Озвучивание не поддерживается в этом браузере
9 часть
Лондонское утро началось с дождя — мелкого, серого, типичного для марта. Даниэла проснулась позже обычного. Выходной. В кои-то веки — выходной, и никуда не нужно бежать. Она потянулась в постели, глядя в потолок, и поймала себя на том, что всё ещё улыбается. Вчерашний день прокручивался в голове как кино: музей, мозаики, его лицо, когда он узнал её фамилию, его рука в её руке, ужин в итальянском ресторане, книжный магазин, дождь. Он не изменился, когда узнал, что она Фигу. Он просто сказал: «Я вижу тебя». И это изменило всё.
Телефон завибрировал. Сообщение от Джуда:
«Доброе утро. Я всё ещё в Лондоне. Самолёт вечером. У тебя есть планы на день?»
Она улыбнулась и набрала ответ:
«Вообще-то я хотела поехать в Кембридж. Там есть старый ботанический сад. Говорят, весной там красиво».
«Ботанический сад? Звучит как место, где я могу потеряться среди кустов».
«Я тебя найду».
«Тогда я согласен».
Они встретились на вокзале Кингс-Кросс через два часа. Джуд уже ждал её у входа в джинсах, свитере и неизменной кепке. В руках — два стаканчика с кофе.
— Один с миндальным молоком, без сахара, — сказал он, протягивая ей стаканчик. — Ты говорила, что пьёшь такой.
Даниэла замерла. Она действительно упомянула это — один раз, мельком, в их первой переписке. Он запомнил.
— Ты запомнил мой заказ, — сказала она, принимая кофе.
— Я запоминаю всё, что ты говоришь. Это мой дар. И моё проклятие.
— И что ещё ты запомнил?
— Ты не любишь кинзу. Ты спишь на левом боку. Ты напеваешь, когда красишь стены. Ты кусаешь губу, когда волнуешься.
Она опустила глаза. К губам прилила кровь — он заметил и это.
— Я не напеваю, когда крашу стены.
— Напеваешь. Что-то из мюзиклов. Я слышал по видео.
— Ты смотрел мои видео? — она уставилась на него.
— Ну... да. Твоя коллега Эллис выкладывает процесс реставрации в Инстаграм. Ты там иногда мелькаешь.
— Ты нашёл инстаграм моей коллеги?
— У меня был долгий перелёт. И хороший интернет.
Она спрятала лицо в ладонях.
— Это сталкерство, Беллингем.
— Это интерес, Фигу. Разница в формулировке.
В поезде до Кембриджа они сидели у окна. Джуд смотрел на проплывающие за стеклом английские пейзажи — зелёные холмы, старые изгороди, деревни с каменными церквями, — и говорил, что это похоже на декорации к фильмам про старую Англию. Даниэла рассказывала про Кембридж — про университет, про библиотеку Рена, про то, как они с Сарой однажды заблудились в колледже Святого Иоанна и их чуть не выгнал охранник.
Ботанический сад Кембриджа был именно таким, каким Даниэла его помнила: старые деревья, пруды с кувшинками, аллеи, усыпанные гравием, оранжерея с тропическими растениями. Народу было мало — будний день, до туристического сезона ещё далеко.
Они шли по аллее магнолий. Деревья только начинали цвести — розовые и белые бутоны, тянущиеся к серому небу. Джуд шёл рядом, и их плечи иногда соприкасались. Каждый раз, когда это происходило, Даниэла чувствовала лёгкий разряд тока.
— Можно вопрос? — спросил он.
— Ты сегодня уже задавал вопросы.
— Это другой. Более серьёзный.
Она напряглась, но кивнула.
— Что для тебя самое трудное? — спросил он. — Не в работе. В жизни.
Даниэла задумалась. Они остановились у старого дуба — огромного, раскидистого, с табличкой «Посажен в 1846 году».
— Самое трудное? — она смотрела на дерево. — Наверное, перестать прятаться. Я всю жизнь пряталась. От публики, от фамилии, от ожиданий. Я думала, что если я буду тихой и незаметной, то меня оставят в покое. Но это не работает.
— Почему?
— Потому что покой — это не то же самое, что счастье. Можно быть в покое и быть несчастной. Я была в покое. Я не была счастлива.
Джуд помолчал, переваривая.
— А сейчас?
— Сейчас я не в покое, — она повернулась к нему. — Сейчас всё вверх дном. Но я почему-то счастлива.
Он смотрел на неё долгим взглядом — тем самым, от которого у неё всегда перехватывало дыхание. Потом поднял руку и заправил прядь волос ей за ухо. Медленно. Осторожно. Как будто она была сделана из фарфора.
— Я тоже, — сказал он. — Счастлив. Впервые за долгое время — не просто успешен или занят, а именно счастлив.
Они двинулись дальше. Прошли через оранжерею, где пахло влажной землёй и орхидеями. Прошли мимо пруда с утками. Джуд рассказывал о том, как в детстве хотел завести собаку, но родители были против, потому что он вечно пропадал на тренировках. Даниэла рассказывала о том, как они с Мартиной в детстве пытались дрессировать соседского кота, и он поцарапал Мартине лицо. Смеялись. Много смеялись.
На обратном пути, уже в поезде, Джуд вдруг сказал:
— Я хочу, чтобы ты приехала в Мадрид. Не на один день — на подольше. Познакомилась с Джобом. Увидела, как я живу.
— Ты приглашаешь меня к себе?
— Я приглашаю тебя в свою жизнь. Это серьёзнее.
Даниэла почувствовала, как сердце пропустило удар.
— Я приеду, — сказала она. — Через две недели. У меня будет отпуск.
— Я буду ждать.
Поезд мчался обратно в Лондон, за окном темнело, и в вагоне зажёгся мягкий свет. Даниэла положила голову ему на плечо — впервые сама, без приглашения. Он замер на секунду, а потом бережно, почти невесомо, положил руку ей на плечо.
Они ехали в тишине, и это была лучшая тишина в её жизни.
Комментарии