Бригада. Вопреки законам льда.

Утром проснувшись от первых робких лучей весеннего солнца, Венера аккуратно поднялась с кровати. Саша ещё крепко спал, разметавшись на подушках после тяжелого дня. Она тихо, стараясь не издать ни единого шороха и не разбудить его, накинула халат, плотно завязала пояс и вышла на кухню. На настенных часах было ровно 5:40. Самое время, пора уже было понемногу собираться на учёбу. Венера со своим кремнёвым характером отличницы давно привыкла вставать рано — билеты к одиннадцатому классу сами себя не вызубрят.
Быстро приняв душ и умывшись прохладной водой, чтобы окончательно сбросить остатки сна, она вернулась на кухню и решила приготовить завтрак. Сама Венера любила лёгкую еду с утра. Спокойно, без лишней суеты она сварила овсянку, аккуратно нарезала сыр, отварила яйца и разложила на тарелке свежие фрукты. Себе она заварила крепкий чай, а Саше — ароматный чёрный кофе, зная, как тяжело Белов просыпается по утрам после своих бесконечных дел.
В этот момент дверь спальни тихо скрипнула, и на кухню лениво вышел Саша.
— Ого... — Саня качнул головой, окинув стол взглядом, и на его лице расплылась та самая тёплая, искренняя улыбка. Голос его хрипел спросонья. — Ну и королевский завтрак у нас сегодня, Малыш. Доброе утро.
Подойдя к Венере со спины, он абсолютно по-хозяйски обнял её за талию, прижал к своей груди и нежно, но крепко поцеловал в губы, заставив девушку сладко зажмуриться от долгожданного тепла.
— Доброе утро, Саша, — мягко ответила Венера, оборачиваясь к нему и поправляя воротник его домашней рубашки. В её огромных лазурных глазах больше не осталось ночного страха перед «океаном денег» — только чистая, безграничная любовь к своему мужчине.
За завтраком они сидели плечом к плечу, спокойно разговаривали на самые обычные, общие темы, делились планами на день и шутили, наслаждаясь этими редкими минутами тишины без пацанского базара и рэкета. Сразу после завтрака Венера, напевая под нос, ушла к себе в комнату собираться в школу, а Саша, быстро одевшись и проверив документы, начал собираться на работу в контору. Московский день весной девяносто первого года вступал в свои права, приближая их к самому главному событию этой весны.

— Кстати, Саш, — Венера обернулась у самого порога, застегивая замок на своей школьной сумке и внимательно глядя на него своими огромными лазурными глазами. — Помнишь, у меня сегодня вечером школьная фотосессия для выпускного альбома? Все в силе? Отвезешь меня?
Саня, уже накидывая на плечи свою неизменную кожаную куртку, мягко ухмыльнулся и прищурился в своей фирменной манере. Он подошел ближе, по-хозяйски приобнял её за талию и ответил с той самой искренней, теплой хрипотцой:
— Малыш, ну конечно отвезу. О чем разговор вообще? С пацанами в конторе пораньше закругляюсь, и за тобой. Будешь у меня на этом альбоме самая красивая, малышка моя.
Венера счастливо улыбнулась, и на сердце у неё окончательно отлегло. Окончательно собравшись и перепроверив все учебники, Саша и Венера вышли из квартиры, заперли дверь и уехали каждый по своим делам, навстречу суетливому московскому дню девяносто первого года.
Отвезя Венеру к самому крыльцу школы, Саша подождал, пока она скроется за массивными дверями, а затем круто развернул машину и поехал по делам к друзьям в контору. Дел у пацанов в этот день было выше крыши.
В школе у Венеры всё шло своим чередом, как обычно. В одиннадцатом классе весной девяносто первого года спокойных дней не бывало: безостановочная подготовка к финальным экзаменам, бесконечные консультации у доски, важные вступительные контрольные и тонны исписанных конспектов. Венера упрямо зубрила билеты, включая свой кремнёвый характер Холмогоровых на полную мощность, но в глубине души всё равно считала часы до вечера.
Время пролетело быстро. К вечеру, строго выполняя свое утреннее пацанское слово, Саша припарковал свой черный БМВ у школьных ворот. Заметив Венеру на крыльце, он коротко ухмыльнулся своей улыбкой и перегнулся через сиденье, открывая ей пассажирскую дверь. Он заехал за ней специально пораньше, чтобы без лишней спешки отвезти её домой, где ей нужно было спокойно переодеться, навести марафет и полностью подготовиться к вечерней школьной фотосессии для выпускного альбома.

Приехав домой, Венера сразу же принялась, как говорится, наводить марафет. Времени до фотосессии оставалось не так много. Быстро приняв душ и умывшись, она вовсю включилась в сборы перед большим зеркалом. Девушка аккуратно крутила плотные локоны, которые послушными чернильно-черными волнами ложились на плечи, наносила легкий весенний макияж и переодевалась.
Когда Саша зашел в комнату и увидел её в школьной форме — строгом черном платье и белоснежном, ажурном фартуке с пышными крыльями на плечах, — он натурально обезумел. Саня застыл на пороге, его челюсти сжались, а взгляд прищуренных глаз потяжелел, жадно сканируя её хрупкий силуэт от головы до ног. Из памяти в секунду вылетела вся офисная суета.
Венера крутанулась перед зеркалом, расправляя белые завязки на талии, и с девичьим трепетом посмотрела на него через отражение:
— Саш, как я выгляжу? Колись давай.
— Прекрасно... — глухо, со своей фирменной, сорвавшейся проникновенной хрипотцой выдохнул Белов. Он медленно подошел к ней со спины, заставляя её кремнёвую защиту дрогнуть. — Принцесса моя. Чистый ангел.
Саня нежно обнял её за талию, развернул к себе и начал мягко, невероятно бережно целовать, едва касаясь губами её губ. Но уже через секунду поцелуй усугубился, став глубоким, требовательным и горячим. Почувствовав, как Саши пацанский напор берет верх и земля уходит из-под ног, Венера, тяжело дыша, с трудом отстранилась и уперлась ладонями в его крепкую грудь:
— Саш, ну ты чего... Опоздаем же. Меня фотограф ждать не будет.
Саша Белов коротко, с хитрой ухмылкой вожака глянул на свои тяжелые наручные часы, прикинул расклад и ответил с той самой хозяйской уверенностью:
— Ничего. Время еще есть, успеем.
Венера не успела даже охнуть, как Саня резким, уверенным движением схватил её на руки, прижал к своей широкой груди и размашистым, твердым шагом понес в спальню, напрочь наплевав на школьные расписания и выпускные альбомы. Вся бешеная московская жизнь девяносто первого года снова замерла ради них двоих.

Дома у Беловых вовсю пахло горячим утюгом и паром — Татьяна Николаевна бережно, складка за складкой, гладила дорогой свадебный костюм для Саши. Настроение у неё было, мягко говоря, не очень. Нет, конечно, материнское сердце радовалось, что её единственный сын женится, остепенится, совьёт своё гнездо. Против этого брака она совершенно не была и уж тем более ничего не имела против Венеры. Скорее всего, Татьяна Николаевна как раз таки и боялась за саму Венеру.
Рядом за столом сидела её младшая сестра Катя, которая, в отличие от вздыхающей матери, была настроена исключительно позитивно и радовалась за любимого племянника на все сто процентов.
Тётя Катя (всплеснула руками, сияя от восторга):
— Ой, Танька! Вот и всё! Вырос наш Санька! Теперь уже по-другому на него смотреть придется — муж, глава семьи!
Татьяна Николаевна (тяжело вздохнула, аккуратно переставляя утюг на лацкан пиджака):
— И не говори, Катя. Я даже сама не знаю, радоваться мне сейчас или плакать. Сын мой, один-единственный... Люблю я его, конечно, безумно, и счастья им желаю от всего сердца. Ну вот только переживаю я... Душа не на месте.
Тётя Катя (удивленно приподняла брови, отставляя чашку с чаем):
— Танька, ты чего говоришь-то? Тебе что, Венера чем-то не угодила, что ли? Нормальная девка, интеллигентная, отличница. Еще и Космоса сестра, из такой семьи — это вообще круто, все свои же!
Татьяна Николаевна (покачала головой, опустив глаза, а её голос задрожал от скрытых слез):
— Да нет, Кать... Не в ней дело. За неё-то я как раз больше всего и переживаю. Боюсь я за неё, понимаешь? Она же ребёнок еще совсем, семнадцать лет девчонке, жизни не видела, в книжках своих медицинских сидит и многого не понимает. А Сашка-то наш... он ведь уже далеко не такой белый и пушистый, каким она его себе в девичьих грезах нарисовала. Время страшное, дела у них эти с Космосом уличные, опасные... Куда он её тащит?
Тётя Катя (посерьезнела, пересела ближе к сестре и ласково, но твердо накрыла её руку своей ладонью):
— Ну-ка, Танька, отставить сырость разводить перед праздником! Хватит тебе черные мысли крутить. Да, Сашка завертел дела эти, время сейчас такое — все крутятся как могут. Но ты Белова нашего плохо знаешь, что ли? Он же за Венерку свою, за Малыша этого, всю Москву в бараний рог скрутит, если надо будет! Он её как зеницу ока бережет. Вон, Кос рассказывал, на Урале из-за неё Пчёлу чуть не прибил, когда тот шутить вздумал.
Да и Маргарита Сергеевна, мать её, баба строгая, интеллигентная, профессорша чистая. Думаешь, она бы дочку свою Сашке отдала, если бы не видела, что у него к ней чувства настоящие? Маргарита вон костьми ложилась, скандалы устраивала, а сейчас сама платье ей выбирает, в своей квартире примерки устраивает. Матери-то, они всё чувствуют. Раз Маргарита Сергеевна благословила, значит, поняла, что Саня наш девчонку в обиду не даст и на руках носить будет. Саня из любой петли вылезет, чтоб с ней ничего не случилось. Любит он её, Тань. А любовь, она посильнее любого криминала будет. Так что давай, доглаживай пиджак, чтобы наш пацан королем в ЗАГСЕ был!
Татьяна Николаевна молча смахнула набежавшую слезу, посмотрела на уверенное лицо сестры и тихонько кивнула. На душе по-прежнему было тревожно, но материнское сердце искренне верило: Саня Белый сделает всё, чтобы его маленькая принцесса никогда не узнала, каков на вкус этот суровый уличный мир.

Черный БМВ Саши Белова плавно затормозил у самых ворот школы. До начала фотосессии оставалось буквально несколько минут. Саня заглушил мотор, вальяжно откинулся на спинку сиденья и, засунув руку в карман брюк, с улыбкой повернулся к Венере. Девушка сидела рядом на пассажирском кресле, бережно поправляя пышные белые банты на своих локонах и разглаживая складки белоснежного выпускного фартука.
Саня прищурился в своей излюбленной безруковской манере, заглянул в её огромные лазурные глаза и заговорил с той самой хрипловатой, хитрой дворовой интонацией:
Саша:
— Слышь, Вир... Ну вот прикинь, чисто теоретически. Сидите вы на экзамене, и вам вдруг говорят: всё, распределяем вас по конкурсу прямо в Гарвардскую медицинскую школу, в Америку.
Венера (не отрываясь от зеркальца, лениво протянула):
— Угу.
Саша (подал тело вперед, пристально всматриваясь в её лицо):
— Не, ну а в натуре? Куда ты тогда поступать-то будешь, а? На кого ты у нас там целишься?
Венера (захлопнула зеркальце, повернулась к нему и твердо, с кремнёвой гордостью отличницы отчеканила):
— Я поступаю в Первый Московский медицинский институт имени Сеченова, Саш. На лечебное дело. И никуда больше.
Саша (повторил с забавным, чисто беловским нажимом):
— Ну... Первый мед имени Сеченова. Понятно. Ну а если всё-таки этот твой Гарвард американский позовет, а? Что будешь делать, я не понял? Бросишь меня, да? В Америку свою поганную поедешь, коммерсанта своего таёжного тут оставишь?
Венера вспыхнула, её лазурный взгляд стал ледяным, и она упрямо, со всей холмогоровской серьезностью осадила его пацанский напор:
Венера:
— Во-первых, Саша, я просто хочу быть хорошим врачом и лечить людей здесь. А во-вторых... никуда я от тебя в жизни не уеду, и ты это сам прекрасно знаешь! Хватит ерунду придумывать.
Саня Белов мгновенно растаял. Вся его напускная строгость вожака улетучилась, и на лице расплылась та самая тёплая, безумно нежная улыбка.
Саша (тихо, с щемящей хрипотцой):
— Я знаю, малышка моя... Знаю.
Они замерли в замкнутом пространстве автомобиля, завороженно смотря друг другу прямо в глаза. Вся предсвадебная суета и школьные заботы весной девяносто первого года снова растворились в воздухе. Саня по-хозяйски протянул руку, ласково коснулся её подбородка, и они одновременно потянулись друг к другу за поцелуем. Сначала это было робкое, бережное касание губ, но уже через секунду поцелуй усугубился, став глубоким, требовательным и горячим. Почувствовав, что Сашин поцелуй уносит её куда-то далеко от реальности и помада на губах сейчас окончательно размажется, Венера с трудом отодвинулась, упершись тонкими ладонями в его плечи.
Венера (взволнованно, поправляя растрепавшийся бант):
— Ну что ты делаешь, Саш... Мне на съемку пора, фотограф ждет. Что люди подумают?
Саня Белов негромко, хрипло рассмеялся, качнув головой, расстегнул куртку и по-доброму подмигнул своей принцессе:
Саша:
— Ладно, Венерка, давай. Ни пуха тебе ни пера на этой твоей сессии. Давай, беги, я тебя здесь в машине жду. Никуда не уезжаю.
Венера счастливо улыбнулась, подхватила сумку, быстро поцеловала его в щеку напоследок и выскочила из БМВ, устремляясь к школьному крыльцу. А Саша Белов проводил её долгим, любящим взглядом, достал сигарету и приоткрыл окно, лениво выпуская дым в весенний московский воздух и мысленно отсчитывая часы до их заветного свадебного дня.
Фотосессия прошла отлично. Все пофотографировались парами, группами и всем классом на фоне школьной доски. К концу съемок ребята ужасно устали, спины затекли от позирования, а глаза слезились от бесконечных вспышек тяжелого штативного фотоаппарата. В душном классе наконец воцарился относительный покой. Валентина Петровна, классный руководитель, которая вела их с самого первого класса и знала каждого как облупленного, вышла к доске, поправляя строгие очки.
Валентина Петровна:
— На этом всё. Завтра вы отдыхаете. Послезавтра к одиннадцати жду вас всех на сдачу учебников. Не задерживать, библиотека закроется рано.
Школьный класс моментально наполнился шумом, грохотом стульев и веселым гомоном. Ребята начали быстро расходиться, на ходу обсуждая планы на вечер.
Валентина Петровна (негромко, выделив голосом):
— Венера, останься, пожалуйста.
Венера, которая уже собирала тетрадки в сумку, удивленно приподняла свои идеальные брови и обернулась к учительнице.
Венера:
— Да, Валентина Петровна? Что-то случилось? Оценку какую-то перепроверить надо?
Валентина Петровна (мягко покачала головой, присаживаясь за свой рабочий стол):
— Нет, нет, деточка. Всё нормально. Просто нужно поговорить.
Когда последний одноклассник прикрыл за собой массивную дубовую дверь, в кабинете воцарилась звенящая тишина. Две женщины — пожилая, умудренная опытом учительница и семнадцатилетняя отличница Холмогорова — остались вдвоем под мерный стук настенных часов.
Валентина Петровна (искренне, с теплой улыбкой):
— Во-первых, Венера, мне очень приятно, что ты меня пригласила на свадьбу. Для меня это имеет огромное уважение, честное слово. Не каждый день любимые ученицы зовут под венец.
Венера (подсела ближе, и её кремнёвый характер Холмогоровых сменился чистым девичьим трепетом):
— Валентина Петровна, для меня это огромная честь — видеть вас там! Ведь вы для меня за эти одиннадцать лет стали как вторая мать. Я же буквально с самого детства на ваших глазах росла, вы меня всему научили.
Классная руководительница ласково улыбнулась, разглядывая её безупречно белую кожу на фоне черного школьного платья и ажурного белого фартука.
Валентина Петровна:
— Может, чаю? С конфетами? У меня в шкафчике припрятаны, московские.
Венера (смущенно улыбнулась, бросив быстрый взгляд на окно, за которым её уже наверняка караулил черный БМВ Белова):
— Благодарю, но нет... Спасибо, Валентина Петровна. Меня Саша внизу ждет, обещал сразу после съемок забрать.
Валентина Петровна (взгляд её мгновенно посерьезнел, наполнившись глубокой, чисто материнской тревогой):
— Ну хорошо, я не заставлю тебя долго ждать. Как раз я и хотела поговорить с тобой насчет этого. Насчет Саши.
Венера (внутренне напряглась, пряча ладони в карманы фартука):
— Я вас слушаю.
Валентина Петровна (внимательно всмотрелась в её лазурные глаза):
— Ты уверена, Венера, что сейчас удачное время для брака?
Венера (поспешно перебила, пытаясь защитить свое решение):
— Вы имеете в виду — прямо перед экзаменами? Не переживайте, Валентина Петровна, вы же отлично знаете меня! Я ни одного экзамена, ни одной контрольной не провалила за все одиннадцать лет обучения. И сейчас подготовлюсь, поступлю, я всё успею...
Валентина Петровна (вздохнула, перебирая пальцами классный журнал):
— Нет, я не про это. За это я как раз абсолютно спокойна. Я уверена в твоей успеваемости и никогда в жизни в ней не сомневалась. Дело в твоем будущем муже. Ты... ты действительно уверена в нем, Венера? В Саше Белове?
Венера (выпрямила спину, её взгляд стал жестким, кремнёвым):
— Конечно. Я его люблю. А он безумно любит меня. Валентина Петровна, а что случилось-то? Откуда такие вопросы?
Валентина Петровна (тихо, с глухой житейской мудростью покачала головой, переводя взгляд на окно):
— Ты сама всё прекрасно знаешь, деточка. Ты такая интеллигентная девушка, умная, красивая, из такой уважаемой профессорской семьи... Зачем тебе это всё? В твоем-то юном возрасте? Посмотри, что на улицах творится, во что Саша твой со своими друзьями ввязался в этой их конторе. Зачем тебе эта грязь?
Венера (резко поднялась со стула, её пальцы крепко сжали ремешок сумки, а лазурный взгляд обжег учительницу ледяным холмогоровским упрямством):
— Валентина Петровна, вы зря так думаете. Вы Сашу плохо знаете. Да, сейчас на дворе не очень хорошие времена, дикие. Но Саша крутится как может, работает сутками напролет и делает всё возможное и невозможное, чтобы у нас с ним всё было хорошо. Чтобы дом был полной чашей и меня ничего не касалось. Извините, Валентина Петровна... мне правда пора идти. Меня ждут.
Валентина Петровна (тяжело вздохнула, понимая, что переубедить эту влюбленную упрямицу невозможно):
— Хорошо, Венера. Иди.
Венера коротко кивнула, круто развернулась и быстрыми, решительными шагами вышла из класса, громко стуча каблучками по школьному паркету. Вся её напускная уверенность перед учительницей сейчас стоила ей огромных сил, но ради Белова она готова была отбиваться от всего мира. Она бегом спустилась по лестнице, толкнула входную дверь школы и выскочила на весеннюю московскую улицу, где у обочины, лениво выпуская дым в приоткрытое окно БМВ, её соскучившийся Санечка уже упрямо считал минуты до её возвращения.

Выйдя из дверей школы, Венера быстрым шагом поспешила к припаркованной у ворот машине. Едва она открыла пассажирскую дверь и села в салон БМВ, как поняла, что Сани внутри нет. Ключ торчал в замке зажигания, а из динамиков на всю мощь гремела какая-то громкая, ритмичная музыка.
Венера поморщилась, потянула руку к панели, изначально желая просто выключить этот оглушительный звук, но в последний момент передумала и переключила магнитолу на другую, более тихую и спокойную волну. Ей нужно было выдохнуть. Тяжелые, липкие мысли об этом непростом разговоре с Валентиной Петровной, её предостережения насчет криминала и Сашкиной «не пушистости» плотным комом сидели в голове, не на шутку мучая её .
Венера огляделась по сторонам. Где вообще этот Белов шляется? Оставил заведенную машину открытой прямо посреди улицы и ушел куда-то по своим пацанским делам. Девушка уже достала из сумки телефон, всерьез хотев набрать его номер, как вдруг водительская дверь резко распахнулась, и в машину шумно сел Саша. Быстрым движением он бросил на панель зажигалку, заставив Венеру вздрогнуть.
Венера (недовольно нахмурилась, пряча телефон обратно):
— Ты где вообще был, Саш? Машину открытую оставил, музыка орет на всю улицу...
Саша (мягко, по-доброму ухмыльнулся своей каноничной улыбкой и похлопал по карману куртки):
— Да ладно тебе, Малыш, не кипишуй. Я тут за сигаретами в ларек бегал, курево кончилось. Ну, рассказывай давай, как фотосессия-то прошла?
Венера (тихо вздохнула, отворачиваясь к окну и пряча от него свои грустные лазурные глаза):
— Нормально... Всё хорошо.
Саня прищурился, мгновенно уловив её упаднический тон.
Саша:
— Слышь, Вир... Точно нормально? Чего нос повесила, отличница? Обидел кто в этой твоей школе, я не понял?
Венера (поспешно качнула головой, натягивая на лицо слабую улыбку):
— Точно всё нормально, Саш, правда. Просто устала очень перед камерами стоять... Послезавтра вот еще учебники сдавать в библиотеку к одиннадцати, и всё. Экзамены, а потом Свобода.
Саня Белов облегченно выдохнул, завел мотор, и черный БМВ плавно тронулся с места, вливаясь в суетливый вечерний поток Москвы. Он ласково накрыл её прохладную ладонь своей широкой, теплой рукой, крепко сжимая её пальцы, и заговорил с той самой неподражаемой, бешеной беловской верой в их общее будущее:
Саша:
— Ну и славно, Венерка. Всё у нас нормально будет, поняла? Свадьбу отыграем, экзамены сдадим — и начнётся у нас с тобой совсем другая жизнь. Будем жить, Венерка, и поживать, и добра наживать
Венера молча прижалась щекой к его крепкому плечу, слушая мерный рокот мотора. Слова классной руководительницы по-прежнему отдавались глухим эхом в мыслях, но глядя на уверенный профиль своего Сани, она кремнёво заставила себя верить, что их сказка окажется сильнее уличных законов девяносто первого года.