Бригада. Вопреки законам льда.

Линкольн» с глухим рокотом затормозил у крыльца барака, засыпав колесами мелкие щепки. Едва Кос заглушил мотор, Пчёла и Фил, сидевшие на ступеньках, тут же зашевелились. Саня Белов отбросил сигарету в сторону, медленно поднялся, засунув руки в карманы и прищурился, не сводя глаз с задней двери машины.
Венера вышла из салона первой, оправляя дорожную сумку. На её бледном лице всё еще блуждала та самая мягкая, счастливая улыбка, которая осталась после разговора с Валентиной Петровной.
— О-о-о! Глядите, пацаны, профессура вернулась! — Пчёла вальяжно вскочил, забавно подергивая плечом в своей излюбленной манере и скалясь во весь рот. Он чуть сдвинул набок голову, спустил очки на кончик носа и приблатно ухмыльнулся Венере, растягивая слова с лёгкой хитрой хрипотцой: — Ну че, Венера Юрьевна, как там заседание ученого совета, а? Нашли консенсус?
Венера лишь беззлобно фыркнула, проходя мимо него к дверям барака:
— Завидуй молча, Пчёла. Валентина Петровна — потрясающая женщина. Мы с ней чай пили.
— Не, ну ты прикинь, Саня! — Пчёла азартно обернулся к Белову, раскидывая руки в стороны: — Наша отличница в таёжной глуши нашла себе подружку по интересам! Сидят две интеллигентки, чаёвничают, сушки московские грызут, косточки нам перемывают! Валер, слышь, скажи ей! Если Венера её сейчас в Москву с собой заберет, Косу придется в Линкольне третий ряд сидений варить для профессуры!
Пацаны дружно заржали. Кос, захлопнув багажник, выдал свой фирменный, громкий дюжевский хохот на весь двор. Он картинно вытянул шею, высоко задрал подбородок и растопырил свои длинные пальцы:
— Во-о-о! Слы-ы-ышь, Белый! Пчёла дело говорит, блин! Еле утащил её оттуда! Наша докторица там корни пустить решила!
Венера вспыхнула, смущенно опустив глаза, но обижаться на Витю было невозможно — подкалывал он действительно смешно и без злобы.
— Слышь, торгаш, притормози поршни, — Саня Белов сделал шаг вперед, спокойно загораживая Венеру плечом. Он чуть прищурился, врубая свою каноничную, напористую беловскую интонацию — резкую, но безумно обаятельную. Саня осадил друга без жесткости, чисто по-пацански, с той самой безруковской тёплой улыбкой: — Хватит девчонку цеплять, Пчёла. Человек к культуре приобщался, книги читал, пока мы там с Кабаном ящики на базе ворочали. Малыш, не слушай его, он просто завидует, что его в приличное общество не зовут. Пошли в хату.
— Да ладно тебе, Сань, че ты сразу «торгаш», я ж любя! — весело отмахнулся Пчёла, заходя в барак вслед за ними и поправляя пиджак.
Вся банда дружно ввалилась в просторную деревянную кухню. Настроение у всех после удачного дня на базе было приподнятым, но готовить ужин для себя пацаны даже не думали — уральские мужики Кабана уже сами вовсю суетились, расставляя на столе тарелки и шикарные закуски к сегодняшнему вечеру. Москвичам оставалось только расслабиться.
Кос с ходу развалился на стуле, закинув ноги на соседнюю табуретку, и принялся экспрессивно размахивая руками доказывать Филу свои московские темы:
— Слы-ы-ышь, Фил! Я тебе говорю, Кабан вчера на переговорный пункт выходил, Саня там на разборках уральских так всех на место поставил, что доля наша теперь железно зафиксирована! Понимаешь?!
— Кос, не ори, голова уже пухнет, — веско, глуховато и с тяжелой, чисто мужской вдовиченковской прямотой осадил его Валера Филатов. Он спокойно, исподлобья контролировал обстановку, садясь за стол. — Тормози. Саня всё на месте решил, аргументы железные нашлись, долю забрали. Нам в Москве теперь надо свою часть плана закрывать, как договаривались. Че ты базар разводишь?
Саня Белов стоял чуть поодаль, облокотившись о косяк. Он обернулся к Венере, которая тихонько пристроилась на диванчике. Саня заговорил тихо, проникновенно, с той самой неподражаемой безруковской нежной хрипотцой, заглядывая ей прямо в душу:
— Малыш, ну ты че там притихла? Всё нормально? Устала с дороги? Щас мужики поляну накроют, посидим по-человечески. А на этих трех бугаев не обижайся, у них просто языки без костей после трассы.
Пчёла, который в этот момент уже вальяжно тянулся к импортной нарезке на столе, смешно сморщил нос и закричал:
— Слышь, Белый! Заметь, я молчу! Венера, спасай, скажи ему! Я ж любя подкалываю!
Венера открыто и счастливо рассмеялась. Вся её утренняя грусть из-за Сашиных дел окончательно испарилась в этом уютном, шумном московском базаре. Вокруг кипела жизнь, пацаны шутили ровно так, как привыкли во дворе, Саня был рядом, то и дело бросая на неё теплые взгляды, и этот уральский вечер обещал быть самым лучшим.

Прошло несколько дней. За это время Саша и Венера сблизились так, как никогда прежде. Нет, они не стали парой в привычном смысле — между ними родилось нечто гораздо более глубокое, тонкое и пронзительное. Каждую ночь, едва барак погружался в сонную тишину, они тайком выскальзывали на просторный деревянный балкон. Там, отрезанные от всего мира стеной глухой уральской тайги, они часами секретничали, делились своими самыми сокровенными страхами, разговаривали о проблемах и планах на будущее. Эта ночная тишина без пацанского базара и рэкета стала их личным убежищем, и так повторялось чуть ли не каждый день. Венера постепенно отогревала Сашино израненное Елисеевой сердце, а Саня впервые за год чувствовал себя живым.
Саня то и дело баловал её: то тайно привезет с базы Кабана красивую импортную заколку для волос, то раздобудет заграничный шёлковый шарф с лазурным узором, то вдруг молча протянет ей редкие модные косметички. Он дарил эти подарки робко, по-хозяйски, но с той самой щемящей нежностью, заглядывая ей прямо в душу. Венера постепенно отогревала Сашино израненное Елисеевой сердце, а Саня впервые за год чувствовал себя живым.
В один из таких дней, когда приехавший Кабан выставил на стол кучу крепкой уральской выпивки, друзья прилично набрались. Веселье шумело долго, но спустя несколько часов хмель взял свое — все окончательно опьянели и потихоньку расползлись спать по своим углам. Барак затих.
Саша, как всегда, весь вечер терпеливо ждал того самого заветного момента, когда они с Венерой наконец останутся одни и выйдут на балкон. Едва дождавшись, пока затихнет каноничный дюжевский храп Космоса, Белов бесшумно поднялся на второй этаж. Он решил зайти прямо в комнату к Венере, чтобы посмотреть, чем она занимается, и позвать её на их привычное место.
Саня мягко постучал в деревянную дверь. Ответа не последовало. Он аккуратно потянул ручку на себя, заглянул внутрь и понял, что в комнате никого нет. Зато на аккуратно застеленной кровати, прямо по центру, лежала толстая тетрадь в плотном кожаном переплете. Белов хмыкнул, искренне подумав, что это очередная заумная книжка про медицину или анатомический атлас, над которыми его шестнадцатилетняя отличница часами просиживала дни напролет.
Саня засунул руки в карманы брюк, неторопливо подошел к постели и присел на самый край. Прищурившись, он по-хозяйски открыл тетрадь и замер.
Это был её личный дневник. На пожелтевших страницах аккуратным, ровным почерком Венеры были излиты все те сильные, чистые и запретные чувства, которые она годами испытывала к нему. Письма в армию, которые она так и не решилась отправить, прячась от строгой Маргариты Сергеевны, её стихи, её страхи и сомнения из-за подслушанного разговора про рэкет. Саня читал. Он читал безумно внимательно, ловя каждую строчку, и в его жестком безруковском взгляде сейчас отражалась целая буря из нежности, удивления и пацанской растерянности.
Белов настолько ушел в её потайной мир, что даже не услышал, как тихим, бесшумным шагом в комнату вернулась сама Венера. Девочка только что вышла из душа — на ней был легкий халатик, а влажные чернильно-черные волосы были аккуратно перемотаны на голове пушистым махровым полотенцем.
Она сделала шаг к кровати и застыла на месте. Когда Венера увидела Сашу, который сидел в тусклом свете лампы и сосредоточенно вчитывался в её самые сокровенные признания, её сердце пропустило удар, а лицо мгновенно побледнело от дикого, обжигающего стыда. Она чуть ли не сошла с ума в эту секунду.
— Ты что... что ты делаешь, Саша? А? — её голос сорвался на дрожащий, испуганный полушепот, а ладони судорожно сжались на поясе халата.
Саня резко вскинул голову. Он растерянно моргнул, его каноничный напористый вид куда-то испарился. Белов поспешно закрыл тетрадь, пряча взгляд исподлобья, и хрипло выдавил:
— Венера, я... тут это... Думал, учебник твой.
— Ты читал мой дневник? — горячие слезы обиды мгновенно подступили к её огромным голубым глазам. Она сделала резкий шаг вперед, выхватывая тетрадь из его рук и прижимая её к груди, словно щит. — Как... как ты мог, Саша?! Это же мои личные вещи! Мой тайный мир! Зачем ты сюда вообще залез?!
Белов медленно поднялся с кровати во весь рост, засунув руки в карманы. Несмотря на хмель и его взрывной характер вожака, он не стал ругаться. В его глазах не было ни капли злости — только бесконечная, щемящая нежность и глухое чувство вины перед этой хрупкой девочкой.
— Малыш, ну ты че, перестань, — тихо, со своей самой проникновенной и мягкой безруковской хрипотцой пробормотал он, делая робкий шаг к ней. — Я ж не со зла. Клянусь тебе. Дверь открыта была, я зашел тебя на балкон позвать, посидеть как обычно... Увидел тетрадку, дай, думаю, гляну, че ты там зубришь круглыми сутками. А там... там про меня всё, Венера.
— Уходи, — перебила его Венера, и её кремнёвый холмогоровский характер упрямо выставил жесткую защиту. Она отвернулась к окну, чтобы он не видел, как слезы обжигают её бледные щеки. — Просто уходи из моей комнаты, Саня. Мне до безумия стыдно сейчас, понимаешь? Ты растоптал моё доверие. Я не хочу тебя видеть.
Саша Белов замер в двух шагах от неё. Он тяжело вздохнул, его челюсти упрямо сжались. Ему безумно хотелось подойти ближе, обнять её со спины за хрупкие плечи, забрать всю её обиду и сказать, что он чувствует то же самое, что бредил ею весь этот год на Урале. Но он видел, как сильно она сейчас ранена его поступком. По пацанским законам Белый понимал, что перегнул палку, нарушив её границы.
— Ладно, Малыш... Извини меня. Дурак я, согласен, — негромко, сдаваясь перед её слезами, произнес Саша. Он бросил на неё долгий, полный скрытой любви взгляд, развернулся и тихо пошел к выходу. — Отдыхай давай. Завтра поговорим на свежую голову.
Дверь за его спиной мягко, без лишнего шума закрылась. Венера обессиленно опустилась на кровать, крепко прижимая к себе исписанную тетрадь. Сердце бешено колотилось в груди: с одной стороны, её жгла горькая обида, а с другой — она понимала, что её главная тайна теперь раскрыта, и их ночные разговоры на Урале уже никогда не будут прежними.

Выйдя из комнаты Венеры, Саша пребывал в настоящем шоке. Он конкретно не ожидал, что вся эта история повернётся вот таким боком. Нет, где-то глубоко в душе Белов и раньше смутно догадывался, что девчонка к нему неравнодушна. Но он всегда списывал это на обычную, детскую дружескую симпатию, на то, что они просто выросли в одном дворе. А тут — такое. Саня натурально не знал, что делать. В голове был полный вакуум, потому что с подобными вещами он в своей жизни ещё никогда не сталкивался.Он на автомате вышел на их привычный ночной балкон, поспешно щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся сигаретой и начал соображать. Ему было дико, невыносимо стыдно перед ней. Оказывается, всё это время, пока он мотал сопли, Венера любила его. Любила по-настоящему, чистой и преданной любовью, а он, дурак, хрен че замечал. А может, и замечал, только из-за этой шкуры Ленки Елисеевой, из-за своей раненой пацанской гордости, даже признавать не хотел эти чувства. Какой же он всё-таки эгоист. В первые минуты Саня застыл, его конкретно затормозило. Внутри поднялась такая глухая, обжигающая обида — да ему за измену Елисеевой так обидно не было, как сейчас за Венеру. Ему стало искренне, до боли в груди жаль эту маленькую девочку. Хотя какая она, к черту, маленькая, раз понимает в этой жизни побольше многих взрослых мужчин?А в это время в комнате Венеры царил настоящий бардак из её собственных разбитых чувств. Она сидела на краю постели, намертво прижав ладони к лицу, и плакала — очень тихо, почти беззвучно, из последних сил стараясь, чтобы пацаны в соседних комнатах даже шороха не услышали. Ей было безумно, до тошноты обидно, что Саша прочитал этот чертов дневник. Но самое странное — она не злилась на Саню. Она была обижена на саму себя. Венера никак не ожидала, что всё обернётся такой грязной, приземленной драмой. В своём виртуальном мире она ведь думала, что всё будет красиво, как в сказке, а получила вот это вот всё. На Сашу зла не было. Венера винила только себя за то, что проявила такую глупую беспечность и бросила тетрадь прямо на кровати. Да любой нормальный человек из чистого любопытства открыл бы её, а уж учитывая её собственное холмогоровское любопытство, она бы точно мимо не прошла.Ей прямо сейчас, посреди этой глухой уральской ночи, до крика хотелось набрать московский номер, позвонить маме и всё ей высказать. Оказывается, Маргарита Сергеевна была абсолютно права. Саша — не её человек, не её круг. Мама ведь чувствовала, материнское сердце всегда и всё чувствует, она видела, как Венера сохнет по Белову. А ведь мать права: сейчас надо думать об одном. Отучусь, получу нормальное медицинское образование, буду лечить людей, работать, выйду потом замуж за какого-нибудь приличного, хорошего парня из института. Зачем ей вообще нужен этот Саша со своим рэкетом и Кабаном?Только вот кого Венера сейчас пыталась обмануть? Себя?Звонить в Москву было уже слишком поздно, но Венера для себя решила чётко и бесповоротно: она хочет немедленно уехать отсюда. И как только наступит долгожданное утро, она сделает всё, чтобы навсегда покинуть это проклятое место. Ей было невыносимо стыдно за то, как глупо раскрылась её тайна. И она была на сто процентов уверена, что Саня после такого позора сам с ней больше в жизни не заговорит. Что ж, пускай. Уж лучше она уедет и оттолкнёт его первая, чем останется здесь и будет покорно ждать, пока он оттолкнёт её сам.