Случайная встреча на Пути Героя [1-3 том]

*название главы: «Жёлтый журавль и Жёлтый бык».

Фан Линцин нашла Вэй Лань, чтобы посоветоваться: как много о «Каноне Шести Гармоний» можно рассказать Юй Даю.

Совсем ни слова - нельзя; но выкладывать всё, что им известно о «Каноне», Фан Линцин не хотелось.

- Чего ты опасаешься? - задумчиво спросила Вэй Лань.

Фан Линцин промолчала.

- Ты боишься, что генерал Юй отнимет «Канон Шести Гармоний» и присвоит его? - с улыбкой спросила Вэй Лань. - Или боишься, что он разгласит его, и тогда все в Поднебесной бросятся за ним?

Второго он точно бы не сделал - не настолько глуп. Да и первое маловероятно: Фан Линцин все эти дни тоже незаметно наблюдала за ним и видела, что он человек превосходных качеств. Просто она по привычке невольно настораживалась. Сейчас, услышав слова Вэй Лань, она улыбнулась:

- Ладно, тогда расскажем ему всё.

Луна озаряла землю, а в комнате горели две масляные лампы, и повсюду струился зеленовато-белый свет.

То был кабинет Юй Даю. Ряды книжных шкафов до самого потолка - книг было очень много. Вэй Лань и Фан Линцин не ожидали, что у военачальника окажется столько книг, и, рассказывая ему о том, как познакомились с Ду Тецзином и как нашли второй свиток «Канона Шести Гармоний», они скользили взглядом по книгам в шкафах.

Юй Даю сидел очень прямо посреди этих книг, и, хотя сейчас он опустил голову и читал содержание «Канона», осанка его оставалась пряма, как горный пик.

- Выходит, - задумчиво произнёс он, - этот «Канон Шести Гармоний», возможно, связан с Альянсом Пути Героя?

Вэй Лань кивнула.

Юй Даю вернул им «Канон».

- Раз так, пусть лучше он хранится у вас, барышень. - Помолчав, он добавил: - Госпожа Вэй, вы только что сказали, что искусство посоха моего шиди похоже на мечное искусство Клана Вэй?

Вэй Лань кивнула.

Когда-то она спрашивала об этом и Ду Тецзина, но тот в ответ лишь изумился и не мог ничего сказать, пообещав, что потом, когда найдёт своего наставника, спросит у него. Теперь Вэй Лань подумала: раз Юй Даю - шисюн Ду Тецзина, может, он знает больше?

Юй Даю и впрямь на мгновение задумался и произнёс:

- Юй родом из Цюаньчжоу, потомственный сотник.

Перемена темы была слишком уж резкой, и, хоть Вэй Лань и Фан Линцин слегка удивились, им и впрямь было любопытно узнать о его происхождении. Они ничего не сказали и стали внимательно слушать.

- В юности я любил читать, - продолжал Юй Даю, - и мой отец тоже желал, чтобы я бросил боевое искусство и занялся науками. В пятнадцать лет я, недостойный, получил степень сюцая. В том же году я начал странствовать и учиться повсюду, свёл знакомство со многими старшими наставниками и сверстниками-друзьями, и среди них был мой благодетель-наставник, обучивший меня боевому искусству.

- Это тот, что научил вас и Ду-дагэ искусству посоха? - спросила Фан Линцин.

- Не посоха, - ответил Юй Даю, - а меча.

- Вот как, - протянула Фан Линцин и, покосившись на молчавшую Вэй Лань, снова спросила Юй Даю: - Как же называется это мечное искусство?

- Безымянное, - ответил он. - Я когда-то спрашивал наставника, и он сказал, что это искусство передал ему его наставник - мой дед-наставник, - а мой дед-наставник в своё время перенял его у своего наставника, и названия у него никогда не было. Потом, когда моё боевое искусство немного продвинулось, наставник простился со мной, и дальше мы общались лишь письмами. Но однажды он вдруг явился ко мне и велел впредь, ходя по цзянху, ни в коем случае не применять мечное искусство. Я очень удивился и спросил о причине, и учитель сказал, что происхождение этого мечного искусства довольно странно.

В цзянху превыше всего чтили учителя и его путь, -

и ученик обязан был слушаться любых наставлений и приказов учителя. К тому же и Юй Даю, и Ду Тецзин и так глубочайше почитали своего наставника. С тех пор они оставили меч и стали упражняться в посохе.

Искусству посоха их тоже обучил наставник.

То было искусство посоха, которое он создал сам.

Но создать совершенно новое боевое искусство - дело чрезвычайно трудное. Наставник Юя и Ду с детства занимался мечом и горячо его любил, и созданный им посох, как ни крути, хранил тень его прежнего меча.

С этим ничего нельзя было поделать.

- Однако это искусство посоха всё же сильно отличается от того мечного искусства, что мы практиковали прежде, - задумчиво произнёс Юй Даю, - и мощь его, по правде, уступает тому прежнему. Госпожа Вэй сейчас сказала, что узнала в посохе моего шиди сходство с Мечом Цзинчу, потому что в тот день вы оказались заперты в доме с механизмами, и он, взмахнув посохом, проломил Тысячелетнее Пламенное Железо. Я полагаю, тогда обстановка была крайне опасной, и он, скорее всего, нарушил наказ наставника: обратил посох в меч и прямо применил мечный приём, - оттого вы его мгновенно узнали.

Слушая это, Вэй Лань невольно подумала об одной догадке, но высказывать её при Юй Даю было неловко.

Фан Линцин же без всякого стеснения прямо спросила:

- Значит, это мечное искусство ваш дед-наставник передал вашему наставнику, тот - вам, а ваш дед-наставник перенял его у своего наставника... Так сколько же поколений оно передавалось?

Юй Даю покачал головой: он не знал.

В обычае было вести родословные - что у семей, что у родов. И бойцы цзянху из поколения в поколение передавали имена своих патриархов, и всё должно было быть записано ясно. Но их наставник ничего такого им не рассказывал и даже запретил называть его имя.

- Время основания Клана Вэй хорошо известно, - заметила Фан Линцин. - Прошло уже несколько сотен лет, и техника Меча Цзинчу передаётся столько же. Разве что ваше мечное искусство древнее его, иначе...

- То, что я сейчас сказал, - с улыбкой произнёс Юй Даю, - всё это известно и шиди Тецзину. Но он держал это в строгой тайне и не рассказал вам, что наставник велел нам оставить меч и перейти на посох, - боюсь, именно потому, что и сам это подозревал.

Пусть он сам не крал чужого учения, а наставник - и подавно, - но что, если кто-то из их далёких патриархов тайно перенял мечное искусство Клана Вэй?

Это тоже было бы великим позором.

Поэтому Ду Тецзин решил сперва найти учителя и расспросить его о причине.

Юй Даю же давно перестал заботиться о подобных почестях или позоре, поэтому сегодня он без малейших колебаний заговорил об этом.

- Если то и впрямь было мечное искусство Цзинчу вашей школы... - начал он и на мгновение умолк.

Вэй Лань наконец заговорила. Тотчас поднявшись, она с улыбкой сложила руки:

- Даже если и так, винить тех, кто ничего не знал, нельзя. К тому же, на мой скромный взгляд, в Поднебесной столько разных боевых искусств - какое ни изучай, можно стать мастером. Самое же главное - применять своё искусство, чтобы помогать слабым и творить справедливость, - вот что надлежит делать каждому, кто изучает боевое искусство в цзянху.

Услышав это, Юй Даю бледно усмехнулся, тоже поднялся и, повернувшись, поглядел на разнообразное оружие, что висело на голой стене.

Был здесь и бронзовый посох, и длинная сабля, и железное копьё.

Он был истинным чудом боевых искусств и, даже оставив меч, что оттачивал с детства, и перейдя на другое оружие, во всём достиг немалого мастерства.

Сейчас, гладя это оружие, он с долгим вздохом произнёс:

- Помогать слабым, творить справедливость - то, чем занимается мой шиди. Я же уже давно не бывал в цзянху...

- Да, генерал Юй, - сказала Фан Линцин, - вы так и не ответили: с таким высоким боевым искусством - зачем вы пошли в чиновники?

- Двадцать пять лет назад, - улыбнулся Юй Даю, - скончался мой отец, и передо мной встали три выбора. Либо унаследовать должность сотника и пойти в войско; либо продолжать учиться в надежде однажды сдать экзамен на цзиньши; либо же бросить и науки, и военную службу и, как мой шиди, стать вольным странником. Шиди, конечно же, советовал мне последнее, но я тогда всем сердцем хотел служить отечеству и о странничестве даже не помышлял.

Произнося это, он словно видел перед собой день много лет назад на вершине Змеиной горы в Учане.

- С тех пор мы с шиди виделись всё реже. В прошлый раз - уже много лет назад, когда я по службе оказался в Учане, а он как раз был неподалёку, и мы уговорились встретиться в башне Хуанхэ. Там случайно услышали, что рядом с ней есть ещё башня Хуанню, а в ней - стихи, оставленные господином Се Дешанем, и отправились туда.

- В той башне мы заговорили об истории господина Дешаня, и он вдруг раздобыл кисть и тушь и приписал на стене стихотворение - то самое «Слагаю с себя», сочинённое господином Дешанем.

- «Знал бы заранее, что прямота навлечёт гнев века, - уж лучше б в горных лесах, в отшельничестве сокрыться», - тихо прочла Вэй Лань и с улыбкой добавила: - Ду-дагэ написал эти строки именно потому, что знал: вы, генерал Юй, - и есть тот самый «прямой» человек.

Сказав это и ещё не услышав ответа Юй Даю, она вдруг подумала о Цюе, Гуане, Сяо и Мэн из Обители Мяоюй. Хотя все четверо были очень разными по нраву, разве не были они в душе такими же несгибаемо прямыми?

Таким людям на поприще славы и выгоды приходится очень трудно, и впрямь лучше уж «вернуться домой, напиться допьяна и читать "Скорбь отлучения"».

- Я понял намерение шиди, - снова улыбнулся Юй Даю и похлопал по бронзовому посоху на стене. - Поэтому и я написал в ответ стихотворение господина Дешаня - то, что он сложил, прощаясь с другом.

«Когда долг высок - и жизни не жаль; когда ритуал весом - и смерть легка».

Если человек уже не боится даже смерти, - чего ещё ему бояться?

Конечно же, есть чего.

Тогда Ду Тецзин, глядя в окно на тень башни Хуанхэ, со вздохом проговорил: «Шисюн, я тоже могу, не щадя жизни, идти на смерть. Но терпеть такую унизительную долю на чиновном поприще - нет, хоть убей! А в цзянху тоже можно творить справедливость, помогать слабым и избавлять народ от бед, и ещё быть свободным, как жёлтый журавль, - что же в этом дурного?»

Для Фан Линцин же за последние дни некоторые люди и дела стали постепенно важнее собственной жизни.

Но самой-самой большой любовью её всегда оставалась свобода.

Поэтому, ещё не дав Юй Даю договорить, она пристально уставилась на него и вдруг спросила:

- Но трудяга-бык - разве сравнится он с привольным журавлём? За столько лет - неужто вам ничуть не было тяжко? Неужто ни разу не было горько, ни разу не жалели?

С того самого дня, как она узнала, что Юй Даю - шисюн Ду Тецзина, он стал ей очень интересен. В последние дни она даже своими способами разузнала о его прошлом и поняла, что его путь на службе был совсем не гладок.

Хотя боевых заслуг у него было не счесть, их часто умаляли, а в пятом месяце прошлого года он и вовсе был отстранён от должности из-за чужих дрязг, и ему велели искупать вину.

Поэтому в этих словах Фан Линцин яснее ясного назвала Юй Даю тем самым Жёлтым быком.

Вэй Лань знала: Фан Линцин, говоря, почти не заботится о том, что подумают другие, и, если у неё на душе именно так, она выскажет всё без утайки и без оглядки.

Вообще-то ей это всегда очень нравилось в ней.

Но Юй Даю был тем, кем она глубоко восхищалась, и ей хотелось, чтобы Фан Линцин держалась с ним чуть почтительнее. Она уже подняла руку, чтобы тронуть её за плечо, но, обернувшись, увидела её глаза - сияющие.

Точно пламя свечи в ночной тьме.

И вдруг вспомнила: два года назад, когда они встретились впервые, Фан Линцин смотрела на неё такими же глазами и спрашивала:

«А что такое героический долг?»

Тогда Вэй Лань опустила руку и ничего не сказала.

А Юй Даю уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот миг в приоткрытую дверь кабинета торопливо постучал солдат и, быстро войдя, доложил о срочном военном деле.

От переводчицы:
В начальных главах исправила "законы чести" на "героический долг"