Случайная встреча на Пути Героя [1-3 том]

С тех пор как Юй Даю вступил в должность главнокомандующего Чжэцзяна, он создал плотную оборонительную сеть в землях Наньчжили, и при малейшем движении японских пиратов дозорные подавали сигнал тревоги.

Этой ночью крупные силы пиратов наконец появились и напали на Сиань и другие места, - и солдаты, по правде, ждали этого уже давно.

В холодном лунном свете Вэй Лань глядела на выстроившихся впереди воинов в боевых доспехах - все крепкие телом, прямые станом, в строгом порядке, и шаг их ничуть не колебался. Она невольно заметила:

- Если бы в последние дни люди Общества Пурпурных Одежд собирались по ночам у Сунцзяна, их бы, скорее всего, обнаружили.

- До того как генерал Юй стал главнокомандующим Чжэцзяна, - кивнула Фан Линцин, - оборона в этих краях, кажется, и впрямь не была такой строгой.

К тому же из допросов, что в последнее время вёл Цзиньивэй, стало ясно: когда члены Общества прежде выполняли задания, их наниматели втайне давали им поблажки, и порой действовать становилось даже легче, чем прежде в цзянху. И разве не из-за неразберихи в чиновном мире - по крайней мере, в чиновном мире Чжэцзяна?

В глазах Вэй Лань блеснул огонёк, и лицо её стало далёким и задумчивым.

- Я думаю об одном, - тихо проговорила она.

- О чём же? - спросила Фан Линцин.

- О правилах, - ответила Вэй Лань.

- О правилах?

- Войско главнокомандующего Юя и впрямь держится строгого порядка.

Юй Даю в чёрных, как вороново крыло, доспехах, прямой, словно сосна, ясным взором окинул карту, что подал ему стоявший рядом ординарец, и отдал несколько приказов. Вдруг он обернулся и поглядел на стоявших поодаль Вэй Лань и Фан Линцин, а также на только что подошедших Цюй Чжэньшу, Гуань Чицзина, Сяо Юйсе и Мэн Юньшан.

Зная, что все шестеро владеют высоким боевым искусством, он в этот опасный час сразу обратился к ним:

- Когда в этом бою пираты потерпят поражение, они побегут либо туда, либо сюда... -

и указал на карте, - ...я уже послал два отряда в засаду на этих двух дорогах. Но у каждой из них есть деревни, и я боюсь, что в сражении пострадают жители. Поэтому прошу вас шестерых - защитите крестьян в этих местах.

С этими словами он приветственно сложил руки перед ними и, не прибавив больше ни слова, тотчас повёл солдат в путь.

Спина его, могучая, как у небесного воителя, удалялась.

Защита простого люда и так была долгом отпрысков Альянса Пути Героя, и четверо - Цюй, Гуань, Сяо и Мэн - тоже немедля, плечом к плечу, двинулись по одной из дорог.

И только Фан Линцин вдруг усмехнулась:

- Генерал Юй и великий герой Ду - и впрямь достойны быть соучениками. Когда им что-то нужно, они даже не спрашивают, согласны ли мы, - говорят и уходят.

- А ты пойдёшь? - улыбнулась Вэй Лань.

Фан Линцин некоторое время глядела на смутные в ночном тумане спины Цюя, Гуаня, Сяо и Мэн и наконец с лёгкой усмешкой ответила:

- Они вчетвером действуют вместе - как же я могу не пойти с тобой?

Вместе с ними шёл один солдат - в основном чтобы указывать дорогу. Прежде чем добраться до места, нужно было пересечь небольшую гору. Кони у всех были добрые, и грязные горные тропы были им нипочём. Но ночь стояла унылая, звёзды не светили, и холодная луна наполовину пряталась в тёмных тучах. Долгое время спустя они миновали лес; вокруг становилось всё темней, и солдат запалил огниво.

Багровый свет озарил впереди множество могильных холмиков.

То было явно кладбище.

Но перед многими холмиками не стояло могильных камней.

И как раз в этот миг завыл ночной ветер, зашелестела листва, и повеяло чем-то могильно-зловещим.

Фан Линцин невольно поёжилась и вдруг вспомнила: в конце прошлого года в Ханьчжунской управе тоже было много таких кладбищ, потому что тогда из-под земли выкопали слишком много тел и их пришлось хоронить наспех. Отчего же и здесь могилы без камней?

Вэй Лань уже задала этот вопрос.

Сопровождавший их солдат хорошо знал эти места и ответил:

- В последние годы японские пираты бесчинствуют, грабят простой люд, и окрестные деревни страдают от их набегов. Несколько семей были вырезаны до последнего человека - ни одной живой души. Только сердобольные односельчане пожалели их и похоронили. Но у крестьян самих нет денег, и на могильные камни они поскупились, вот и вышло так.

Одной рукой сжимая поводья и погоняя коня, он вылетел из леса, и холодная луна как раз в этот миг вышла из туч.

- Но это всё было до того, как наш генерал пришёл сюда, - добавил он. - С тех пор как он здесь, тамошним крестьянам живётся куда легче.

Те самые крестьяне жили в деревне у подножья горы. Лунный свет озарял несколько соломенных хижин, и Вэй Лань с Фан Линцин уже с горы могли разглядеть их очертания.

Два дома стояли наполовину завалившись, разрушенные до невозможности, и до сих пор не починенные.

И это снова напомнило Фан Линцин о Ханьчжунской управе в конце прошлого года.

Она не стала спрашивать, в чём дело. Конечно же, она догадывалась: не только природные бедствия, но и такие людские напасти, как японская смута, могли привести к подобной картине.

Ещё мгновение спустя Вэй Лань и Фан Линцин наконец въехали в деревню. Глубокой ночью всё вокруг было объято тишиной, и крестьяне спали по своим домам. Спешившись, они сели у старой ивы.

А солдат продолжил путь - он хотел соединиться с товарищами, что ждали в засаде на дороге впереди.

Прислонившись к стволу старой ивы, Фан Линцин отломила ивовый прутик и вертела его в руках. На лице у неё сейчас читалась какая-то смутная растерянность.

- Ты, кажется, невесёлая? - с сомнением спросила Вэй Лань.

- Да, - открыто призналась Фан Линцин. - Когда мы проезжали мимо того кладбища, мне уже было не по себе. - Помолчав, она вдруг отбросила прутик и переменила тему: - Лань-цзецзе, я тебе кое-что тайком расскажу.

- Что же?

- Наверное, лет десять уже прошло. Я тогда ещё была на Пике Высшего Совершенства. Однажды пошла в Зал Фэйлянь поиграть и случайно увидела, как тётя Цю одна в комнате тайком плачет.

Вэй Лань не спросила, отчего плакала Цю Мяньхуа, а сперва сказала:

- Цинцин, у тебя с Цю Мяньхуа хорошие отношения?

- Неплохие. Как ты догадалась?

- Когда ты говоришь о людях с Пика, ты почти всегда называешь их прямо по имени, и только отец и Цю Мяньхуа - исключение.

- Ты ведь знаешь, - ответила Фан Линцин, - женщин у нас на Пике не много. Кроме простых учениц, только она да я. Поэтому, когда Цюань Цзюхань ещё не пропал, она меня, можно сказать, баловала и порой водила в горы играть. А теперь... когда между Залом Пинъи и Залом Фэйлянь нет стычек, мы ещё можем спокойно говорить. Эй, Лань-цзецзе, разве ты не хочешь узнать, отчего она тогда плакала?

- Хочу, - кивнула Вэй Лань. - Отчего же она плакала?

Кто мог стать одним из Четырёх Глав Пика Высшего Совершенства - тот был не из простых людей. А уж если такой человек плачет - наверняка по необычной причине.

- Но я и сама не знаю, - улыбнулась Фан Линцин. - Когда она меня заметила, сразу перестала плакать и сделала суровое лицо, и, сколько я ни спрашивала, не отвечала. Только долгое время спустя вдруг сказала: «Линцин, знаешь: человеку лучше всего не иметь чувств. Если у человека совсем нет чувств - не будет и боли».

- За столько лет я почти забыла об этом, но в последнее время... вдруг опять вспомнила её слова. Если вдуматься - в них, пожалуй, есть немалый резон.

Как печаль рождается из милосердного сердца, так боль - из разных человеческих чувств.

Фан Линцин явственно ощущала, что многое из того, к чему прежде она была совершенно равнодушна и на что смотрела безмолвно, теперь способно трогать её душу.

Ей это вовсе не нравилось.

Ей это было отвратительно.

Вэй Лань поняла, что она имеет в виду. Некоторое время она тихо глядела на неё и лишь потом медленно, мягко заговорила:

- Но если у человека вовсе нет никаких чувств, - разве он живёт на свете не как ходячий труп? Какой в этом смысл?

- Пожалуй, ты права, - сказала Фан Линцин. - Тогда...

Тогда держаться подальше от всего, что может огорчить, - хороший ли это способ?

Она глядела на звёзды в небесах, и в лице её читалось колебание.

Вдруг громоподобный звук резко и неожиданно разорвал тишину -

в лесу, совсем неподалёку.

Вэй Лань и Фан Линцин мгновенно вскочили, уже понимая: скорее всего, японские пираты и впрямь бежали сюда и завязали бой с солдатами, что ждали в засаде. Так и оказалось: мгновение спустя лязг оружия и конский топот становились всё громче, и, конечно же, разбудили крестьян, что видели сны. Они один за другим накидывали одежду, выходили из домов и в тревоге спрашивали друг у друга, что случилось.

Вэй Лань тотчас выступила вперёд, поклонилась им и объяснила про японских пиратов.

Услышав это, крестьяне ещё не до конца избавились от страха на лицах, но в глазах у них затеплилась радость, и они сразу же спросили:

- Вы и впрямь от генерала Юя, госпожа?

Не дожидаясь ответа, многие уже вернулись в дома и вышли с фонарями или зажгли факелы, и в один миг маленькая деревня осветилась так ярко, будто настал день. И впрямь стало отчётливо видно, как впереди бьются два отряда, и одна сторона совсем невелика и в панике рассеивается, а другая окружает их и почти уже готова истребить до конца.

Но один из пиратов, полагаясь на свой неплохой цигун, всё же вырвался из окружения. За ним, однако, гнались солдаты, и в спешке он заметил впереди, в деревне, множество крестьян. Мелькнула мысль - схватить кого-нибудь в заложники, - и он, сжимая саблю, бросился прямо на какую-то старуху.

В туманной ночной дымке вдруг мелькнула тень. Фан Линцин с быстротой молнии метнулась к нему, и правая рука её взвилась. Прихотливых перемен её ладонной тени этот пират, конечно же, разобрать не мог. Он лишь опешил и почувствовал боль в горле - два пальца Фан Линцин уже вонзились ему в глотку.

Жизнь его оборвалась в то же мгновение.

Отдёрнув руку и глядя на капающую с пальцев кровь, Фан Линцин брезгливо нахмурилась, но в тот же миг в душе у неё на миг вспыхнула радость. А потом она услышала, как опомнившиеся крестьяне позади неё наперебой закричали хвалу.

Здешние жители долгие годы страдали от набегов пиратов, и сейчас, поняв, что минские солдаты одерживают верх, они, конечно же, не могли сдержать радости.

- Лань-цзецзе, - улыбнулась Фан Линцин, обернувшись, - ты защищай их, а я пойду убью ещё несколько человек.

И в тот же миг ворвалась в переднюю толпу. Её ладони засвистели, как ветер, и бой, который иначе занял бы около времени, нужного, чтобы допить чашку чаю, с её помощью завершился за несколько взмахов ресниц.

Потом, вытирая платком руки от крови, она спросила:

- И это всё?

- Это лишь жалкие остатки разбитых, - улыбнулся один из солдат. - Остальные пираты сейчас, должно быть, уже пленники нашего генерала.

Он был прав.

Когда Вэй Лань и Фан Линцин попрощались с крестьянами и вместе с солдатами вернулись в лагерь, они узнали, что этой ночью Юй Даю и впрямь одержал большую победу: уничтожил несколько сотен врагов и потопил тринадцать пиратских судов.

Однако на лицах солдат, хоть и читалась явная радость, никто не устраивал шумных празднеств. Они либо убирали поле боя, либо продолжали патрулировать и нести ночную стражу, либо вместе с Юй Даю допрашивали и разбирали взятых пленных.

Лишь когда луна зашла и взошло солнце, и золотой ворон пробился сквозь тучи, Юй Даю наконец управился со множеством дел и пришёл поблагодарить Вэй Лань, Фан Линцин и остальных.

- Если говорить об усердии, - ответила Вэй Лань, - то вы, генерал Юй, и все товарищи потрудились куда больше. Мы лишь внесли самую малость, о которой и говорить не стоит. - Помолчав мгновение, она вдруг с лёгкой усмешкой добавила: - По правде, я-то и малой силы не приложила: этой ночью по-настоящему разила врагов и защищала народ госпожа Юнь.

- Но и меня благодарить не надо, - улыбнулась Фан Линцин. - Прошлой ночью я убивала с большой радостью.

Услышав это, Юй Даю, против обыкновения, громко и весело рассмеялся и потом сказал:

- На вопрос, что вы задали мне прошлой ночью, госпожа Юнь, я ещё не успел ответить. Пусть Жёлтый бык и трудится в поте лица, но мгновения радости сторицей возмещают всю горечь и тоску.

Фан Линцин опешила и невольно возразила:

- Но... но если бы вы не пошли в чиновники, вам не только не пришлось бы терпеть эти унижения, - вы бы могли делать много такого же радостного.

- Герои цзянху помогают слабым, карают зло и возвышают добро, и в этом, конечно же, есть свой смысл, и Юй глубоко их почитает, - покачал головой Юй Даю. - Но силы одинокого странника не могут разрешить бед государства. Пока хоть один японский пират не будет истреблён, Юй ни на день не снимет доспехов.

Лицо его стало серьёзным, и он продолжал:

- На чиновном поприще и впрямь встречается много такого, что не по сердцу, - но кто сказал, что в цзянху нет своих забот? Просто они иные. Где же в этом мире заповедный персиковый край без печалей и тревог?

Цзянху - не заповедный край.

Фан Линцин знала это лучше кого бы то ни было.

Ни одно место в мире не было заповедным краем.

Она вдруг застыла и подняла голову к безоблачной небесной сини. Даже если однажды она и впрямь обретёт свободу, - куда ей идти?

Где то место, где она могла бы по-настоящему радоваться?

От переводчицы:
В 70 главе исправила имя Цю Мяньхуа