Озвучивание не поддерживается в этом браузере
14 часть
Всё это время она почти не отвечала Джуду.
Это было не специально — по крайней мере, она так себе говорила. Она не игнорировала его, она просто... не могла. Каждый раз, когда она брала телефон, чтобы написать ему, внутри что-то сжималось. Она не знала, что сказать. Как объяснить то, что происходило с ней? Как рассказать, что она уволилась, продала квартиру и сидит у подруги в Бристоле, пытаясь понять, кто она такая?
Его сообщения накапливались в телефоне, как снежный ком.
«Как ты? Я соскучился».
«Ты какая-то тихая в последнее время. Всё в порядке?»
«Дани, я волнуюсь. Ответь, пожалуйста».
«Я понимаю, что у тебя что-то происходит. Я не давлю. Но дай мне знать, что ты жива».
«Дани?»
Она читала их и не отвечала. Или отвечала коротко, бездушно, как автоответчик: «Всё нормально», «Просто занята», «Поговорим позже». И с каждым таким ответом чувствовала, как между ними вырастает стена.
Она ненавидела себя за это. Ненавидела то, что не может просто взять и сказать ему правду. Но правда была слишком сложной, слишком запутанной. Она сама не понимала её до конца.
В одну из ночей, после очередного непрочитанного сообщения от Джуда, она лежала на диване в гостиной Сары и смотрела в потолок. За окном шумел дождь. Сара спала в соседней комнате. В доме было тихо.
И вдруг Даниэлу накрыло.
Это было как волна — внезапная, удушающая, сбивающая с ног. Она осознала, что натворила. Что она разрушила всё, что строила. Работу, которая была её призванием. Квартиру, которая была её домом. Отношения, которые были её счастьем. Она оттолкнула Джуда — не потому, что разлюбила его, а потому, что боялась потерять себя. Но в итоге она потеряла и его, и себя.
Она села, тяжело дыша. В висках стучало.
Ей вдруг вспомнились все разговоры. Отец: «Ты станешь приятным дополнением к его славе». Профессор в университете: «А, так вы та самая Фигу». Статья в газете: «Тайная дочь Фигу и золотой мальчик "Реала"». Даже Джуд, сам того не желая, — он говорил, что видит её, но весь мир видел только «девушку Беллингема».
Она была тенью. Сначала тенью отца. Потом тенью Джуда. Она никогда не была просто Даниэлой. И она не знала, возможно ли это вообще.
Утром Сара нашла её на диване — бледную, с красными глазами, сжимающую телефон в руке.
— Ты опять не спала, — констатировала она.
— Я должна с ним поговорить.
— Наконец-то. Что ты ему скажешь?
— Правду.
Она открыла чат с Джудом. Последнее сообщение от него было вчера вечером:
«Дани, я не знаю, что происходит. Но я здесь. Всегда».
Она смотрела на эти слова и чувствовала, как сердце разрывается на части. Он был здесь. Всегда. А она — она исчезала.
Она начала печатать.
«Джуд, мне нужно сказать тебе кое-что важное. Пожалуйста, прочитай до конца. Это будет длинное сообщение, и я прошу тебя не перебивать, пока не дочитаешь».
Она остановилась. Пальцы дрожали. Она глубоко вздохнула и продолжила:
«Последние недели были самыми тяжёлыми в моей жизни. Разговор с отцом сломал что-то во мне. Нет, не так — он вскрыл то, что было сломано давно. Я поняла, что всю жизнь была тенью. Сначала — тенью своего отца. Луиш Фигу — легенда, и я всегда была "дочерью Фигу". Не Даниэлой. Не реставратором. Просто чьей-то дочерью. А когда появился ты, я стала "девушкой Беллингема". Я даже не заметила, как это произошло. Газеты писали не обо мне — о "тайной дочери", которая встречается со звездой. Люди смотрели на меня и видели тебя. Или отца. Но не меня».
Она перевела дыхание. Сара сидела рядом, положив руку ей на плечо, и молчала.
«Я уволилась с работы. Продала квартиру. Я разрушила всё, что строила годами, потому что больше не знаю, кто я. Я пытаюсь найти себя, Джуд. И мне страшно. Мне страшно, что без тебя я — никто. Мне страшно, что с тобой я — тоже никто, просто дополнение. Мой отец сказал мне: "Найди себя". И я пытаюсь. Но я не могу делать это, пока мы вместе. Потому что каждый раз, когда я с тобой, я теряю границы. Я растворяюсь в тебе, в твоей жизни, в твоём мире. И я не знаю, где заканчиваюсь я и начинаешься ты».
Слёзы текли по щекам и капали на экран. Она не вытирала их.
«Я не знаю, люблю ли я тебя. Нет, это неправда. Я знаю, что люблю. Но я не знаю, имею ли я право любить тебя, не зная себя. Мне нужно время. Мне нужно пространство. Мне нужно понять, кто я, когда рядом нет ни отца, ни тебя. Прости меня, если сможешь. Прости за то, что я не отвечала. Прости за то, что я отталкивала тебя. Прости за всё. Ты был лучшим, что со мной случилось. Но я не могу быть с тобой, пока не научусь быть с собой».
Она остановилась. Прочитала написанное. Каждое слово было правдой — страшной, болезненной правдой, которую она так долго прятала.
Она добавила последнюю строчку:
«На этом я ставлю точку. Прощай ».
И нажала «Отправить».
Телефон выпал из её ослабевших пальцев и глухо стукнулся о деревянный пол. Даниэла даже не попыталась его поднять. Она сидела, обхватив плечи руками, и смотрела в одну точку на стене, где весёленькие обои в цветочек, казалось, насмехались над ней. Всё было кончено. Она сама только что перерезала последнюю нить, связывающую её с Джудом. Не было больше «подожди меня», не было надежды. Только глухое, беспросветное «прощай».
В комнате повисла звенящая тишина, которую нарушал только шум дождя за окном. Сара не произнесла ни слова. Она просто подошла, молча села рядом и обняла подругу за плечи. В этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.
Минуты шли. Час, два. Ответа не было. Даниэла и не ждала его. Она знала Джуда. Знала, что если она сама ставит точку, он не станет умолять и преследовать её. Он слишком гордый. Слишком уважает чужие границы. Слишком хорошо помнит, как ещё недавно она сама просила его не давить. Именно поэтому её «прощай» и было таким окончательным. Она намеренно обрезала все концы, не оставив ни единого шанса на возвращение.
Наконец, телефон на полу коротко завибрировал.
Даниэла вздрогнула. Какое-то время она просто смотрела на светящийся экран, не решаясь поднять его. Затем, с замиранием сердца, она наклонилась и подняла трубку.
На экране висело короткое уведомление о новом сообщении. Она открыла его.
Сообщение было от Джуда. Всего четыре слова:
«Прощай, Дани. Береги себя».
И всё.
Ни длинных объяснений. Ни просьб. Ни единого вопроса. Только сухое, холодное, сокрушительное в своей простоте «прощай». Он принял её решение. Он не стал бороться. И от этого почему-то было ещё больнее. Словно всё то невероятное, что было между ними — балкон в Цюрихе, музей, Кембридж, его голы, посвящённые ей, — уменьшилось до четырех безликих слов на экране телефона.
Даниэла закрыла лицо руками и разрыдалась — так, как не плакала с самого детства. Где-то внутри неё что-то окончательно сломалось, и она не была уверена, что это «что-то» когда-нибудь можно будет починить. Она сама только что уничтожила самое светлое, что было в её жизни. Сара обняла её и держала, пока рыдания не стихли, перейдя в беззвучную, опустошающую апатию.
Она не знала, что будет дальше. Не знала, куда идти и что делать. Но она знала одно: обратной дороги больше нет.
Комментарии