Я не болею за «Реал» | Jude Bellingham

Даниэла не спала всю ночь.

Она лежала в гостиничном номере, глядя в потолок, и прокручивала в голове каждое слово, каждый жест, каждый взгляд. Балкон, холодный декабрьский воздух, его голос: «Холод — это честно».

Его глаза, когда он сказал, что у неё горит свет внутри. Его лицо на огромном экране — Джуд Беллингем, золотой мальчик «Реала», тот самый парень, с которым она говорила о готической лепнине и старом кино.

Это было смешно. Это было нелепо. Это было самое унизительное и одновременно самое волнующее, что случалось с ней за последние несколько лет.

Она перевернулась на бок и уткнулась лицом в подушку.

Он не знал, кто она. Знал только имя — Дани. Не Фигу. Просто Дани. И он хотел найти её потом. Хотел ещё один разговор. «Где-нибудь, где нет шампанского». «И где есть рубашки и брюки».

Даниэла застонала и накрыла голову подушкой.

Она ненавидела футбол. Ненавидела всё, что с ним связано. Так почему, почему из всех людей на этой чёртовой церемонии ей встретился именно он?

Телефон завибрировал на тумбочке. Даниэла высунула руку из-под одеяла и нащупала экран. Сообщение от Мартины — разумеется, написанное заглавными буквами, потому что сестра не умела общаться иначе.

«ТЫ СПАЛА С ДЖУДОМ БЕЛЛИНГЕМОМ???»

Даниэла села на кровати так резко и быстро, что в глазах потемнело.

«Я не спала с ним!» — напечатала она. — «Мы просто разговаривали на балконе. Я даже не знала, кто он».

Три точки. Ответ сестры пришёл мгновенно:

«Ты не знала ДЖУДА БЕЛЛИНГЕМА? Ты вообще с какой планеты?»

Даниэла вздохнула и отложила телефон. Объяснять Мартине что-либо было бесполезно. Сестра жила в мире, где все знали всех, где фамилии звучали как бренды, а лица не сходили с обложек. Для неё не узнать Беллингема было равносильно тому, чтобы не узнать папу римского.

Телефон зажужжал снова — на этот раз звонок. Мартина не унималась.

— Алло.

— Ты вообще понимаешь, что произошло? — голос сестры звенел от возбуждения. — Джуд Беллингем, Дани! Тот самый, о котором папа говорит без остановки последние два года! Тот самый, который забил победный гол в Эль-Класико! Тот самый, у которого контракт с Gucci!

— Теперь язнаю, кто он теперь, Марти. Я видела экран.

— И ты стояла с ним на балконе и говорила о... о чём вы вообще говорили?

— О церквях, — сухо ответила Даниэла. — О готической архитектуре. О Бирмингеме.

В трубке повисла пауза.

— Ты говорила с Джудом Беллингемом о церквях, — медленно произнесла Мартина. — Ты безнадёжна...

— Я знаю.

— Но знаешь что? — в голосе сестры появились новые, опасные нотки. — Это можно использовать. Представь: мы с Матео, вы с Джудом — золотые пары мирового футбола! Пресса сойдёт с ума!

Даниэла закрыла глаза и сосчитала до десяти.

— Марти, — сказала она тихо, — мы не пара. Мы поговорили пятнадцать минут. Он даже не знает моей фамилии.

— Так узнает! Папа будет в восторге!

— Папа будет в ярости. Ты знаешь, что он думает о футболистах и обо мне. Так что не смей ему такое говорить!

Мартина замолчала. Потому что это было правдой. Луиш Фигу обожал Джуда Беллингема как игрока. Но как человека, который мог бы встречаться с его младшей дочерью? Совсем другая история.

— Ладно, — сдалась Мартина. — Но ты хотя бы возьмёшь у него автограф для меня?

— Спокойной ночи, Марти. Спокойной ночи...

Даниэла сбросила звонок и снова упала на подушку. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она ненавидела это чувство. Ненавидела то, что не могла перестать думать о нём. Ненавидела то, что где-то в этом же отеле, возможно, он тоже лежал без сна и вспоминал их разговор.

А может, и не вспоминал. Может, для него это было просто мимолётное развлечение — поболтать со странной девушкой, которая не узнала его в лицо. Может, он уже забыл.

Эта мысль почему-то оказалась самой болезненной.

Утро наступило слишком рано. Даниэла спустилась в ресторан отеля, надеясь на тихий завтрак в одиночестве, но судьба — или её сестра — распорядились иначе.

Мартина уже сидела за столиком у окна вместе с Матео. Напротив них расположился отец — Луиш Фигу выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала для джентльменов: свежая рубашка, идеально уложенные волосы, чашка эспрессо в руке. Мать, Хелен, сидела рядом и что-то читала в планшете.

— Дани! — Мартина заметила её первой и замахала рукой. — Иди сюда! У нас тут ТАКОЙ разговор!

Даниэла на мгновение заколебалась, но отступать было некуда. Она взяла тарелку, положила круассан, налила кофе и села за столик с видом приговорённого к казни.

— Доброе утро, — пробормотала она.

— Доброе, — отец улыбнулся ей тепло, но в его глазах мелькнуло что-то изучающее. — Мартина рассказала, что ты вчера познакомилась с Джудом.

Даниэла метнула в сестру убийственный взгляд. Мартина сделала невинное лицо.

— Мы не знакомились, — сказала Даниэла, отламывая кусочек круассана. — Мы просто оказались на одном балконе. Я не знала, кто он.

— Это она уже говорила, — вставила Мартина. — Представляешь, пап? Он ей про Бирмингем, она ему про церкви. Романтика такая!

— Мартина, — предостерёг отец.

— А что? Я просто говорю, что это мило.

— Это не мило, — отрезала Даниэла. — Это случайность. Которая больше не повторится никогда.

Матео, который до этого молча пил свой кофе, вдруг подал голос:

— Не уверен.

Все повернулись к нему. Жених Мартины был немногословным — в отличие от своей невесты, — но когда он говорил, к нему обычно прислушивались.
Высокий, широкоплечий, с аристократическими чертами лица, он выглядел как человек, который привык всё контролировать на поле, но за его пределами предпочитал оставаться в тени.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Даниэла, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Я видел Джуда сегодня утром в лобби, — Матео пожал плечами. — Он спросил, не знаю ли я девушку по имени Дани. Блондинку в синем платье. Сказал, что забыл спросить её номер.

За столом воцарилась тишина.

Даниэла почувствовала, как кровь приливает к щекам — не то от смущения, не то от ужаса, не то от чего-то третьего, чему она пока боялась дать какое-то название. Мартина смотрела на неё с торжествующим видом. Отец — с озабоченностью.

— И что ты ему сказал? — спросила Мартина у Матео, подаваясь вперёд.

— Ничего, — спокойно ответил тот. — Сказал, что не знаю никакой Дани. Решил, что ты, — он кивнул на Даниэлу, — сама разберёшься, хочешь ли, чтобы тебя нашли.

Даниэла выдохнула. Матео неожиданно оказался на её стороне. Она мысленно поставила ему плюсик.

— Правильно сделал, — сказала Дани. — Я не хочу, чтобы меня находили.

— Дани, — отец отставил чашку и посмотрел на неё серьёзно. — Я знаю Джуда. Это хороший парень. Талантливый, трудолюбивый, скромный — насколько это возможно в его положении. Но я также знаю, что такое быть звездой «Реала». Это давление, это внимание, это постоянные камеры. Ты не создана для такой жизни. Поэтому держись в стороне.

— Я и не собираюсь в неё входить, — Даниэла встала из-за стола. — Я лечу обратно в Лондон сегодня вечером. У меня работа. У него — футбол. Мы живём в разных вселенных.

— Вселенные иногда сталкиваются, — заметила Мартина.

— Только не моя.

Даниэла взяла свой кофе и вышла из ресторана, не оборачиваясь.

Но вселенные, как выяснилось, действительно иногда сталкивались.

Вечером того же дня Даниэла стояла в аэропорту Цюриха, у выхода на посадку, и листала ленту инстаграмма. Её рейс задерживали на два часа — погода над Ла-Маншем испортилась, и самолёт не мог вылететь вовремя. Она вздохнула, нашла свободное кресло в зале ожидания и достала книгу.

— Снова ты.

Голос раздался откуда-то сверху и слева. Даниэла подняла голову — и сердце ушло в пятки.

Перед ней стоял Джуд Беллингем.

На этот раз он был не в костюме, а в джинсах, свободном свитере и бейсболке, низко надвинутой на лоб. Выглядел он как обычный парень, который пытался не привлекать внимания. Получалось не очень — даже в таком виде в нём угадывалась та самая харизма, которая заставляла стадионы вставать. Та самая прямая и уверенная осанка и его гордо поднятая голова. 

— Ты... — Даниэла захлопнула книгу. — Что ты здесь делаешь?

— Лечу в Лондон, — он кивнул на табло с рейсами. — У меня там съёмки для одного бренда завтра утром. А ты?

— Тоже в Лондон. Я там живу.

— Правда? — его лицо осветилось удивлением и чем-то ещё, похожим на радость. — Значит, нам по пути.

— Похоже на то.

Он помолчал, переминаясь с ноги на ногу. Даниэла заметила, что он держит в руках стаканчик с кофе и слегка нервничает — совсем не так, как вчера на балконе. Там он был уверенным, расслабленным. Здесь — словно не знал, куда деть руки.

— Я искал тебя, — сказал он наконец. — Сегодня утром. Спрашивал у всех подряд, не знают ли они девушку по имени Дани в синем платье. На меня смотрели как на сумасшедшего.

— Я слышала, — Даниэла отвела взгляд. — Мой... один знакомый сказал мне об этом.

— И ты не захотела, чтобы меня с тобой соединили?

— Я не была уверена, что это хорошая идея.

Джуд сел в соседнее кресло — не слишком близко, но и не слишком далеко. То самое расстояние, которое они уже однажды нашли на балконе.

— Почему? — спросил он просто.

Даниэла смотрела на обложку своей книги, не видя названия. Как объяснить ему, что она — дочь человека, которым он восхищается? Что её фамилия — это не просто слово, а целый мир, в который она не хочет его впускать? Что каждый раз, когда она сближается с кем-то из мира футбола, она чувствует себя предателем по отношению к самой себе?

— Это сложно, — сказала она наконец.

— Я не тороплюсь, — ответил он. — Рейс задерживают на два часа.

И тут Даниэла совершила ошибку. Она подняла на него глаза.

Он смотрел на неё всё с тем же выражением, что и вчера — будто она была единственным интересным человеком в радиусе ста километров. И что-то внутри неё дрогнуло.

— Ты всё ещё хочешь тот разговор без имён? — спросила она тихо.

— Я хочу любой разговор с тобой. С именами, без имён, про архитектуру, про что угодно.

Она невольно улыбнулась. Он заметил — и улыбнулся в ответ.

— Расскажи мне про Лондон, — попросил он. — Я бывал там десятки раз, но всегда только по работе. Отель, студия, стадион — и обратно в аэропорт. Я никогда не видел настоящего Лондона.

— А что для тебя настоящий Лондон?

— Тот, в котором живёшь ты.

Даниэла почувствовала, как по спине пробежал тёплый холодок. Это было несправедливо. Он был слишком обаятельным. Слишком искренним. Слишком... непохожим на футболиста.

— Хорошо, — сказала она. — Но с одним условием.

— Каким?

— Никаких разговоров о футболе. Вообще. Даже если ты увидишь стадион, даже если кто-то узнает тебя, даже если тебе позвонят из клуба — ни слова.

— Договорились, — он протянул ей руку. — Мир?

Даниэла посмотрела на его ладонь. Широкую, с длинными пальцами. На мгновение она представила, как эти руки касаются мяча, забивают голы, поднимают кубки.

А потом она представила, как эти руки касаются её.

Она тряхнула головой, отгоняя непрошеную мысль, и пожала его ладонь.

— Мир.

Его рука была тёплой. И задержалась в её руке на долю секунды дольше, чем требовал обычный жест.

Два часа в аэропорту пролетели незаметно.

Они сидели в углу зала ожидания, пили кофе и говорили обо всём на свете — о Лондоне, о старых книгах, о том, как Даниэла однажды нашла на блошином рынке гравюру восемнадцатого века за три фунта, о том, как Джуд в детстве хотел стать актёром, а не футболистом, о смешных случаях из жизни. Она рассказала, как однажды случайно заперлась в соборе Святого Павла и её искала охрана. Он рассказал, как на первой съёмке для модного бренда у него порвались брюки прямо перед выходом на площадку.

Они смеялись. Много смеялись. И Даниэла вдруг поймала себя на том, что ей легко. С ним было очень легко. Легче, чем с кем-либо за последние годы.

— Знаешь, — сказал он, когда объявили посадку на их рейс, — я рад, что ты не знала, кто я. Вчера. На балконе.

— Правда?

— Правда. Ты говорила со мной, а не с футболистом. Это... редкость.

Они встали и направились к выходу на посадку. В очереди Джуд оказался прямо за ней — она чувствовала его присутствие спиной, слышала его дыхание. Когда она обернулась, чтобы достать посадочный талон, их взгляды встретились.

Между ними было от силы сантиметров двадцать. Может, меньше.

— Дани, — сказал он тихо.

— Что?

— Я всё ещё не знаю твоей фамилии.

Она замерла. Вот он. Момент истины. Сейчас она могла сказать — и всё изменилось бы. Он бы узнал, что перед ним дочь Луиша Фигу. Что её сестра — модель, встречающаяся с игроком «Барсы». Что она — из того самого мира, от которого он, возможно, тоже устал.

— Тебе не понравится, — сказала она.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я знаю, как это работает. Как только ты узнаешь, кто я, всё станет по-другому. Ты будешь смотреть на меня и видеть не меня. А мою семью.

Джуд нахмурился.

— Ты говоришь так, будто твоя семья — это что-то плохое.

— Нет, — она покачала головой. — Моя семья — это что-то... большое. Слишком большое. И я не хочу, чтобы ты смотрел на меня так, как все остальные.

— А как все остальные смотрят на тебя?

— Как на дополнение. Как на «дочь того самого». Как на «сестру той самой». Не как на меня.

Джуд помолчал. Очередь двигалась вперёд, но он не трогался с места.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Не говори.

— Что?

— Не говори фамилию. Я подожду.

— Чего?

— Пока ты сама захочешь мне её сказать. Когда будешь готова.

Он сказал это так просто, так естественно, что Даниэла потеряла дар речи. Никто и никогда не давал ей такого выбора. Никто не говорил: «Я подожду».

— Ты странный, — сказала она, повторяя его же слова с балкона.

— Это комплимент?

— Да. Пожалуй, да.

Он улыбнулся — широко, открыто, так, что вокруг глаз собрались маленькие морщинки. А потом развернулся и пошёл к своему месту в самолёте — бизнес-класс, левая сторона. Даниэла села справа, через проход, и весь полёт до Лондона ловила себя на том, что смотрит в его сторону.

Один раз он поймал её взгляд и подмигнул.

Она покраснела и уткнулась в книгу.

Но не прочитала ни строчки.

Лондон встретил их дождём и серым небом — классическим декабрьским вечером. Даниэла получила багаж и направилась к выходу из терминала, уверенная, что на этом их случайная встреча закончится. Сейчас он поедет в свой отель, она — в свою квартиру, и жизнь вернётся в нормальное русло.

Но у выхода её ждал сюрприз.

Джуд стоял у стеклянных дверей, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на дождь с таким выражением, будто тот был личным оскорблением.

— Ты ещё здесь? — спросила Даниэла, подходя.

— Моя машина задерживается, — он пожал плечами. — Пробки. Лондон.

— Это Лондон, да.

Они замолчали. Дождь барабанил по крыше терминала. Люди спешили мимо с чемоданами, зонтами, детьми. А они стояли вдвоём, и Даниэла вдруг поняла, что не хочет, чтобы он уезжал.

— Ты когда-нибудь был в Сохо? — спросила она неожиданно для самой себя.

— В Сохо? Это где бары и всё такое?

— Не только. Там есть одна кофейня. Крошечная, на втором этаже книжного магазина. О ней почти никто не знает. Там самый вкусный какао в Лондоне.

Джуд посмотрел на неё с интересом.

— Ты приглашаешь меня на какао?

— Я... — она запнулась. — Я просто подумала, что раз ты никогда не видел настоящего Лондона, может, стоит начать с чего-то настоящего.

— Согласен, — сказал он. — Но давай не сегодня. Сегодня я действительно опаздываю на встречу. А в следующий раз, когда я буду в Лондоне...

— Когда это будет?

— Через две недели, — он усмехнулся. — У «Реала» матч с «Челси». Лига чемпионов.

Футбол. Снова футбол. Даниэла поморщилась, но ничего не сказала.

— Я напишу тебе, — сказал он.

— Ты не знаешь моего номера.

Джуд остановился. Потом рассмеялся — тем самым смехом, от которого у неё теплело в груди.

— Точно. Тогда давай так: ты напишешь мне. Вот, — он достал телефон, открыл какой-то контакт и протянул ей. — Это мой личный номер. Не тот, что для прессы и менеджеров. Настоящий.

Даниэла смотрела на экран и не двигалась.

— Ты даёшь мне свой личный номер? Девушке, чьей фамилии даже не знаешь?

— Я знаю, что тебя зовут Дани. Что ты реставрируешь старые церкви. Что ты не любишь футбол. Что ты смеёшься, когда нервничаешь. Что у тебя горит свет внутри, когда ты говоришь о своей работе. Этого достаточно.

Этого было более чем достаточно. Этого было слишком много.

Даниэла медленно вбила номер в свой телефон. Пальцы слегка дрожали.

— Я не обещаю, что напишу, — предупредила она.

— А я не обещаю, что не буду ждать.

К стеклянным дверям подъехал чёрный автомобиль — тонированные стёкла, никаких опознавательных знаков, но явно что-то из разряда «очень дорого». Джуд кивнул водителю и повернулся к Даниэле.

— До встречи, загадочная Дани без фамилии.

— До встречи, парень с балкона.

Он улыбнулся, закинул сумку на плечо и нырнул под дождь. Даниэла смотрела, как машина отъезжает, как исчезает в потоке лондонского трафика, и думала о том, что только что совершила самую большую глупость в своей жизни.

Телефон в её руке завибрировал. Сообщение с незнакомого номера — того самого, который она только что сохранила.

«Спасибо за балкон, Дани. И за аэропорт. И за всё остальное, что ещё будет. Дж.»

Она перечитала сообщение три раза. Потом ещё раз.

А затем набрала ответ:

«Пока не за что. Но, возможно, будет».

И отправила.

Через секунду пришёл смайлик. Улыбающийся.

Даниэла убрала телефон в карман и вышла под дождь. Он был холодным, колючим, типично лондонским. Но впервые за долгое время ей было всё равно.

Впервые за долгое время она чувствовала некое тепло.