Случайная встреча на Пути Героя [1-3 том]

В голове Юй Даю вдруг мелькнуло воспоминание: несколько дней назад Фан Линцин уже задавала ему вопрос, и тогда её лицо выражало не одно лишь любопытство, -

но и какую-то упорную серьёзность.

Теперь он, кажется, начал понимать, откуда эта серьёзность.

Он ненадолго замолчал. Вокруг шелестел прохладный ветер, и ранняя летняя ночь становилась ещё тише. Фан Линцин, решив, что он не может ответить, не стала больше спрашивать.

Она и так уже для себя решила: пусть быть таким трудягой-быком, как Юй Даю, она ни за что не согласна, - но если ему что-то понадобится, она непременно, не раздумывая, поможет. За всякое добро к себе она, конечно же, платила добром.

Вэй Лань в этот миг тоже была глубоко тронута добротой Юй Даю. На мгновение задумавшись, она вдруг перевела разговор:

- Внутреннее искусство «Канона Шести Гармоний» - самое глубокое и тонкое. Но, не собрав всех шести свитков, заниматься им нельзя: через несколько лет неизбежно впадёшь в одержимость. Мы не смеем предлагать вам, генерал Юй и Ду-дагэ, идти на такой риск. Однако в этом «Каноне» записано и немало внешних приёмов, и в них нет опасности. Пусть они и не столь божественны, как то внутреннее искусство, - но это всё же первоклассные мастерства. Если вам будет интересно, вы могли бы выбрать что-нибудь для занятий?

Вообще-то Юй Даю уже пролистал «Канон» однажды, и, хоть читал бегло, через строчку, тоже понял, что Вэй Лань права. А у Ду Тецзина от этих слов и впрямь загорелись глаза, и Вэй Лань уже хотела передать ему «Канон», что всегда носила с собой.

Но Ду Тецзин взмахом руки остановил её и строго произнёс:

- Не нужно. Вы ведь говорили, что из-за непредвиденных обстоятельств вам уже поневоле пришлось изучать внутреннее искусство из «Канона»? Пусть он останется у вас - изучайте его в любое время, может, и найдёте поскорее решение. А сейчас просто расскажите нам, что в нём.

Вэй Лань кивнула и вместе с Фан Линцин принялась пересказывать ту часть «Канона», где описывались внешние приёмы.

Пока они говорили, Юй Даю и Ду Тецзин то и дело вставляли замечания.

Спустя долгое время Ду Тецзин задумчиво произнёс:

- Неужто у этого «Канона Шести Гармоний» один-единственный автор?

Тогда уж слишком много боевых искусств он знал: сабли, копья, посохи, кулаки, ноги и даже метательное оружие - во всём он был сведущ. А ведь это лишь содержание двух свитков! Сколько ещё высочайших искусств записано в остальных четырёх - трудно и вообразить.

Поистине всеобъемлюще.

Юй Даю, однако, не занимало, сколько было авторов. Он думал о другом: в прошлый раз он листал книгу слишком быстро, не вникая, и лишь теперь, услышав подробный пересказ Вэй Лань и Фан Линцин, обнаружил, что в «Каноне» записаны ещё и несколько боевых построений, которые, возможно, пригодятся на поле брани. Обрадовавшись, он сказал:

- Благодарю вас, бырышни. Мы всё это запомнили и уже не забудем. Час поздний, так что позвольте мне сперва обучить вас тому искусству посоха.

Он снова взял бронзовый посох и показал всё второй раз. Вэй Лань и Фан Линцин, затаив дыхание, запоминали каждое движение, а потом Юй Даю сам объяснил им несколько ключевых мест. Очень скоро обе всё усвоили.

Юй Даю ещё не встречал юных людей с таким даром к боевому искусству, и его охватила любовь к талантам. Невольно он стал наставлять их и в других искусствах и рассуждать с ними о разных тонкостях учения.

Хотя Вэй Юньчэнь и Фан Соляо тоже были великими знатоками боевого искусства, и Вэй Лань с Фан Линцин с детства получали их наставления, отчего их познания в принципам были незаурядны, - у каждого мастера свои сильные стороны и свои знания, и сейчас, получив наставления Юй Даю, обе извлекли немалую пользу.

Поговорив ещё немного, Юй Даю упомянул, как в юности изучал «Книгу перемен», и вдруг спросил:

- А вы, барышни, читали «Книгу перемен»?

- Прочла один раз, - ответила Вэй Лань, - но я, недостойная, туповата, и поняла немногое.

- Я тоже не слишком в ней разбираюсь, - сказала Фан Линцин, - но знаю, что дело не в моей тупости. - Она повернулась к Вэй Лань, и последние слова, казалось, были обращены к ней: - И, конечно, не в твоей, Лань-цзецзе. Эта книга столь глубока и обширна, что в древности сколько учёных мужей до конца жизни не смели сказать, что постигли её до дна, - неужто и они все были тупицами?

Вэй Лань лишь улыбнулась и кивнула:

- Ты права.

- Да, - улыбнулся Юй Даю. - «Книга перемен» столь высока и глубока, что и впрямь никому в этом мире не дано понять её целиком. Но постигнуть хоть малую толику - уже хватит, чтобы пожинать плоды всю жизнь. Юй с юности любил её читать, а потом изучил боевое искусство и постепенно открыл, что в ней сокрыто и множество принципов боевого мастерства.

- Принципов боевого мастерства? - переспросила Фан Линцин.

- В «Книге перемен» есть фраза: «Или взлетит, или останется в бездне - не будет беды». Помните её, девушки?

- Это строка из гексаграммы Цянь, - ответила Вэй Лань.

- Что она значит? - спросил Юй Даю.

Вэй Лань и Фан Линцин одновременно поглядели друг на друга, но ничего не сказали.

- Тысячи людей толкуют «Книгу перемен», и у тысячи - тысяча мнений. Прошу, говорите свободно, - сказал Юй Даю.

Вэй Лань с улыбкой кивнула и произнесла:

- Конфуций в «Вэньянь чжуань»¹, толкуя гексаграммы Цянь и Кунь, говорил: «Вверху ли, внизу - нет в том постоянства, но это не ересь. Наступает ли, отступает ли - нет в том неизменности, но это не уход от людей. Благородный муж взращивает добродетель и совершенствует дело, желая успеть ко времени, - оттого и нет беды». Мне это кажется очень разумным. Дракон то взмывает в небеса, то ныряет в пучину, - так и жизнь человеческая переменчива, в ней нет неизменного: порой ты вверху, порой внизу. Но если благородный муж во всякое время следит за собой и в уединении совершенствуется, действует, улучив момент, и движется, пользуясь обстоятельствами, - тогда, конечно же, не будет беды.

¹Вэньянь чжуань» (文言传, Wényán Zhuàn) - это древнекитайский философский трактат. Это одна из важнейших частей «Десяти крыльев» (十翼) - классических комментариев к «Книге Перемен» (И Цзин), традиционно приписываемых Конфуцию

Она на мгновение умолкла, будто ещё немного подумав, и продолжила:

- А иероглиф «цзю» помимо беды означает ещё и промах. Поэтому, по моему скромному разумению, «дракон то взмывает, то в бездне» - это и о том, как человек выходит в мир или удаляется: что бы он ни делал, если применяется ко времени и меняется со временем, - ошибки не будет.

- Понятно, - сказала Фан Линцин. - Генерал Юй, говоря о принципах боевого мастерства, имеет в виду именно это: в бою, нанося удары, нужно сообразовываться с переменами обстановки, - тогда не будет ошибок?

- Госпожа Вэй рассуждает поистине незаурядно, - ответил Юй Даю, - а госпожа Фан и впрямь умна: понимает с полуслова.

Фан Линцин очень любила, когда хвалили её и Вэй Лань, и слегка улыбнулась.

- Вы, барышни, изначально из знаменитых семей, а теперь, после всего пережитого, владеете уже множеством самых разных искусств, - продолжал Юй Даю. - Как же их применять? По мнению Юя, всё в этих четырёх иероглифах: «или взлетит, или останется в бездне». А кроме того...

Он на мгновение умолк и, глядя на ясную луну в ночном небе, затих и лишь потом добавил:

- Человек, изучая боевое искусство, не обязательно должен служить отечеству. Если не творить им зла - можно и тело укреплять, и помогать слабым, творить справедливость. Как выбрать - тут ты, госпожа Вэй, только что очень хорошо сказала: применяться ко времени. Помнится, Юй уже рассказывал вам: я родом из Цюаньчжоу, а Цюаньчжоу тоже в приморских краях, и его часто грабили японские пираты. Среди тех, кто из-за них лишился крова, были и мои земляки. Оттого желание всей моей жизни - истребить пиратов до единого и вернуть Великой Мин чистую землю. Вот я и применяюсь ко времени.

Казалось, тема его вдруг переменилась -

он больше не говорил о боевом искусстве.

Фан Линцин на мгновение опешила и лишь потом поняла: он отвечает на её прежний вопрос.

- В древности Цзи Кан был казнён Сыма Чжао, а его сын Цзи Шао стал верным слугой Цзинь, - продолжал Юй Даю. - Отец и сын: один удалился от мира, другой пошёл служить, - и оба в конце концов отдали жизнь за свой путь, и оба оставили доброе имя на века, и никто из потомков не скажет, что кто-то из них был неправ. А Цзи Шао, прежде чем пойти на службу, спрашивал у Шань Тао, что выбрать: уйти от мира или выйти к людям. Шань Тао ответил: «У неба и земли, у четырёх времён года - есть приливы и отливы, - а уж у человека и подавно». Вот в чём суть.

Он бледно улыбнулся, сперва серьёзно поглядел на Фан Линцин, а потом перевёл взгляд с одной на другую:

- Что бы вы, барышни, ни задумали делать впредь, по какому бы пути ни пошли, - не забывайте этой фразы.

Или взлетит, или останется в бездне - не будет беды.

Сейчас не только сердце Фан Линцин было глубоко тронуто, - даже Вэй Лань ощутила, будто пелена спала с глаз.

Ночные насекомые едва слышно звенели на ветру, но люди молчали.

Долгое время спустя Вэй Лань и Фан Линцин, не сговариваясь, сложили руки и почтительно поклонились Юй Даю.

Прошло ещё около времени, нужного, чтобы выпить чашку чаю. Обменявшись ещё несколькими фразами и наконец попрощавшись, Вэй Лань и Фан Линцин пошли прочь и ещё долго молча размышляли.

Пока Фан Линцин не заговорила, нарушив тишину:

- Лань-цзецзе, может, нам сейчас пойти к шисюну Цюю и остальным? Ты ведь говорила, что они тоже думали, будто меня схватил отец. Раз я вернулась, надо бы дать им знать.

Ученики Обители Мяоюй, казалось, все были на редкость доброжелательны, и Фан Линцин, у которой сложилось о них очень хорошее мнение, давно уже считала этих четверых друзьями.

Ей не хотелось, чтобы друзья за неё тревожились.

- Я и сама собиралась к ним, - ответила Вэй Лань, - просто не думала, что мы так долго проговорим с генералом Юем. Не знаю, легли ли они уже спать?

- Пойдём да поглядим, - сказала Фан Линцин.

Вообще-то извещать их не было нужды.

Цюй Чжэньшу, Гуань Чицзин, Сяо Юйсе и Мэн Юньшан уже и так всё узнали от других.

Узнали, что госпожа Юнь Цин - оказывается, шимэй прославленного великого героя Ду!

Однако эти четверо были одними из немногих в нынешних реках и озёрах, кто знал, что Юй Даю и Ду Тецзин - соученики. И к тому же они собственными ушами слышали, как Юй Даю говорил, что не знает госпожу Юнь Цин. Где это видано, чтобы старший соученик не знал младшую?

Вот почему глубокой ночью, когда всё уже стихло, они не спали и всё перешёптывались между собой.

- Сегодня днём, когда я видел шимэй Вэй, - сказал Цюй Чжэньшу, - она тоже была немного странной. Казалось, она знает, где шимэй Юнь, но не хотела, чтобы мы шли с ней, и не хотела рассказать нам правду. Так что... давайте обсудим: не расследовать ли это дело тайком?

- По мнению Третьего брата и Шестой сестры, - спросила Сяо Юйсе, - можно ли доверять госпоже Вэй и госпоже Юнь?

В конце концов, в этом мире слишком много лицемеров, и они за годы в цзянху повидали бессчётных злодеев в добрых масках. Сегодня Вэй Лань и Фан Линцин и впрямь вызвали у них подозрения.

- Почему ты спрашиваешь только Третьего брата и Шестую сестру, а моё мнение не спрашиваешь? - спросил Гуань Чицзин.

- Разве ты, Четвёртый брат, не считаешь, что они очень хорошие и им можно верить? - спросила Сяо Юйсе.

- Да! А ты откуда знаешь?

- Вот именно. Четвёртый брат, ты слишком простодушен, тебя легко обмануть, так что твоё мнение не очень-то полезно.

Она произнесла это совершенно серьёзным тоном, и Цюй Чжэньшу и Мэн Юньшан невольно прыснули.

Гуань Чицзин вытаращил глаза и нахмурился, и некоторое время недовольно глядел на неё, а потом вдруг тоже беспомощно улыбнулся и, уронив голову на стол, проговорил:

- Ладно, наша Пятая сестра лучше всех разбирается в людях. Так скажи ты: можно им доверять?

- Я с ними общалась немного, - ответила Сяо Юйсе.

- И я тоже, - подхватила Мэн Юньшан, - спросите Третьего брата.

Цюй Чжэньшу постучал себя веером по голове, долго размышлял и наконец произнёс:

- Вы помните, как несколько дней назад шимэй Вэй говорила с нами о разных несправедливостях в Альянсе Пути Героя? Если она и впрямь так думает, а не играет перед нами, - тогда в будущем она непременно станет бельмом на глазу у многих в Альянсе. И если мы сейчас разгласим эти её мысли, ей... Раз уж она готова нам доверять, то и мы, пожалуй, можем доверять им. Чем бы ни обернулась эта история, не будем расследовать. Если однажды они сами захотят рассказать - тогда и выслушаем.