на которых можно было свернуть шею. Здесь говорили на языке, которого она не знала, и это было прекрасно. Она не понимала, что обсуждают прохожие, и могла представить, что они говорят о погоде, а не о ней.

Первые месяцы были самыми трудными — и не только из-за переезда.

Даниэла думала, что, сменив фамилию, страну и профессию, она сможет вырезать Джуда из своего сердца, как удаляют опухоль. Но сердце не поддавалось логике. Она ловила себя на том, что ищет его в каждом высоком силуэте. В супермаркете, когда краем глаза замечала мужчину ростом под метр девяносто, её сердце пропускало удар. В университетском коридоре, когда кто-то проходил мимо быстрым, уверенным шагом, она оборачивалась. На велосипедной дорожке, в толпе, в кафе — везде ей мерещился он. Это было как наваждение, как болезнь, от которой нет лекарства.

И самым мучительным было воспоминание о том дне в Мадриде. Его лицо за стеклом кафе — расслабленное, спокойное, почти счастливое. Он смеялся. Он пил кофе с друзьями. Он жил дальше. А она — она лежала ночами без сна, глядя в потолок своей крошечной амстердамской студии, и прокручивала в голове каждый момент их встреч.

«Ему не было так же больно, как мне».

Эта мысль стала навязчивой. Она возвращалась к ней снова и снова, как заезженная пластинка. Даниэла представляла, как он получил её последнее сообщение — «На этом я ставлю точку. Прощай» — и, возможно, вздохнул с облегчением. Возможно, он уже давно хотел закончить эту историю, но не знал как. Возможно, она сама сделала за него грязную работу. Он ответил «Прощай, Дани. Береги себя» — и этого ему хватило. Четыре слова, и он свободен.

А она? Она написала эти слова и сама же в них утонула.

Иногда, в самые тёмные ночи, она признавалась себе в том, в чём боялась признаться даже Саре. Она всё ещё любила его. Прошло несколько месяцев, она переехала в другую страну, сменила фамилию, поступила в университет, начала новую жизнь — но любовь никуда не делась. Она просто затаилась, как рана, которая затянулась сверху, но продолжала гноиться внутри. И от этого осознания становилось ещё больнее. Потому что она сама всё разрушила. Сама поставила точку. Сама сказала «прощай». И теперь не имела права жалеть.

Она пыталась убедить себя, что это пройдёт. Что нужно просто подождать. Что время лечит. Но шли недели, а легче не становилось. Она просыпалась утром и первым делом думала о нём. Засыпала ночью — и перед глазами стояло его лицо. Она сравнивала с ним каждого парня, который пытался с ней познакомиться, и каждый проигрывал сравнение. Не потому, что они были хуже. Просто они были не он.

Однажды она сидела на лекции по когнитивной психологии, и профессор рассказывал о механизмах формирования зависимости. О том, как мозг привыкает к определённому стимулу и требует его снова и снова. Даниэла слушала и вдруг поняла: она зависима. Зависима от Джуда Беллингема. От его голоса, его взгляда, его прикосновений. И ей нужно пройти через ломку — ту самую, которую проходят все зависимые, прежде чем исцелиться.

Это понимание не облегчило боль. Но оно дало ей структуру. Она решила, что будет относиться к своим чувствам как к болезни, которую нужно лечить. Не отрицать, не подавлять, но и не потакать. Просто проживать. День за днём.

Она заново училась общаться с людьми — не как «дочь Фигу», не как «девушка Беллингема», а как просто Даниэла. Знакомилась с однокурсниками, ходила на студенческие мероприятия, даже пару раз выбиралась в бары. И каждый раз, когда кто-то пытался с ней флиртовать, внутри что-то сжималось. Она вежливо улыбалась, говорила, что не готова к отношениям, и отходила в сторону. Потому что каждый взгляд, каждая улыбка, каждый жест напоминали ей о нём.

Но однажды, спустя почти полгода после переезда, она проснулась и поняла, что свет клином на Джуде не сошёлся. Эта мысль пришла не как озарение, а как тихое, спокойное осознание. Мир не рухнул, когда они расстались. Она продолжала дышать, ходить, учиться. Она даже начала улыбаться по-настоящему, не через силу. И однажды она поймала себя на том, что засмотрелась на парня из параллельной группы — высокого темноволосого голландца, который всегда сидел в первом ряду и задавал слишком много вопросов.

Она не бросилась к нему сразу. Она всё ещё не была готова. Но впервые за долгое время она подумала: а почему бы и нет?

Мир не заканчивался на одном человеке. Даже если этот человек — Джуд Беллингем.

И хотя по ночам, в моменты слабости, она всё ещё прокручивала в голове их встречи — балкон в Цюрихе, аэропорт, Британский музей, — она больше не позволяла этим воспоминаниям управлять своей жизнью. Они были частью её прошлого. А она строила будущее.

Шаг за шагом. День за днём.