Parfait

4 сентября 1920 г., та же набережная пять лет назад

— Глупо было полагать, что у меня всё получится! — выдохнул Вент.

Он уже какое-то время бездумно бродил вдоль набережной. Провальное выступление никак не выходило из головы. Катастрофа? Ха! Тот журналист ещё пощадил его чувства. Нет такого слова, которое смогло бы точно передать ощущение провала.

Оперевшись о каменный бортик, Вент пустым взглядом смотрел на мирно текущую реку.

— Танцы — это вообще не для меня! — продолжал он сокрушаться, разговаривая сам с собой вслух.

Глаза предательски защипало, а в горле пересохло. Вент с трудом сглотнул и, громко шмыгнув носом, продолжил:

— Правильно говорил брат: у меня к танцам нет никакого таланта! А если нет способностей, то не стоит и браться. Что толку от пустых надежд, если они не приносят ничего, кроме разочарования?

На этом отчаянном порыве он готов был броситься в Сену, лишь бы не чувствовать той горечи, что преследовала его с провального вечера. Не слышать беззвучных аплодисментов. Не видеть в чужих глазах собственный провал.

— Любые начинания рождаются из веры.

Вент поспешно обернулся, но рядом никого не оказалось. Мимо опустевшей набережной не проходили даже случайные прохожие, лишь чёрный кот юркнул под мостом, распугав спящих там голубей.

«Померещилось?» — удивился Вент. Он готов был легко поверить в то, что от горя сходит с ума, но услышанные слова казались ему смутно знакомыми.

Пошарив по карманам, Вент достал помявшееся письмо — он носил его с собой с тех пор, как оно пришло от балетмейстера, с которым он познакомился у кабаре — и аккуратно распрямил его пальцами. В свете редких фонарей он едва мог разобрать написанное. Но ему это было не нужно. Он помнил каждую строчку наизусть.

«Отступаться от своей мечты — очень глупо. Если не попробуете, то никогда не сможете простить себе эту ошибку», — слова, вдохнувшие в него веру, что когда-нибудь он сможет выйти на сцену. Покорить её, показать жаждущим зрителям всё, на что способен.

Вент грустно усмехнулся, не замечая, как нервно теребит рукав пальто. Он с детства желал оказаться на сцене, хотел этого, пожалуй, сколько себя помнил. Танцы всегда влекли его. Где бы он ни был, в каком бы настроении ни был — с трудом мог усидеть на месте, движения сами рвались наружу. А стоило заиграть музыке, если не ноги, то сама его душа желала танцевать под неё.

Только через танцы он мог выразить себя.

И Нуаро был тем, кто мог понять его как никто другой.

Завязавшаяся переписка с новым знакомым привнесла в его жизнь давно позабытое чувство радости. Вент предвкушал каждое новое письмо, каждый разговор, состоявший только из чернильных слов на бумаге.

Танец, что начался однажды в переулке, не закончился там, в свете тусклых фонарей, вместо этого он перетёк на страницы писем: наивные надежды сменяли смелые мысли, строки рождали новые взгляды, идеи, образы...

— А я ведь даже псевдоним себе придумал, ещё в детстве. Представляете? Это так забавно. Но я действительно верю, что у меня всё получится! — Вент делился с ним самым сокровенным, чем не спешил делиться ни с кем другим. — Обворожительная и чарующе прекрасная... Невесомая, игривая и недосягаемая, словно сама Повелительница Ветров!

— Пожалуй, я стал бы даже поклонником вашей Повелительницы, не будь моё сердце уже занято, — ответил тогда Нуаро, и Вент от смущения долго не мог найти себе места.

Для своего друга по переписке он всегда оставался Мадемуазель Вент — загадочной артисткой со смелыми идеями. Нуаро искренне подбадривал её, вдохновлял, поддерживал. И Вент, утопая в фантазиях, не замечал, как реальность незаметно уступала место наивным юношеским мечтам.

Представлять себя в роли девушки — артистки — оказалось увлекательным и очень волнительным занятием.

Вент представлял, как ему дарят множество букетов после его невероятных выступлений. Самых разнообразных, редких и прекрасных. И все подарки он принимает с искренней благодарностью и любовью к поклонникам. Благодарит зрителей за посещение. Даже оставляет автографы!

И нередко, оставаясь дома в одиночестве, он доставал спрятанный небольшой комплект косметики, трепетно снимал крышку и начинал наносить макияж, подбирая яркий чувственный образ, покоряющий со сцены зрителей. А прогуливаясь, подолгу задерживался у магазинов с женской одеждой, высматривая среди пестрящего многообразия подходящее задуманному образу платье.

— Если бы он только был на сцене в тот вечер, — вздохнул Вент. — Танцевал со мной так же, как в тот раз. И все бы ахнули, увидев...

Он сглотнул, собираясь с духом, после чего взобрался на каменный выступ и выдал слегка торжественно, словно оглашал о чьём-то выходе на сцену:

— Неповторимый танец ветра и воды! На сцене — сама стихия, ожившая под сводами кабаре.

И будто в подтверждение его слов, порыв ветра подхватил полы его одежд, развевая лёгкое пальто.

Вент плавно — почти невесомо — скользил по мокрой плитке и с каждым шагом растворялся в шуме улицы, поддаваясь лёгким порывам ветра.

Чья-то рука подхватила его — или Венту просто хотелось так думать; он с лёгкостью мог представить, как держится за ладонь Нуаро, тянет его за собой, заставляя вступить в сказочный танец. И уже не Вент — Повелительница Ветра — невесомо танцевала под накрапывающим дождём, едва касаясь скользкой плитки, забирая все скопившиеся за день переживания, рассеивая каждым взмахом руки все сомнения.

Аромат лаванды и шампанского окутывал Вента, и он, опьяненный сочетанием сладких ароматов, окончательно растворился в танце, перестав замечать взгляды прохожих. Закрыв глаза, он танцевал от сердца, и его движения, едва освещаемые в темноте, придавали этому танцу нечто волшебное. Он скользил по воде, а прохладный вечерний ветер заменял ему музыку, направлял, кружа в танце с призрачным знакомым.

«Я хочу танцевать с ним вечность...» — пронеслось в голове Вента, прежде чем свежее дуновение рассеялось, завершая танец и оставляя после себя небывалые чувства.

Он, Нуаро и танец — то, что заставляло его сердце трепетать от волнения, вызывало улыбку на тонких губах. Мысли о Нуаро дарили ему букет чувств, а осознание того, как порой бывает легко знакомиться с кем-то в Париже, удивляло — Вент был несказанно рад, испытывая восторг, такой заразительный, что хотелось делиться им со всеми вокруг.

— Спасибо, — прошептал Вент. Ему столько раз хотелось поблагодарить Нуаро за всё, что он сделал для него. За все его слова.

В свете масляной лампы Вент выводил строчки в ответ на письма, найденные в очередном тайнике — старый мост, третий камень слева под ржавым барельефом; они несколько раз меняли место, куда прятали письма, словно за ними следил весь мир, словно не хотели, чтобы кто-то ещё мог прервать их молчаливый приватный танец.

В этом танце чернильные строчки отделяли их от внешнего мира, оставляя танцоров наедине друг с другом, легонько подталкивая друг другу навстречу. С каждым новым письмом испарялось то небольшое расстояние, разделяющее их. Исчезало одиночество, долгие годы преследующее Вента.

И даже теперь приятные воспоминания помогли ему справиться с гнетущим чувством неудачи, отогнать от себя желание раствориться в тёмных водах — Вент опасливо отступил от края, вспомнив, что с детства совсем не умеет плавать.

Вздохнув, он мысленно поблагодарил своего друга за то, что тот в который раз уберег его от необдуманного поступка:

— Вы словно мой ангел-хранитель, — прошептал он себе под нос. — Всегда рядом, поддерживаете, вдохновляете... Сегодня вы, сами того не зная, спасли меня от неминуемой гибели, и я хочу в знак признательности посвящать вам все свои танцы. Украшать благодарственными словами декорации, чтобы все вокруг знали имя того, кто меня вдохновил.

Вент исписывал листы, делился с Нуаро всеми своими идеями и находками.

— Я всё ещё ощущаю ваш лавандовый аромат... Как бы я хотела, чтобы лаванда сопровождала каждый мой танец! Была на моей сцене. Повсюду! Среди реквизита! Среди цветов! — Он представил, как вплетает лаванду в свои волосы, и нежно провёл по собственным прядям, словно она уже была там. — Хочу удержать это вдохновение и никогда не отпускать!

Но, когда в кабаре произошло несчастье, Вент не смог заставить себя отправить ему письмо. Ему было слишком стыдно так опозориться перед ним.

— Что толку жаловаться? Я только напрасно потревожу его своими рассуждениями! — Вент нервно взъерошил волосы.

Да и что он мог сказать своему другу? Что это он был на сцене — в том нелепом платье и потрёпанном парике? Что это он одним своим появлением разрушил чужие мечты? Что это его фото украшало первые полосы газет, которые успел прочесть каждый в Париже?

— Да вы и сами всё видели. — Вент горько вздохнул.

Нуаро обещал прийти на открытие — Вент сам отправил ему пригласительный билет и теперь горько жалел об этом.

— Надеюсь, я вас не разочаровал так же сильно, как самого себя, — прошептал Вент, словно безмолвно прося прощения.

И ему хотелось, чтобы Нуаро стоял сейчас рядом с ним, нахмурился и ответил что-то вроде:

— Нисколько. Скорее, вызвали сплошное негодование.

— Но, я... — Вент растерянно огляделся по сторонам, будто опасаясь, что его слова может услышать кто-то ещё, и, понизив голос, признался: — Я сглупил! Совершил непоправимую ошибку!

— И из-за одной единственной ошибки вы решили сдаться?

— Что? Нет, конечно же, нет! — резко возразил он и тут же виновато опустил голову, кусая губы. — Но с другой стороны, что ещё мне остаётся делать? Худшего зрелища никто не видел и, пожалуй, уже не увидят! С таким позором, залечь бы мне на дно, и никогда больше не показываться в приличном обществе...

— Мне кажется, вы зря накручиваете себя. Как давно вы на сцене?

— Это был первый раз! Но я много практиковался и... И самонадеянно решил, что готов. Что вот он — мой звёздный час, и я... Простите, что писал вам. Мне не стоило, правда. Я не хотел вас обманывать, мне просто хотелось иметь... друга. Друга, который разделял бы мои мечты. Но мне стоит отказаться от них, — в отчаянии выдохнул Вент. — Даже если вы считаете, что это неправильно.

— Отказываться от желаний тяжело. Особенно, когда судьба сбивает с ног. Несправедливо сбивает. Безжалостно. Отнимая всё то, к чему так стремился и ради чего жил.

— Но я всё испортил. И хоть мне кажется, что всё поправимо — мой брат считает иначе.

— На свете нет ничего, что нельзя было бы исправить.

— Вот и я также сказал! Но мой брат не такой человек... Он так разозлился, что впервые накричал на меня! Не то, чтобы он не делал этого раньше, — Вент задумчиво потёр щёку, — но так сильно — ещё ни разу! Никогда прежде не видел его таким. Он был так зол, что даже прогнал меня...

— Он не должен был так поступать.

— Да, вы правы. И я подумал, что было бы здорово, сумей я всё исправить. Я даже столкнулся с критиком — случайно! — но он был с невестой, и я не решился прервать их. А когда они всё же ушли, я подумал... Никогда бы не подумал, что критика окажется так сложно найти. Париж такой огромный! Да и что я сделаю, если найду его? Попрошу взять свои слова назад? Бессмысленная глупость! Зрители не слепые, они своими глазами видели, что я — как артистка — оказался ни на что не годен! Как я только мог позволить себе выйти на сцену? Поверить в себя и в собственную мечту? Танцовщица, способная за одно выступление покорить сердце любого зрителя? Как наивно! Правильно написали в газетах — наивность может погубить всё! Проще забыть эту идею, и отказаться от сцены, чем пытаться что-то исправить!

— Не стоит так говорить.

— Почему?

— Не бросайте начатое. Свою карьеру танцора. Ваш образ... Готов поспорить, что он меня вдохновил — вдохновит и ещё много людей, которые увидят вас на сцене. Поговорите с братом.

— А что, если он...

— Он поймёт. Ведь ближе семьи никого не будет.

Вент тыльной стороной ладони смахнул слёзы и с благодарностью посмотрел на место, где должен был стоять его призрачный собеседник.

— Я... Я очень тронут. Спасибо вам. Спасибо большое! Вы поддержали меня. Позвольте, я... Я попробую ещё раз.

— Буду ждать. Берегите себя. Bonne soirée.

— Я не подведу! — пообещал Вент и с надеждой спросил: — À la prochaine?

***

«И как я раньше не подумал об этом? Он ведь танцевал со мной. Задолго до открытия! И, о, как это было прекрасно! С ним так легко. И будь он со мной на сцене, всё стало бы таким же простым!»

С немым диалогом в мыслях Вент возвращался домой. Временами он останавливался и радостно пританцовывал. Происходящее в кабаре теперь казалось сном, далёким и уже не тревожащим, а от недавней печали не осталось и следа. Взамен хандре пришло воодушевление:

«Нужно как можно скорее написать ему, предложить танцевать на нашей сцене. Вдвоём мы сможем всё исправить. Брат точно будет мной гордиться! А критик напишет самую лучшую похвалу про Ламар...»

Он обязательно всё исправит. Стоит только написать письмо.

Во мраке позднего вечера Вент, совершенно счастливый, представлял, как аккуратным движением пера оставит своему другу послание, а тот вскоре откликнется, и кабаре вновь засияет огнями.

И так же легко его мечты улетучились, стоило Венту заметить, что у кабаре он был не один.

Пьяная толпа что-то громко кричала в закрытые окна. Один из них держал в руках банку с краской, едва не расплескивая её во все стороны, второй писал на дверях гадости, а третий кидал в стены и окна мусор — остатки гнилых овощей.

— Что вы делаете?! — возмутился Вент и поспешил отобрать ведро краски у хулиганов.

— Нас засекли! — закричал хулиган, роняя ведро, и белая лужа растеклась по каменной плитке. — Валим!

— Вандалы! Дикари! — Вент, размахивая кулаками, носился за ними. — Да я вас...!

Вент почти догнал нарушителей, но поскользнулся на мокрой брусчатке и упал. Он поспешил встать, но кто-то придавил его ботинком, не позволяя этого сделать. Белое пальто окрасилось темными пятнами.

Свет фонаря тоскливо осветил лицо хулиганов, всё это время скрываемых в ночи, и Вент узнал в них друзей Буске.

— Ба! Да это же étoile из Лямура! — злобно оскалился один из них.

— Ну и где же твой не безызвестный братец? — дыхнув алкоголем в лицо, спросил другой.

Страх на лицах хулиганов мгновенно сменился злобой. Преисполненные желанием мести, они гадко ухмыльнулись.

— Накажем его!

— Отойдите от меня! — зашипел Вент, попытавшись встать, но один из парней толкнул его на землю, в грязь.

Запах гнили ударил в лицо, в него полетели тухлые яйца, неизвестно откуда добытые хулиганами. Они разбивались рядом, разлетаясь противными брызгами, попадали по Венту, словно камни, оставляя синяки на месте ударов.

Злорадный смех раздавался со всех сторон, пока он утопал в нечистотах:

— Лямур не состоялась! А-ха-хах!

— Зачем земля вообще носит такого урода? — усмехнулся Буске, замахиваясь гнилым помидором.

— От урода слышу! — огрызнулся Вент, за что получил ногой в живот.

— Самый дерзкий?! — презрительно фыркнул приятель Буске, продолжая со всей силы пинать его. — Есть силёнки сказать это ещё раз?

Болезненно скрючившись, Вент молчал. Ему было до дрожи холодно и противно, страшно. Промокшая в сточной воде ткань липла к ноющей ноге.

Несколько парней не дожидаясь его ответа со всей силы пнули его с разных сторон. Вент пытался защититься, но сидя на земле это было почти невозможно — один из них попал по ноге, от чего та разболелась ещё сильнее, досталось и руке.

— Что затих?! — закипал Буске. — В ресторане направо и налево орал про нас гадости, а теперь то что?!

— Такую дерьмовую-Буске-компанию выгнали бы и без меня, — процедил Вент, и лицо Буске даже в темноте заметно налилось свинцом от злобы.

— Ты за это ответишь, сукин сын, — заорал Буске. — Я тебя собственнолично этими руками протащу по дерьму по всей округе!

Он схватил Вент за шкирку, замахнувшись для удара, и Вент едва успел закрыть лицо.

Но удара не последовало. Кто-то с силой отпихнул его в сторону. Послышался полный агонии рёв.

Когда Вент открыл глаза, то увидел спину брата и лежащего в стороне Буске. Кажется, у него был сломан нос — Вент плохо видел, перед глазами всё расплывалось от боли и страха.

Хулиганы с криками начали разбегаться. Вивьен молниеносно схватил первого попавшегося под руку парня и врезал ему. Раздался неприятный хруст.

Улица плыла перед глазами вместе с хаотично движущимися фигурами. Вент поспешил закрыть глаза. Страх окончательно поглотил его, пронёсся влажной дорожкой по дрожащей спине. Тело стало ватным, воздушным, и одновременно таким пустым, словно больше не принадлежит ему. Ноги подкосились. Вент, оседая на мостовую, видел лишь ноги убегающих хулиганов и калейдоскоп раскиданных вокруг себя вещей.

Пронизывающий ветер с шумом ворвался между домов, сметая с крыш мокрую пыль. Но Вент уже не ощущал холодного камня и хлюпкой грязи, не чувствовал капель дождя, что ударялись по его лицу.

Вивьен пытался встряхнуть его и что-то безостановочно говорил. Но Вент ничего не слышал, кроме шумных капель дождя...