Бригада. Вопреки законам льда.

Прошёл год. За этот целый год изменилось многое. Весной 1991 года Саша наконец-то триумфально вернулся с Урала в Москву. Бега и статус беглеца остались в прошлом. Теперь намечалась долгожданная свадьба Саши и Венеры. Они планировали этот заветный день сполна, продумывая каждую мелочь — от пригласительных до праздничного стола.
За это время Саша вместе со своими верными друзьями мощно поднялся в гору. У них стремительно начало всё получаться в жизни в плане бизнеса, дел, и многого другого. Четвёрка уверенно забирала под свой контроль столичные кооперативы и уверенно шла к вершине.
Венера, как и обещала когда-то матери, вообще не вмешивалась в их дела. Весь этот уличный бизнес, рэкет и пацанские разборки были ей, грубо говоря, абсолютно неинтересны. У неё во главе угла стояла совершенно другая цель. Прямо сейчас, весной девяносто первого, она вовсю сдавала последние промежуточные экзамены. Впереди, уже этим летом, должны были начаться финальные вступительные экзамены, чтобы окончательно закончить одиннадцатый класс и поступить в заветный медицинский институт. Юная Холмогорова крутилась как белка в колесе: она одновременно, не жалея сил, готовилась к грандиозной свадьбе с любимым Саней и одновременно сутками напролёт зубрила билеты к экзаменам, заставляя свой кремнёвый характер работать на пределе возможностей.
Выйдя из массивных дверей школы, Венера сразу заметила припаркованный у обочины знакомый черный «Линкольн». Машина блестела в лучах скупого апрельского солнца. У капота, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и затягиваясь сигаретой, стоял Космос. Завидев сестру, он тут же расплылся в широкой улыбке и сделал шаг навстречу. Они быстро, по-братски обнялись, уловив привычный запах кожаной куртки и дорогого одеколона.
— Привет, отличница! — Холмогоров качнул головой со своей фирменной экспрессией. — Ну че, как там твоя биология? Все билеты от зубов отскакивают?
Венера устало улыбнулась, поправляя тяжелую сумку с учебниками, и оглядела салон автомобиля.
— Привет, Кос. Нормально всё, сдала... Слушай, а где Саша? И остальные где? Че ты один-то?
Космос на секунду замялся, его глаза удивленно округлились, и он картинно вытянул шею, пряча взгляд. Естественно, он ни за что на свете не стал бы говорить младшей сестре, что Белый, Пчёла и Фил прямо сейчас поехали, грубо говоря, жестко отжимать бизнес у Артура Лапшина в конторе «Курс Инвест». Про эти криминальные разборки с ОМОНом и угрозами Венера знать не должна была.
— Да это... — Кос неопределенно махнул своими длинными пальцами, открывая перед ней переднюю дверцу машины. — По рабочим делам они укатили. Контора, документы, вся хрень... Давай, прыгай в салон, а то прохладно малёха.
Венера послушно села на пассажирское сиденье. Космос обошел Линкольн, устроился за рулем, привычно щелкнул зажигалкой и завел мощный мотор. Машина плавно тронулась с места, вливаясь в московский поток девяносто первого года.
— А ты-то что тогда не поехал с ними? — Венера подозрительно прищурилась, внимательно глядя на брата. — Вы же обычно всегда вчетвером на все эти встречи мотаетесь.
Кос резко крутанул руль, объезжая ухаб на асфальте, и лениво откинулся на спинку сиденья, растягивая слова в своем глубоком, тягучем басу:
— Да че мне ехать-то, там и без меня рук хватает, разберутся. Я-то как-то вот... решил за тобой заехать. Проведать докторицу нашу, подвезти до дома. Имею право сестру со школы встретить?
— Понятно, — кивнула Венера, понимая, что брат, как обычно, шифрует от неё пацанские темы. Она расслабилась, прислонившись головой к стеклу. — Ну что, куда поедем теперь?
Космос коротко глянул на неё через свои темные очки, на секунду посерьезнел и спросил:
— Да не знаю... А ты сама-то куда хочешь?
Венера задумалась, глядя на мелькающие серые московские улочки, но Кос, не дожидаясь ответа, резко повел плечом и озвучил то, что уже давно крутилось у него в голове:
— Слушай, Вир... Поехали к мамке, а? Она что-то в последнее время вообще на нас обиделась, трубку берет через раз, разговаривает сквозь зубы. Наведаться надо, посидеть по-человечески.
Венера грустно вздохнула и опустила глаза, разглядывая свои тонкие пальцы. Она прекрасно знала причину материнского гнева.
— Потому что я переехала жить к Саше, Кос, — тихо, с глухой защитной интонацией ответила она. — Ей из-за этого тоже обидно. Она ведь костьми ложилась, чтоб я от её юбки не отлеплялась до самого института. А тут — свадьба на носу, я вещи собрала и ушла. Мама думает, что я её предала.
— Да ладно тебе, Венера, — Космос примирительно выставил ладонь, сбавляя тон до мягкого, ворчливого баса старшего брата. — Мамка пообижается и отойдет, куда она денется. Мы ж её дети, как-никак. Короче, расклад такой: сейчас приедем, ты зайдешь, улыбнешься ей своей лазурноглазой улыбкой, скажешь: «Мам, мы голодные с трассы приползли». И всё, весь лед растает в секунду, и всё. Погнали, короче.
Линкольн резко перестроился в левый ряд и на полной скорости рванул в сторону сталинской высотки Холмогоровых, где Маргарита Сергеевна уже наверняка сидела на кухне, нервно курила сигарету за сигаретой и ждала своих упрямых, кремнёвых детей.
Заехав по дороге в гастроном, Космос с Венерой накупили полный багажник: продуктов по списку, дефицитных деликатесов, огромный праздничный торт в картонной коробке и пышный букет свежих весенних цветов. С этими баулами они и поднялись на нужный этаж сталинской высотки.
Когда дверь квартиры распахнулась, Маргарита Сергеевна замерла на пороге. Она окинула детей долгим взглядом, а затем выдавила слабую, натянутую улыбку. Женщина крепко, до хруста обняла сначала Венеру, прижавшись щекой к её чернильно-черным волосам, а затем приобняла и Космоса, похлопав его по широкой спине. Но как бы она ни старалась держать марку, в её глазах всё равно отчётливо читалась глубокая, затаённая обида.
— Ну, здравствуйте, блудные дети, — тихо, с горькой интеллигентной иронией произнесла Маргарита Сергеевна, отступая вглубь прихожей и поправляя воротник халата. — Решили всё-таки навестить свою мать. Какая честь для моего дома.
Космос, с трудом удерживая в длинных руках гору пакетов и коробку с тортом, картинно округлил глаза, вытянул шею в своей фирменной дюжевской манере и заговорил глубоким, тягучим басом:
— Мам, ну хватит, а? Че ты сразу начинаешь-то, блин? Мы вот с Венерочкой решили всё-таки приехать, затарились вон по полной программе. Соскучились по тебе, мам, реально!
Маргарита Сергеевна горько ухмыльнулась, скрестив руки на груди, и покачала головой:
— Ну да, ну да... Как же тут не соскучиться. Видимся-то мы теперь чуть ли не раз в месяц. Венера вся в своей новой замужней жизни, Космос целыми днями со своими рэкетирами по столичным офисам мотается... Забыли мать совсем.
Венера вздохнула, аккуратно забирая у брата букет, и сделала шаг к матери. Её лазурные глаза смотрели тепло и умоляюще. Кремнёвый холмогоровский характер сейчас уступил место чистой дочерней нежности:
— Мам, ладно, ладно, всё... Хватит ворчать. Прости нас.
Она протянула Маргарите Сергеевне охапку ярких цветов, чей свежий аромат моментально заполнил прихожую.
— Да вот, купили тортик еще к чаю, — Венера мягко улыбнулась, пытаясь растопить лед. — А это, мам, кстати, тебе. Цветы. Самые лучшие на рынке выбирали.
Маргарита Сергеевна приняла букет, уткнулась в него лицом, и её строгий профессорский взгляд наконец-то заметно смягчился. Обида никуда не ушла, но материнское сердце всё равно оттаяло при виде своих упрямых детей.
— Спасибо, — негромко ответила она, прижимая цветы к себе. — Ладно... пройдёмте уже на кухню, чего в коридоре стоять. Вы голодные?
Космос азартно закивал, шумно выдыхая и проходя мимо неё с пакетами:
— Как волки из тайги, мам!
Маргарита Сергеевна только качнула головой на его пацанскую экспрессию и пошла вперед, указывая дорогу:
— Ладно, бродяги. Выпьем что ли чего-нибудь... чай, кофе? Что будете? Рассаживайтесь давайте, сейчас чайник поставлю.
Спустя двадцать минут на просторной, интеллигентной кухне Холмогоровых воцарился привычный домашний уют. На плите тихо урчал чайник, на столе высилась стопка тарелок, а посредине исходила паром супница с наваристым, ярко-бордовым домашним борщом.
Космос сидел, развалившись на стуле, и с огромным аппетитом работал ложкой. Кос со стуком отложил ложку, картинно вытянул шею вперед, шумно вздохнул и блаженно зажмурился, вовсю выражая восторг лицом.
— Мам, ну борщ — это просто улет! Слышь, Вир? Борщ просто супер! — Космос раскатисто, глубоко басил на всю кухню, активно размахивая руками. — Настоящий, наш, московский! Твой фирменный! Уважение, мам, честное пацанское!
Венера мягко улыбнулась, аккуратно промокнув губы салфеткой. На фоне брата её манеры отличницы выглядели безупречно, но в её голосе прозвучало искреннее желание угодить матери:
— Да, мам, Кос прав — безумно вкусно. Надо будет как-нибудь обязательно научиться твоему рецепту. А то сколько ни пытаюсь, у меня такой наваристый никогда не получается.
Маргарита Сергеевна сидела напротив детей, подперев подбородок ладонью. Она молча наблюдала за ними, и её строгий, профессорский взгляд постепенно наполнялся привычной, ледяной тревогой. Женщина медленно потянулась к пачке сигарет, лежавшей у пепельницы, чиркнула спичкой и плавно перешла на ту самую тему, которая не давала ей спать последние недели — тему предстоящей свадьбы Саши Белова и её семнадцатилетней дочери.
— Учиться она собралась... — Маргарита Сергеевна выпустила тонкую струю сизого дыма в сторону приоткрытой форточки и с нажимом посмотрела на Венеру. — Я вот, Венерочка, одного не понимаю. Сейчас у тебя начнутся финальные экзамены в школе, следом — сложнейшее поступление в медицинский, конкурс сумасшедший... А вы свадьбу играете. Нашли время, боже мой. Можно же было как-то подождать? Ну куда вы летите, скажи мне? Уже бы сдала спокойно все экзамены, поступила в институт, устроилась... А там бы и посмотрели.
Венера упрямо выпрямила спину. Её кремнёвый холмогоровский характер мгновенно выставил жесткую защиту. Она посмотрела матери прямо в глаза — твердо, спокойно, без тени сомнения в своем Белом:
— Мам, мы так решили. Вопрос закрыт, и переносить мы ничего не будем. Я лично не вижу здесь вообще ничего такого. Одно другому не мешает.
— А я вижу! — Маргарита Сергеевна с глухим стуком стряхнула пепел в хрустальную пепельницу и повысила голос, в котором зазвенели строгие, родительские нотки. — Прекрасно вижу! Ты сейчас с головой войдешь в эту свою новую роль жены, начнешь Саше своему щи варить да рубашки наглаживать, и запустишь все экзамены к чертовой матери! Завалишь биологию — и прощай медицинский! Обидно же будет, Венера!
Космос резко отставил стакан с компотом, его глаза удивленно округлились, и он картинно взмахнул длинными пальцами, заступаясь за сестру в своей неподражаемой, нагловатой, но безумно преданной пацанской манере:
— Мам, ну ты чего, блин?! Че ты жути-то нагоняешь с самого утра? Венера же у нас вообще мега-ответственная, профессура, у неё мозг как компьютер работает! Я уверен на сто процентов, что всё будет нормально, сдаст она твои билеты долбаные на одни пятерки! Да и к тому же... мам? Если они любят друг друга, если у них чувства настоящие, зачем время тянуть? Зачем резину ковырять, я не пойму? Саня вернулся, дела в гору пошли, контора работает — надо жениться!
Маргарита Сергеевна строго выпрямилась, окинула старшего сына ледяным, оценивающим взглядом с ног до головы и веско, с тяжелым сарказмом осадила его пацанский напор:
— Про любовь мне тут сказки не рассказывай. Юрист нашелся... Тебе, кстати, тоже очень сильно не помешало бы высшее образование, Космос. Отец-профессор на кафедре астрофизики убивается, а у старшего сына в голове одни машины, офисы да импортные шмотки. Позорище.
Космос сразу как-то забавно сник, втянул шею в плечи и воровато зыркнул на Венеру, молча прося у сестры поддержки, а Маргарита Сергеевна лишь тяжело вздохнула, затягиваясь сигаретой и понимая, что её кремнёвые, упрямые дети всё равно сделают всё по-своему, вопреки любым профессорским запретам.
Космос от маминого упрека про образование забавно сник, втянул голову в плечи и принялся молча, с преувеличенно серьезным видом разглядывать свою тарелку.
Венера мягко перевела взгляд с брата на мать. Ей хотелось немного разрядить обстановку и защитить Коса, поэтому она тепло улыбнулась, нарушая неловкую паузу:
— Мам, ну ладно тебе, не нагнетай. Получит Космос образование, куда он денется? Наверстает еще, всему свое время.
Маргарита Сергеевна лишь скептически покачала головой, но продолжать лекцию не стала. Она аккуратно затушила сигарету в хрустальной пепельнице, сделала глоток остывающего чая и плавно перевела разговор на самое главное — на финишную прямую подготовки к свадьбе. До заветного дня оставались считанные недели.
— Ладно, бог с ним, с Космосом, — женщина строго посмотрела на дочь, возвращаясь к организационным вопросам. — Во сколько у тебя сегодня примерка платьев?
Венера бросила быстрый взгляд на настенные часы, прикидывая оставшееся время:
— К часам пяти должна будет подъехать женщина из ателье. Привезет варианты, которые мы в прошлый раз смотрели.
Маргарита Сергеевна властно, не терпящим возражений жестом профессора расправила складки на скатерти:
— Пусть прямо сюда приезжает. Тут, у нас, всё спокойно и примерим. Места много, зеркала большие, свет правильный. Нечего по чужим углам мотаться.
Венера смущенно опустила глаза, нервно покручивая тонкое серебряное колечко на пальце. Ей действительно было неловко стеснять маму в её собственной квартире после всех их прошлых ссор из-за Саши Белова.
— Мам, ну мне как-то неудобно... — тихо, пряча взгляд под пушистыми ресницами, пробормотала она. — Ты и так из-за нас на нервах всю неделю, а тут еще примерки эти, суета...
— Что тебе неудобно, глупая? — Маргарита Сергеевна строго, но с такой искренней материнской теплотой посмотрела на дочь, что у Венеры мгновенно отлегло от сердца. — Я мать твоя, в конце концов. Кому еще этим заниматься? Давай, звони своей портнихе.
Венера открыто, счастливо улыбнулась, чувствуя огромную благодарность:
— Ладно, мам. Спасибо тебе. Тогда я сейчас пойду, позвоню ей из коридора и скажу, чтобы она приехала прямо сюда.
Она поднялась из-за стола, ласково приобняла мать за плечи и поспешила к телефонному аппарату. Космос, убедившись, что буря миновала, снова потянулся к ложке, а Маргарита Сергеевна лишь со вздохом проводила дочь взглядом. Профессорские страхи перед Сашей Беловым никуда не ушли, но ради счастья своей кремнёвой девочки она была готова превратить эту сталинскую квартиру в самый лучший свадебный салон Москвы.
В пять часов вечера, как и договаривались, просторная гостиная Холмогоровых превратилась в настоящее швейное ателье. Портниха, суетливая молодая женщина с зажатым в губах пучком портновских булавок, битый час крутилась вокруг Венеры, подкалывая тяжелый подол роскошного белого платья. Венера стояла на невысоком круглом подиуме перед огромным зеркалом. Корсет сидел идеально, подчеркивая безупречную фигуру отличницы, но бесконечные примерки уже начали её утомлять.
— Ай! — Венера резко вздрогнула и поморщилась, ухватившись за бок. — Ну что же вы колите? Из меня сейчас решето сделаете!
— Простите, дорогая, рука дрогнула, — невнятно пробормотала портниха сквозь булавки, поспешно поправляя кружевную складку на талии. — Ткань капризная, шёлк импортный, скользит.
Венера устало вздохнула, упрямо вскинув подбородок и рассматривая свое отражение в зеркале. Её кремнёвый характер Холмогоровых давал о себе знать даже здесь:
— У меня такое ощущение, как будто я кашалот, а вы — гарпунёр! — с чисто девичьим раздражением выдала она, пытаясь расправить плечи.
— А вы не вертитесь, Венера Юрьевна, тогда и колоть не буду, — строго осадила её женщина, натягивая мерную ленту.
— А я и не верчусь! — тут же парировала Венера, упрямо выпрямляя спину.
Маргарита Сергеевна, внимательно наблюдавшая за процессом из глубокого кресла с неизменной сигаретой в руке, недовольно прищурилась через пелену сизого дыма. Её строгий профессорский голос прозвучал веско и требовательно:
— Вы, милая, всё-таки поаккуратнее. У девочки кожа нежная, ей на свадьбе в синяках стоять совершенно не к лицу.
— Красота требует жертв, Маргарита Сергеевна, — примирительно улыбнулась портниха, ловко орудуя мелком по дорогой ткани. — Не переживайте, невеста у нас будет как берёзка стройная. Вся Москва обзавидуется.
Венера задумчиво коснулась своих тяжелых, иссиня-черных локонов, которые сейчас густыми волнами спадали на бледные плечи. Мысли о Саше Белове и его излюбленном мягком взгляде не выходили из головы. Она обернулась к матери:
— Слушай, мам... Может, всё-таки волосы распущенными оставить? Мне кажется, так нежнее будет.
— Нет, нет, — Маргарита Сергеевна категорично махнула рукой, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — И думать не думай. Под фату и такую пышную юбку распущенные не пойдут. Волосы лучше будет собрать. Откроем шею, сделаем высокую, благородную укладку, как у приличных девочек.
Портниха, не прерывая работы, чисто из женского любопытства решила поддержать светскую беседу:
— А жених-то у нас кто? Такой дефицит отхватил. Из министерских небось? Или иностранец?
Венера на секунду растерялась, её огромные голубые глаза испуганно округлились. В памяти тут же всплыла сегодняшняя пацанская разборка в «Курс Инвесте», о которой ей проболтался Космос. Сказать честно, что её Саня — столичный криминальный авторитет, было нельзя.
— Жених?.. — растерянно протянула она, ища поддержки у матери.
Маргарита Сергеевна горько, с тяжелым сарказмом ухмыльнулась, качая головой:
— Не пойми кто, милая. Чистый пролетариат с окраины.
Венера мгновенно вспыхнула, её лазурный взгляд стал ледяным, и она упрямо выдала портнихе ту самую легендарную пацанскую ширму, которую они с Косом придумали для прикрытия Сашиных дел:
— Учёный! Вулканолог он. В экспедиции постоянно мотается, серьезной наукой занимается.
Маргарита Сергеевна резко затянулась, и на её лице отразилась вся накопленная за этот год обида на Сашу Белова и его уличный бизнес. Она процедила сквозь зубы с глухой, едкой издевкой:
— Вот именно, что учёный. Учу-верчу, выиграть хочу!
— Мам! — громко, с кремнёвой холмогоровской злостью оборвала её Венера, и её пальцы со всей силы сжали белое кружево на подоле. Ей до безумия хотелось защитить своего Саню, но тяжелая, звенящая тишина гостиной снова напомнила о том, какой опасный и скользкий путь выбрал её любимый мужчина.

Ночь укрыла Москву тяжелой, глухой темнотой. В их небольшой, но уже уютной съемной квартире стояла звенящая тишина. За окном изредка шуршали шинами редкие машины. Венера лежала в постели, уткнувшись носом в плечо Саши, и задумчиво перебирала пальцами пуговицы на его рубашке. Ночной разговор с матерью про «учу-верчу» по-прежнему сидел занозой в голове, а в груди рос липкий, холодный страх за его будущее.
— Саш... — тихо, нарушая полумрак, позвала она.
— Ммм? — Белов лениво отозвался, не открывая глаз, и по-хозяйски прижал её к себе поближе, поглаживая по спине.
— Саш, брось всё это, а... — Венера затаила дыхание, и её кремнёвый характер Холмогоровых сейчас сменился чистой, испуганной девичьей мольбой. — Пожалуйста.
Саня чуть приоткрыл глаза, прищурился в своей излюбленной манере и глухо переспросил:
— Что именно, Малыш?
— Ты у меня умный, одаренный, ответственный... — Венера приподнялась на локте, заглядывая ему прямо в душу своими огромными лазурными глазами. — Ну зачем тебе эта контора, эти разборки с Артуром? Уедем куда-нибудь далеко-далеко, Саш. По-другому заживем... Чисто, спокойно. Как нормальные люди. Ты же о науке мечтал.
Саня Белов замер. Несколько секунд он молча смотрел в потолок, а затем на его лице проступила горькая, жесткая ухмылка. Он заговорил с той самой каноничной хрипотцой, в которой сквозила усталость загнанного зверя:
— Смешно... — Саня качнул головой. — Я думал... Как странно, Малыш. Я ведь раньше одновременно думал: либо убьют меня к чертям собачьим, либо посадят. Помнишь тогда еще... на даче Царёвых? Когда ОМОН нас обложил. Я ведь клятву пацанам давал, намертво с ними связался. Потом на Урале полтора года в этой глуши сидел, всё размышлял, прикидывал, как жить дальше... И смотри-ка. Как это всё потом само собой взяло и устаканилось. Колымага наша поехала, контора работает, бабки крутятся. Назад дороги нет, Венера.
— Сколько времени уже прошло... — тихо, с грустной обреченностью выдохнула Венера, понимая, что уличные законы затянули её Санечку слишком глубоко.
— Какая-то особенная жизнь началась, Малыш... Бешеная, — глаза Сани Белова азартно блеснули в темноте той самой бешеной безруковской энергией вожака. Он заговорил тише, но веско, чеканя каждое слово: — Зато скоро у нас будет... море. Океан денег.й
Саша резко поднялся с кровати, присев на самый край постели. Он запустил пальцы в свои темные волосы, повернулся к ней всем телом и уставился прямо в её лазурные глаза — уверенно, жадно, по-хозяйски:
— Знаешь, как мы с тобой через два года заживем, а?! Да что там два... Через год! Королевой у меня ходить будешь, в шелках тонуть! Я тебе весь мир к ногам брошу, ни в чем нуждаться не будешь, клянусь тебе!
Венера смотрела на его широкую спину, и её сердце разрывалось напополам. С одной стороны, она видела перед собой своего сильного, уверенного мужчину, который готов был перевернуть землю ради её улыбки, а с другой — отчетливо понимала: этот океан денег слишком дорого им обойдется, и обратного пути из этой бешеной жизни у них уже никогда не будет.