Случайная встреча на Пути Героя [1-3 том]

Ян Дун понял, что ответить не может.

Тогда Вэй Лань с любопытством спросила:

- И где же находится цзянху?

Фан Линцин ответила:

- Другие могут не понимать, но Лань-цзецзе, ты-то точно понимаешь. Ведь это ты мне и сказала.

Вэй Лань удивлённо переспросила:

- Когда это я тебе говорила?

Фан Линцин ответила:

- Вчера. - И с лёгкой улыбкой продолжила: - Именно вчера. Настоятель Фу сказал, что он человек из городского люда и делает то, что сделал бы любой обычный горожанин. А ты ответила, что герой помогает в беде и выручает нуждающихся, но нет правила, где именно нужно помогать. Тогда я и задумалась: а где же проходят границы цзянху?

Ян Дун не знал, о чём именно они говорили вчера с Фу Даогуем, но эта тема чрезвычайно его заинтересовала, и он невольно погрузился в размышления.

Если сказать, что у цзянху есть границы, он не мог объяснить, где они заканчиваются; если сказать, что границ нет, - разве можно назвать цзянху дворцовые палаты и казённые присутствия?

Ему оставалось лишь спросить:

- А у госпожи Юнь есть ответ?

Фан Линцин задала встречный вопрос:

- А что есть в цзянху?

Этот вопрос снова заставил Ян Дуна замолчать.

Вэй Лань же задумчиво проговорила:

- Реки и озёра безбрежны и вмещают в себя всё сущее. Мне кажется, название «цзянху», возможно, отсюда и пошло: в нём изначально есть всё.

Фан Линцин с улыбкой сказала:

- Лань-цзецзе, я же говорила: если другие не понимают, то ты точно поймёшь. Ты думаешь точно так же, как я. Раньше я считала, что в цзянху есть только смертельные опасности, резня и козни. А потом уехала из дома и отправилась в дальний путь и обнаружила, что в этом цзянху есть ещё друзья, есть ты и столько всего, что приносит радость.

Вэй Лань мягко улыбнулась:

- Но твои прежние представления тоже не были неверными.

Фан Линцин ответила:

- Конечно. Я никогда не считала цзянху страной небожителей, зато теперь понимаю, что это и не преисподняя.

Добро и зло, красота и уродство - всё это есть в нём.

Она слегка приподняла брови и с лукавым выражением взглянула на Ян Дуна, добавив с улыбкой:

- Вот только кое-кто, похоже, принимает его за страну небожителей.

Ян Дун тут же опешил.

Без сомнения, «кое-кто» в её словах относилось именно к нему.

Верно, прежде чем надеть этот халат с летящей рыбой, он уже несколько лет странствовал по цзянху, прошёл через бесчисленные клинки и тернии: над терниями - кровавый ветер и дождь, под терниями - хитрость и обман.

Назвать это страной небожителей и правда нельзя.

Просто оков, сковывавших его в цзянху, было меньше, чем в чиновном мире.

Но не то чтобы их не было вовсе.

В любом месте есть свои порядки и свои опасности.

Просто он слишком долго был вдали от цзянху и постепенно забыл о его тёмной стороне, помня лишь о прекрасном.

Фан Линцин по-прежнему улыбалась и продолжала:

- Ты только что сказал, что завидуешь мне. А я в детстве, читая старинные книги, завидовала горным отшельникам, о которых там рассказывалось. Но недавно генерал Юй задал мне вопрос: «Разве есть в этом мире беззаботный персиковый источник¹?» - и этим вопросом поставил меня в тупик.

¹桃花源 (táohuāyuán) - «Персиковый источник». Это культовая китайская аллегория, аналог западного понятия «Утопия» (из знаменитого текста Тао Юаньмина «Персиковый источник»). Это тайное, идеальное место, скрытое от войн, налогов, политики и страданий, где люди живут в абсолютной гармонии

Ян Дун на мгновение задумался, горько усмехнулся и кивнул:

- Вы правы. В последние дни я думал не туда. Ни цзянху, ни чиновный мир, ни простонародье - ни одно из этих мест не персиковый источник. Да и будь он на самом деле, я бы не захотел там жить: разве можно человеку в этом мире прожить без стремлений?

Фан Линцин распахнула окно в стене, посмотрела вдаль на облака в лучах утренней зари. Её взгляд скользнул на юг - в сторону Обители Мяоюй, и она тихо проговорила:

- Даже если персиковый источник и существует, его отшельники, похоже, не по-настоящему счастливы.

Трудно сказать, говорила ли она это себе или Ян Дуну.

Ян Дун не понял.

Вэй Лань на мгновение задумалась и неторопливо сказала:

- Потому что человек с живой душой не может отгородиться от мира. Рано или поздно ему придётся спуститься с горы и выйти из этого персикового источника.

Фан Линцин светло улыбнулась:

- Поэтому мне и незачем ему завидовать. Мне, если честно, в последнее время и так живётся довольно радостно.

Человеку легко завидовать тем, кого он не знает и не понимает.

Как Ян Дун завидовал странникам цзянху, не зная о тревогах и терзаниях Фан Линцин; как Фан Линцин завидовала горным отшельникам, не зная, что у Фу Даогуя, как и у неё, на сердце неразрешённый узел.

В мире нет ни одного человека, чью жизнь можно было бы назвать совершенной.

Фан Линцин снова помолчала, отвела взгляд от окна и посмотрела на Вэй Лань:

- Иногда я думаю: раз в этом мире, где бы ты ни был, повсюду есть оковы и опасности, почему же в последнее время я всё чаще чувствую радость?.. Наверное, потому, что мои дела теперь не такие, как прежде, и мысли мои теперь не такие, как прежде.

- Если цзянху называют цзянху потому, что оно вмещает всё сущее, то и человеческое сердце, разумеется, тоже может быть цзянху.

- Человеческое сердце может быть и небом, и землёй, и целым миром. О чём человек думает, то и возникает в его сердце. Если так рассуждать, то, куда бы человек ни шёл и сколько бы вокруг ни было мирской суеты, он всегда может поселиться в персиковом источнике собственного сердца... - Она неторопливо взяла чарку вина; по поверхности лёгкой рябью расходились круги, а в её глазах плясали смешинки. - У «Книги перемен» существует множество толкований. Мне кажется, это тоже можно считать одним из объяснений гексаграммы «Или взлетит, или останется в бездне».

С последними словами она запрокинула голову и осушила чарку. Солнечный свет, похожий на рассыпанное золото, падал из окна на её лицо, и её обычно живые брови и уголки глаз в этот миг приобрели какое-то возвышенное выражение.

Ян Дун снова замер.

Хотя он не понял, что имела в виду Фан Линцин, упомянув «Книгу перемен», всё сказанное перед этим уже достаточно его потрясло.

С тех пор как Ян Дун познакомился с Вэй Лань и Фан Линцин, ему всё время казалось, что эти две девы из цзянху почти ровесницы, но одна - спокойная и уравновешенная, уже с едва заметной осанкой мастера боевых искусств; другая - умная, с незаурядными способностями, но нравом всё ещё похожая на гордую девчонку.

И только теперь он понял: эта госпожа Юнь оказалась таким же зрелым, мудрым и проницательным человеком.

Проницательным настолько, что он невольно залюбовался.

Вэй Лань с улыбкой кивнула:

- Твои слова напомнили мне изречение господина Ван Янмина из «Записей о передаче учения»: «Сердце человека едино с небом и землёй, поэтому верх и низ пребывают в одном потоке с небом и землёй». - И добавила: - Однако, хоть истина и такова, не каждому дано её воплотить.

Фан Линцин кивнула.

В том числе и ей самой: пусть теперь она и поняла эту истину, следовать ей на деле - задача не из лёгких.

Она ненадолго задумалась, случайно встретилась взглядом с ясными, как луна, глазами Вэй Лань и вдруг улыбнулась:

- Но, Лань-цзецзе, я думаю, у тебя получится. Ты уже давно этому следуешь.

Неудивительно.

Она невольно подумала: неудивительно, что рядом с Вэй Лань ей всегда так легко и радостно.

Наверное, именно потому, что Вэй Лань - человек, пребывающий в одном потоке с небом и землёй.

Вэй Лань покачала головой:

- Самое трудное в этом - сохранять широту сердца, в какое бы положение ты ни попал. Цинцин, честно говоря, бурь я пережила меньше, чем ты.

Фан Линцин прыснула:

- У меня-то бурь было не так уж много. Если ты о том деле... отец всегда был ко мне добр. Стоит мне захотеть вернуться - и всё, что у меня было, он снова передаст в мои руки. Разве что однажды...

Разве что однажды её происхождение откроется всему цзянху.

Поэтому для Фан Линцин настоящие трудности ещё впереди.

- Но я не вернусь. У меня теперь есть то, чего я хочу сама, и я попробую этого добиться... Поэтому, Лань-цзецзе, я вчера и сказала тебе, что уже выбрала свой путь. - Выражение её лица было открытым и спокойным. Она с улыбкой вздохнула: - И признаю: в нашем прежнем споре я проиграла.

Вэй Лань улыбнулась:

- Только теперь признаёшь, что проиграла? А я давно поняла, что ты проиграла, просто боялась, что ты не решишься исполнить уговор, потому и молчала.

Фан Линцин нарочно нахмурилась и притворно возмутилась:

- Что, по-твоему, я человек, который не держит слово? Говори, что за уговор я должна исполнить и что сделать!

Вэй Лань на мгновение задумалась, и вдруг в её душе что-то шевельнулось. Она окинула Фан Линцин внимательным взглядом.

Фан Линцин спросила:

- Ты ещё не решила?

Вэй Лань улыбнулась:

- Мне пришло на ум одно дело, которое я хотела бы, чтобы ты сделала. Но сейчас неудобно говорить об этом.

Ведь рядом был Ян Дун, а у них было много общих тайн, которые вряд ли стоило слышать Цзиньивэй.

Фан Линцин не удивилась и с улыбкой ответила:

- Хорошо, тогда скажешь потом. Не волнуйся: я человек слова - проиграла, значит, расплачусь.

Поначалу Ян Дун решил, что своими рассуждениями Фан Линцин пытается ободрить его, запутавшегося в последнее время, и был ей особенно благодарен. Но сейчас, услышав, как они с Вэй Лань обсуждают что-то, ему совершенно непонятное, он не выдержал и спросил:

- Госпожа Юнь, о чём вы спорили с госпожой Вэй?

Фан Линцин без малейшего промедления ответила:

- Это наш с Лань-цзецзе секрет, тебе знать нельзя. А вот что произошло с тобой и твоими сослуживцами прошлой ночью, ты должен нам рассказать.

Ян Дун, сбитый с толку резкой сменой темы, на миг опешил и затем сказал:

- Да, я и так собирался рассказать.

Он прокашлялся, готовясь начать.

Вэй Лань вдруг остановила его:

- Ян-сюн, погоди. Давай поговорим в Палате Сяньсин.

Ян Дун сказал:

- Я и здесь могу всё ясно объяснить.

Вэй Лань мягко ответила:

- Знаю. Но мне бы больше хотелось послушать твоих товарищей.

В тот день Палата Сяньсин была закрыта для посетителей. В печи по-прежнему кипели травы, и лекарственный аромат наполнял всё помещение.

Завидев Вэй Лань и Фан Линцин, несколько Цзиньивэй помрачнели и долго не решались заговорить. Лишь когда Вэй Лань спросила об их ранах, кто-то ответил:

- Ещё два-три дня попьём лекарство - и всё. Барышни, вы хотите расспросить нас о вчерашнем?

Вэй Лань сказала:

- Вчера вечером настоятель Фу разыскал нас потому, что знает всех нищих в Тунжэньской управе и ведает, что среди них нет человека по имени Чжан Шиу. Он и предупредил нас быть осторожнее. Настоятель Фу обычно живёт отшельником и, не будь случай особенным, не захотел бы видеть даже меня, не говоря уже о людях из присутствия. Вы должны это понимать. Так что он не нарочно избегал вас.

- Зачем... зачем ты это говоришь?

Вэй Лань продолжала:

- Скажу честно: у нас с Цинцин есть свои личные дела, которые мы обсуждаем, как и вы обсуждаете свои дела, касающиеся двора. Мы вовсе не пытаемся в них лезть, потому что у нас разное положение, и так тому и следует. Но в расследовании мятежа японских пиратов и Общества пурпурных одежд мы с Цинцин никогда ничего от вас не скрывали. И я надеюсь, что впредь, если вы, господа, задумаете какие-то отдельные действия, то хотя бы предупредите нас. Иначе...

Она легко улыбнулась и добавила:

- Иначе, случись такое ещё раз, что мы скажем вашему главе Лу, когда он спросит? И что скажете вы?

Вэй Лань всё это время держалась очень мягко.

И в начале этой речи - тоже.

Оттого лёгкая прохлада, прозвучавшая в её последних словах, особенно заставляла сердце замереть.

Их сотрудничество с Цзиньивэй ещё не закончилось, и она должна была сделать так, чтобы подобное больше не повторилось.

Цзиньивэй надолго замолчали.

Наконец один из них кивнул и заговорил:

- Вчера этот Чжан Шиу всё пытался вытянуть из нас сведения, но мы так и не попались на его уловки. Видимо, ему надоело, и он вдруг сменил тему: сказал, что вспомнил, будто в том заброшенном храме остались вещи, оставленные его нанимателем, - может, они нам пригодятся, и предложил сходить взглянуть.

- Мы знали, что он замышляет недоброе, но... не ожидали, что его боевое искусство настолько высоко. В храме он сразу сбросил маску, выхватил у одного из нас клинок и очень скоро... одолел нас.

- А потом сразу спросил: откуда мы узнали, что Макияма Энь похоронен на той горе, и чего мы хотели, когда искали его.

Фан Линцин переспросила:

- Макияма Энь? Ван Янь?

Цзиньивэй удивился:

- Кто такой Ван Янь?

Вэй Лань пояснила:

- Прошлой ночью, пока вы, господа, пропадали, одна из учениц Обители Мяоюй как раз разузнала кое-что важное. Человек по имени Ван Янь прожил в Тунжэньской управе два года и уехал в тридцать третьем году Цзяцзина. Он был загадочного происхождения, и мы предполагаем, что именно он и есть тот покойник с горы к югу от города.