Я не болею за «Реал» | Jude Bellingham

Они вышли из собора через боковую дверь, и Лондон встретил их мелким февральским дождём — не ливнем, а той противной моросью, которая оседает на волосах и одежде, делая всё вокруг серым и влажным. Даниэла поёжилась и накинула капюшон.

— И это твой хвалёный Лондон? — Джуд усмехнулся, поднимая воротник своего худи.

— Это настоящий Лондон, — парировала она. — Не тот, что на открытках.

— Мне нравится. Честно. Он... настоящий.

Они стояли на ступенях под козырьком, не решаясь сделать следующий шаг. Вечер в соборе закончился — тот самый вечер, которого Даниэла ждала и боялась одновременно. Он увидел её мир. Он слушал, задавал вопросы, ни разу не взглянул на часы. И теперь они оба не знали, что делать дальше.

— Ты, наверное, торопишься? — спросила Даниэла, засовывая руки в карманы пальто.

— Вообще-то нет, — он покачал головой. — У меня самолёт завтра утром. А до этого — ничего.

— Ничего? У Джуда Беллингема бывает «ничего»?

— Очень редко. Но сегодня — да.

Они помолчали. Дождь усилился, забарабанил по козырьку. Где-то вдалеке проехал двухэтажный автобус, разбрызгивая лужи.

— Здесь рядом есть место, — сказала Даниэла, не глядя на него. — Маленькая кофейня. Работает до полуночи. Там подают отвратительный кофе, но самый вкусный горячий шоколад в Лондоне.

— Звучит как план - сказал Джуд, смотря куда-то вдаль.

— Ты хочешь пойти?

— Я хочу пойти, — сказал он с той самой тёплой, чуть кривоватой улыбкой. — Особенно если там отвратительный кофе. Я как раз хотел попробовать что-то отвратительное.

Она фыркнула и закатила глаза. Он рассмеялся.

И они пошли — через дождь, через узкие улочки Сити, мимо старых церквей и современных офисных зданий. Даниэла шла быстро, по привычке — лондонцы всегда спешат. Джуд не отставал, хотя его шаг был шире, и ей приходилось почти бежать, чтобы держаться вровень.

— Ты всегда так ходишь? — спросил он, слегка запыхавшись.

— Лондон не ждёт.

— Лондон может и подождать. Особенно в дождь.

Она замедлила шаг. Он тут же поравнялся с ней, и их плечи едва не соприкоснулись. Она отодвинулась — самую малость, на пару сантиметров. Он заметил, но ничего не сказал.

Кофейня называлась «Старая мельница» — крошечное заведение на первом этаже георгианского дома, с низкими потолками, деревянными балками и скрипучими половицами. Внутри пахло корицей, кофе и мокрой шерстью — классический лондонский коктейль. За стойкой скучал бариста с татуировками на всю шею, а в углу дремал старый лабрадор.

— Ого, — сказал Джуд, оглядываясь. — Здесь как в фильмах про старую Англию.

— Здесь и есть старая Англия. Этому зданию двести пятьдесят лет.

— И его ещё не снесли?

— В Лондоне не сносят старые здания. Их реставрируют. Поэтому у меня есть работа.

Они сели за столик у окна — единственный свободный. Столик был крошечным, рассчитанным на одного человека, и им пришлось сидеть ближе, чем хотелось бы. Колено Даниэлы случайно коснулось его колена под столом. Она тут же отдёрнула ногу, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Прости, — пробормотала она.

— За что?

— За... — она не закончила. Просто покачала головой и уткнулась в меню, хотя знала его наизусть.

Бариста принёс им горячий шоколад ей и кофе ему. Даниэла обхватила кружку ладонями, чувствуя, как тепло разливается по пальцам. Джуд попробовал свой кофе, поморщился и отставил чашку.

— Ты была права. Кофе отвратительный.

— Я предупреждала.

— Зачем ты сюда ходишь, если кофе такой плохой?

— Из-за шоколада. И из-за собаки, — она кивнула на лабрадора.

— Собака, весомый аргумент.

Они замолчали. Это была одна из тех пауз, которые Даниэла ненавидела — когда разговор иссякал, и оставалось только сидеть и не знать, куда деть глаза. Она смотрела в окно, на струйки дождя, стекающие по стеклу. Он смотрел на неё. Она чувствовала его взгляд кожей.

— У тебя ресницы мокрые, — сказал он вдруг.

— Что?

— От дождя. У тебя ресницы мокрые. И на них капли.

Она машинально подняла руку, чтобы вытереть глаза, но он опередил её — протянул салфетку. Их пальцы встретились на полпути. На секунду. На долю секунды. Но этого хватило, чтобы по её руке пробежал электрический разряд.

Она отдёрнула руку. Он отдёрнул свою. Салфетка упала на стол.

— Прости, — сказали они одновременно. И тут же замолчали.

Даниэла схватила кружку и сделала глоток — слишком большой, шоколад обжёг язык. Она поморщилась. Джуд заметил и улыбнулся уголком губ.

— Ты странная, Дани без фамилии.

— Ты уже говорил.

— Потому что это правда. Ты странная, неуклюжая, постоянно извиняешься и убегаешь. Но почему-то я всё равно хочу сидеть с тобой в этой кофейне, хотя кофе здесь ужасный, а дождь на улице не прекращается.

Она подняла на него глаза. Он смотрел на неё серьёзно, без тени насмешки.

— Может, тебе просто скучно, — сказала она.

— Мне никогда не скучно. У меня слишком много всего происходит. Но с тобой... с тобой я почему-то забываю обо всём остальном.

Даниэла почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Опасно. Слишком опасно. Она не должна была позволять ему говорить такие вещи. Она не должна была сидеть с ним в этой кофейне. Она не должна была...

— Мне пора, — сказала она, вставая.

— Что? — он выглядел озадаченным. — Мы только пришли.

— У меня завтра рано утром работа. Нужно быть в соборе к семи.

— Дани...

— Правда, Джуд, мне пора.

Она уже натягивала пальто, путаясь в рукавах. Он встал, сделал шаг к ней, остановился.

— Я что-то не так сказал?

— Нет. Всё так. Просто... — она запнулась. — Просто мне правда пора.

Она почти выбежала из кофейни под дождь, не оборачиваясь. Он не пошёл за ней — то ли понял, то ли не захотел навязываться. Даниэла шла быстрым шагом, почти бежала, хотя никто её не преследовал. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с чем-то, что она отказывалась называть слезами.

Она не знала, почему убежала. Вернее, знала, но боялась себе признаться.

Потому что если бы она осталась ещё на минуту, она бы рассказала ему всё. Свою фамилию. Свою историю. Всё, что прятала. И это было страшнее всего на свете.