Parfait

6 июня 1925, полдень субботы

Мишель не спешил уходить. Прислонившись спиной к дереву, он прокручивал в мыслях недавний разговор с Дидье, пробудивший в нём болезненные воспоминания.

Перед глазами некогда празднично украшенный церковный дворик ощущался пустым. Мишель вспомнил цветочную гирлянду: тогда он назвал её мишурой, а сейчас отдал бы всё, чтобы такая же висела на его свадьбе с Мэриан.

Ему стоило прислушаться к ней, не настаивать на скромной свадьбе только для них двоих. Он ведь мог подождать, пока приедут её родители, друзья. Потратить сбережения на красивое платье для неё и чёрный автомобиль, украшенный лентами и цветами, — он часто видел такие в Париже, здесь торжества всегда были пышные и дорогие, не то что в их маленьком городке.

Мэриан с детства мечтала о красивой и большой свадьбе, а он...

Он не смог дать ей этого.

Мишель не знал, где она сейчас, что с ней — не знал ничего, и это сводило с ума.

Он безумно скучал и в глубине души молился о том, чтобы Мэриан была жива. Он проклинал тот вечер, когда вместо того, чтобы вместе с ней вернуться домой, направился в треклятое кабаре.

И хотел бы забыть, как встретил там её — Мадемуазель Вент.

Вент...

Слишком часто за последние дни он слышал это имя. Чаще, чем хотелось бы. При других обстоятельствах он, возможно, даже был бы рад услышать его.

Окажись это совершенно другой человек.

Мишель прошёлся по двору и остановился возле скамьи, где пять лет назад его ждала Мэриан. По иронии судьбы, именно здесь развернулась комичная до абсурдности сцена.

В памяти вновь вырисовывался образ танцовщицы, сидящей со священником на скамейке. Как она — Мишель осторожно произнёс это обращение — взяла тонкими пальцами чашку и поднесла к накрашенным губам.

Что-то блеснуло в траве, привлекая его внимание. Наклонившись, Мишель осторожно раздвинул травинки и поднял с земли привлекший его внимание предмет. В ладонь легко легла заколка — бирюзовый цветок с россыпью мелких, переливающихся радужными бликами, камней.

Такое же украшение он видел в волосах танцовщицы. Мишель до сих пор помнил, как искусственный цветок сверкал в её аккуратно собранных волосах, когда она проносилась по сцене. Шлейф знакомых до боли духов будоражил воображение, заставляя тонуть в нахлынувших воспоминаниях, которые с каждой минутой становились всё ярче и отчётливее перед глазами.

— Простите?

Голос, раздавшийся рядом, выдернул Мишеля из прошлого, заставил поднять взгляд на появившуюся из ниоткуда танцовщицу.

— У вас моя заколка. Я потеряла её — замочек, наверное, плохо держаться стал, — вот, вернулась, а вы нашли! Спасибо вам. — Вель, продолжая весело щебетать, подняла взгляд от заколки и застыла, широко распахнув от удивления глаза: — Месье?

Мишель пристально вглядывался в её лицо, желая убедиться, что это не она, не та Мадемуазель Вент, которую он когда-то знал. Но лицо девушки из прошлого скрывал туман минувших лет, а лицо напротив — макияж.

Танцовщица кашлянула и неловко отвела взгляд.

— Кажется, это и вправду ваше, — наконец, ответил Мишель.

Забрав из его рук заколку, Вель тут же подцепила ею спадающие на лицо пряди.

— Извините меня за прошлый вечер. — Она виновато опустила глаза, продолжая поправлять волосы. — Мне не стоило прогонять вас. И проливать вино — тоже. Но я ничего не могла поделать со своим чувством справедливости! Ха-ха. Простите ещё раз за это.

Мишель мельком взглянул на рукав своего пиджака, снова ощутив, как вино растекается по одежде и ткань неприятно липнет к коже.

— Не страшно. Пиджак не пострадал.

— Если хотите, я куплю вам новый. Не переживайте за цену, для меня это ничего не будет стоить.

— Не стоит, — отрезал Мишель.

— А хотите, я вас чем-нибудь угощу? В качестве извинений.

— Давайте просто... пройдёмся, — выдавил из себя Мишель, не желая принимать от неё подачки. — Прогуляемся вдвоём, без одолжения друг другу. И можно на ты.

— Хорошая идея! А куда отправимся?

— Можно вдоль набережной.

— О! Люблю там гулять, — сообщила Вель, заметно обрадовавшись предложению. — В сторону севера или юга?

— Без разницы, — сухо ответил Мишель и без зазрения совести поинтересовался, глядя на её открытый наряд: — Не смущает?

— Что? — Вель непонимающе на него посмотрела.

— Внимание толпы.

Вель пожала плечами и посмотрела вдаль, в сторону набережной.

— Я привыкла к наполненным залам в кабаре. Мне так даже комфортнее.

Вель непринуждённо лавировала в толпе, едва не теряясь в ней, и ловко огибала идущих навстречу людей. Её нисколько не смущало платье на ней. Как не смущали и взгляды прохожих. Казалось, она их попросту не замечала.

Мишель едва поспевал за ней — танцовщица даже на каблуках шагала быстрее него — и смотрел на неё, такую беззаботную и радостную.

Когда людей вокруг стало чуть меньше, Вель подошла ближе и спросила:

— А ты бывал раньше в Париже?

— Нет, — соврал Мишель.

— Значит, ты здесь впервые?

— Впервые.

— Должно быть, уже успел много где побывать?

— Не особо.

— Не может быть! И не был даже в Le Petit Cafe? — Вель продолжила перечислять кафе со схожими названиями, и Мишель никак не мог понять, как она запомнила и различала все эти «пти». Le Petit Chatelet. Le Petit Cler. L'etoile...

— Нет, — подавив раздражение, оборвал он.

— Досадное упущение! — вынесла вердикт Вель и взглянула на Мишеля так, словно он зря прожил свою жизнь. — Что ж, если захочешь, я могу тебе показать все свои любимые места в Париже. Могу заверить, что скучно со мной не будет. Даже наоборот, таких мест тебе точно никто в городе больше не покажет!

— У меня не так много свободного времени, — сообщил Мишель.

На этот раз он не соврал.

— Много работы? — Вель понимающе кивнула. — У меня тоже. Вот, выступление сегодня, а я тут прогуливаюсь. Ничего не могу с собой поделать. Дома совсем не сидится!

«Выступление? Сегодня? Оно же должно быть в понедельник», — едва не выпалил Мишель, но всё же сдержался. Приезжий критик не должен знать таких подробностей.

— А если кто-нибудь увидит? — спросил Мишель и едва не столкнулся с Вель.

Она подошла совсем близко и, наклонившись ещё ближе, заговорчески сообщила:

— Никто даже не в курсе, где я гуляю! Никто, кроме тебя и одного моего хорошего друга.

К счастью Мишеля, она отступила и продолжила, как ни в чём не бывало:

— Узнай об этом мой брат — у меня возникли бы неприятности. — Она грустно усмехнулась. — Но он уехал по делам, и я могу гулять, где захочу.

— И часто он так «уезжает»? — с нажимом спросил Мишель.

— Частенько, — кивнула Вель. — Но он никогда не был за границей, если ты об этом. Ездит по Франции, решает какие-то дела. — Замявшись, она тут же перевела тему разговора: — Брат говорил, что ты родом из Америки. А как там?

— Как и везде. Ничего особенного. — Мишель пожал плечами и, столкнувшись с любопытным взглядом Вель, демонстративно отвернулся.

— А там есть кабаре?

— Есть.

— И ты был там?

— Был.

— Должно быть, в Америке очень любят танцевать. Знаешь, а ведь здесь тоже! — с гордостью поделилась данным фактом Вель. — Ты уже наверняка заметил, как много у нас подобных заведений.

— Не так уж много.

— Там больше?

— Намного больше.

— А где представления интереснее?

— Здесь, — не раздумывая выдал Мишель.

Он заметил, как Вель с облегчением выдохнула.

— Значит, в «Ламер» тебе тоже понравилось? — спросила она.

— Не совсем, — ответил Мишель.

Как бы ему ни хотелось сказать «нет», он решил пощадить чувства собеседницы. Тем более, он не был до конца объективен в своём отношении к её кабаре.

— Как же так?! — возмутилась Вель. — У нас ведь самые лучшие постановки в городе! На мои выступления даже брат приходит! Хотя он человек занятой, и ему обычно нет дела до такой... ерунды.

— Если твой брат считает выступления ерундой, то зачем приходит?

Вель, поставленная вопросом в тупик, пожала плечами. Она сбавила шаг и остановилась, засмотревшись на спокойную водную гладь.

— Он делает это ради меня. — Проводив взглядом медленно плывущее судно, Вель обернулась к критику. — Брат пообещал, что больше не пропустит ни одного моего выступления!

— Больше?

Вель кивнула и, вопреки ожиданиям Мишеля, не стала продолжать свой рассказ.

Не выдержав её молчания, он спросил:

— И когда он не пришёл?

— Пятого июня. Четыре года назад... — Огонёк в глазах Вель на секунду померк. — Это был мой дебют!

Мишель едва заметно побледнел, холодок противно пробежал по коже.

— И почему он пропустил такой важный день? — настороженно спросил он.

— Сказал, что по работе. — Вель неосознанно достала веер из сумочки и задумчиво покрутила в руках. — Но я всё равно расстроилась. К тому же, ещё один человек не пришёл тогда...

Мишель не нашёл, что на это сказать. Он даже не стал уточнять, о каком человеке она говорит.

— Знаешь, с того выступления я взяла себе новое имя — Вель. Ха-ха, не верится, что до этого меня звали по-другому.

Мишель внимательно слушал, как она вдохновлённо рассказывала о себе:

— Вель означает очаровательная — прямо как я! Ты так не считаешь? — спросила она и демонстративно раскрыла веер, прикрыв половину лица.

«Каким бы именем ты ни назвался, всё равно останешься мужчиной», — устало подумал Мишель и скрестил руки на груди. Взгляд цеплялся за расшитый золотыми нитями аксессуар с вкраплениями тёмного бисера и страз. Мишель только теперь заметил, что тот в точности повторял узоры ветра, моря и облаков.

— А как твоё имя? — поинтересовалась Вель. — Нас ведь так и не представили друг другу!

— Мишель, — безразлично бросил Мишель.

— Мишель... — повторила за ним Вель. — Мишель!

— Что?

— Это имя... Оно словно не подходит тебе, — призналась Вель, и Мишель напрягся. — Ха-ха, прости, я не хотела тебя задеть. Мишель — красивое имя. Для мужчины. К слову, для женщины тоже. У меня есть много знакомых девушек с таким именем, как у тебя, ха-ха. Наверное, это здорово, когда имя не зависит от твоего пола, — в голосе Вель мелькнули грустные нотки, — но я сейчас не об этом.

— О чём же тогда?

— Зови тебя по-другому — я бы поверила больше, понимаешь? Например, если бы твоё имя начиналось со следующей буквы алфавита. — Она многозначительно посмотрела на Мишеля и, заметив, как меняется выражение его лица, невольно рассмеялась. — Да не хмурься ты так, я же пошутила!

Мишелю показалось, что сейчас, под её заливистым смехом, он неожиданно сломается. Не выдержав, поддастся на уловки и окончательно раскроется, сорвав с себя маску. Он едва не выпалил своё настоящее имя, но Вель вовремя перевела тему:

— А что ты думаешь о моём выступлении? — И, не дожидаясь ответа, с гордостью произнесла: — Лично я считаю, что вчера кабаре увидело лучший танец за всю его историю! Но, если ты его не смотрел, я на тебя не в обиде.

— Я смотрел, — признался Мишель и тут же пожалел об этом.

— Правда?! Не обманываешь? — Вель остановилась, преградив ему путь; в её глазах загорелся огонёк интереса. — Тогда скажи пару слов о моём выступлении!

— Не проще ли дождаться новой рецензии в газете? — Мишель отвернулся, скользнул взглядом по водной глади. — Хотя, откровенно говоря, ни слова правды ты там не найдёшь.

— Обычно я не читаю газеты, — призналась Вель.

— Почему?

— Скучно, — отмахнулась она. — Неужели тебе интересно читать о том, что произошло вчера?

— Вчера? — удивлённо переспросил Мишель.

Он никогда не смотрел с такого ракурса, ведь новости в ежедневных газетах выходили даже раньше, чем о них успевали заговорить в Париже. Он сам много раз в поте лица писал в очередной утренний выпуск то, что редакция только-только получила из первых уст.

— Прямо сейчас происходит столько всего невероятного! Проживать каждый момент здесь и сейчас намного увлекательнее, чем читать об этом на страницах завтрашних газет.

— Интересная мысль, — невольно похвалил её Мишель; бессмысленная болтовня Вель начинала его утомлять, он ведь предложил ей прогуляться только ради зыбкого шанса услышать хоть крупицу полезной информации о Ламаре.

Но делиться жизнью своего брата Вель не спешила. Её куда больше интересовал критик и то, что он думает о её вчерашнем выступлении.

— Я бы очень хотела услышать правду, — настаивала Вель.

— Скудно. Посредственно. Безрезультатно, — процедил Мишель, и каждое его слово больно ударяло по Вель.

— Что?

— Скудная постановка в посредственном исполнении и, как итог, безрезультатно сыгранное шоу на потеху зрителю, — пояснил Мишель.

— Но ведь... — тихо пролепетала Вель, покусывая от досады губы, а затем вдруг подняла на него глаза.

Под её испытывающим взглядом, Мишель отвернулся, но Вель осторожно обошла его, заглядывая в лицо. Она так долго и пристально вглядывалась в него, словно никак не могла понять, что Мишель скрывает от неё.

— Твои слова... — Вель нашла в себе силы улыбнуться: — Ты ведь сказал это не со злым умыслом.

На безэмоциональном лице Мишеля мелькнул отголосок удивления.

Вель вновь достала сложенный веер из сумочки и, задумавшись, легонько похлопала им по своей щеке.

— По началу я очень разозлилась, но теперь поняла: ты не смотрел на сцену, потому что брат желал увидеть не твоё мнение, а очередной раздутый отзыв о кабаре, так?

Мишель не стал с ней спорить:

— Может и так.

Вель вздохнула:

— Не вини себя, брат действительно любит подкупать критиков. Такой уж он человек.

— Оправдываешь его?

— Нет, скорее удивляюсь! — возразила Вель. — К чему лгать самому себе? Я бы на его месте хотела услышать правдивую критику, почерпнуть что-то из неё, а затем исправить все недостатки.

Мишель усмехнулся:

— А если правдивая критика не придётся тебе по нраву, что будешь делать? Легко рассуждать о том, с чем никогда не сталкивался.

Вель сбавила шаг и остановилась, сжав веер в руках.

— Знаешь, а я уже сталкивалась с рецензией, в которой человек свободно излагал свои взгляды. Это был мой первый в жизни отзыв — крайне негативный. Однако его написал хороший человек. Он не побоялся высказать то, что думал. Его поступок, безусловно, вызывает уважение.

Мишель застыл как статуя. Кому в здравом уме мог понравиться отрицательный отзыв на свой труд? Чем больше он думал об этом, тем подозрительнее становился: ему казалось, что Вель не просто так подняла эту тему.

— А тебе нравится писать статьи? — поинтересовалась Вель и тут же поспешила добавить: — Если вопрос показался тебе трудным, я могу понять. Не все могут позволить себе заниматься любимым делом и писать то, что хочется.

Мишель не торопился с ответом. Он с трудом мог представить, что танцовщице было интересно узнать о работе журналиста. Скорее всего, её интерес такой же наигранный, как у Ламара. Лишь бы узнать о критике побольше ради собственной выгоды.

— Я давно не задумывался над тем, нравится ли мне писать, — наконец произнес Мишель, взвешивая каждое слово. — Безусловно, мне нравится, когда люди читают мои рецензии. Сам процесс написания статей — нечто увлекательное и сокровенное для меня. Я излагаю свои мысли миру и не всегда уверен, что меня поймут именно так, как я того хочу.

— О, теперь я понимаю. — Вель понимающе закивала. — Выходит, ты боишься, что тебя могут не так понять?

— Да, бывает и такое.

— Интересно, а тот критик тоже боялся, когда писал свою рецензию?

— Какой?

— Который озвучил своё разгромное мнение об открытии кабаре.

Стараясь скрыть раздражение, Мишель с нажимом произнёс:

— А сама как думаешь?

— Наверное, нет? Его стиль письма был таким самоуверенным, — Вель подняла голову, мечтательно взглянув на ослепительно чистое небо, — будто этот человек знал, на что идёт, излагая такие громкие и при этом открытые взгляды. Интересно, что бы сейчас он мог написать о моих выступлениях? После той громкой статьи, я о нём больше ничего не слышала...

Вель не смотрела на Мишеля и не видела, как его взгляд стал острее. Она ловко перебирала веер в своих пальцах, играясь с бликами на вкраплениях бисера.

— А ты не пробовала спросить об этом своего брата?

— Даже не задумывалась об этом, — призналась Вель и помолчала, покрутив в руке веер. — Думаешь, он может что-то знать?

— Предполагаю, такой влиятельный, — Мишель с трудом выдавил из себя это слово, — человек, как он, должен знать о всех происходящих событиях. Особенно связанных с его кабаре.

— Пожалуй, ты прав. — Вель решительно кивнула. — Мне стоит расспросить его об этом!

«И узнать очень многое о делах своего брата», — прикусив язык, подумал Мишель.

Они прошлись вдоль Сены. Несколько раз сворачивали в узкие улочки, и всё равно оказывались у реки. После очередного случайного возвращения к набережной Мишель подумал, что Вель водит его кругами. Да и отвечать она стала односложно, перестала проявлять инициативу в разговоре, и Мишелю показалось, что он успел сказать ей что-то не то.

— Всё в порядке? — спросил он и, взглянув на часы, добавил: — Ты не устала?

Они гуляли уже несколько часов.

— А? — задумавшись, Вель ответила не сразу: — Нет, нет. Всё хорошо. Мне просто нужно...

Она осмотрелась и поманила Мишеля за собой. Остановившись у одной из витрин, Вель засмотрелась на собственное отражение, поправляя причёску, и спросила не оборачиваясь:

— Мишель, ты ведь театральный критик?

— Да.

— А о чём ты обычно пишешь? Критики бывают разные.

— По-разному, — уклончиво ответил Мишель, ожидая подвоха в её вопросе. — В основном, о театрах, водевилях и редко о кабаре...

— А о чём любишь писать больше всего?

— О балетных постановках, — признался Мишель.

— Ух ты, — восхитилась Вель, обернувшись к нему. — Почему?

— Почему? — удивлённо переспросил Мишель.

Он в который раз за сегодня непонимающе посмотрел на неё. Ему хотелось верить, что её интерес лишь игра, лишённая искренности и насквозь пропитанная фальшью. Но все его подозрения разбивались о наивный взгляд, несводимый с него. Она хотела его слушать, и Мишель поделился:

— Нигде больше я не видел столько эмоций и силы. Хороший танец может будоражить воображение, заставить вспомнить о том, что давно позабыл. И даже если видел постановку много раз, всегда можно почерпнуть в ней что-то новое, ведь невозможно повторить одну и ту же постановку точь-в-точь. Всегда будет что-то новое: танцоры, хореографы, постановщики, костюмы и даже музыка.

— А, скажи, театральные критики ведь знают всех танцоров, хореографов или может балетмейстеров? — спросила Вель, заметно сжав в руках веер, словно решалась на что-то.

Мишель кивнул.

— Не всех, но лучших — да, вполне.

— А не знаешь никого по имени Нуаро?

Мишель смолк, чувствуя, как всё внутри оборвалось. Он перевёл взгляд на Вель, а затем — на отражение за её спиной. В потускневшем стекле дрожали два силуэта: один легко можно было принять за танцовщицу, а другой — тёмный, размытый, словно отражение в мутной воде — принадлежал тому, чьё имя Мишель не желал слышать.

Особенно, он не желал слышать это имя от неё.

— Нет, — выдохнул Мишель и надломленно добавил: — Мне пора.

Не дожидаясь её реакции, он отвернулся и на негнущихся ногах устремился в сторону моста. Где-то там на горизонте, за однообразными крышами домов, виднелись торчащие шпили церкви, и Мишель подумал, что ему срочно необходимо ещё раз поговорить со священником.

— Уже? — Вель растерянно обернулась и крикнула ему вслед: — Мишель? Мишель!

Но Мишель не ответил ей, он ничего не слышал за грохочущим звоном колоколов и собственного сердца.

Он ушёл быстро, словно Вель задела его чем-то. Словно он испугался, что она увидит в нём, в отражении старой потухшей витрины, что-то знакомое. Давно выцветшие строчки, которые он помнил наизусть. Которые она тоже не забывала ни на минуту.