Parfait

13 сентября 1920 г.

Вивьен выкурил уже третью сигару и всё не мог решить, казалось бы, простую задачу — что ему делать дальше.

Критик беспощадно прошёлся по кабаре, унизил первое же выступление, и теперь каждый парижанин считал, что это худшее место для посещения, а его владелец — обманщик, получивший своё состояние преступным путем.

Среди колких фраз в статье можно было заметить, что писака хорошо осведомлён о текущих делах кабаре Ламара. Вивьен никак не мог взять в толк, откуда критик узнал о его связях с Церис и Матьё? И зачем ему это? Но больше всего тревожило то, что критик, вероятно, знал и о прошлом Вивьена, которое тот тщательно пытался скрыть.

Матьё обещал помочь, разобраться с расползающимися слухами, но полагаться на его обещания Вивьен не хотел. В глубине души он понимал, что все попытки исправить случившееся — бессмысленны. Написанного не сотрешь.

С тем же успехом он мог бы обратиться за помощью к своей, как выразился критик, давней подруге Церис, чтобы выяснить, кто стоит за нашумевшей статьей, но он не мог позволить себе в очередной раз остаться перед ней в долгу. Вивьен не понаслышке знал насколько дорого может обойтись её помощь.

В любом случае слухи рано или поздно улягутся, считал Вивьен, о сорванной премьере забудут за сотней других развлекательных новостей, и напоминанием о случившемся останутся лишь отпечатанные строки. Единственный, кто сильнее прочих пострадал от вульгарной писанины, был младший брат Вивьена, который по нелепой случайности стал мишенью язвительных насмешек.

Вивьен предчувствовал надвигающуюся бурю.

Сгоревший конец сигары пеплом упал на стол, оставив неприятный серый след. Взгляд Вивьена тяжело опустился, остановившись на фотографии в деревянной рамке.

Незадолго до открытия кабаре, Вент уговорил его прогуляться вместе по городу. Во время прогулки они заглянули в одну из фотостудий Парижа, и Вент предложил сделать фотографию на память — первое общее фото за много лет. Вивьен всегда был категорически против фотографий, но всё же после недолгого ворчания исполнил просьбу брата. Он никогда не мог отказать Венту.

Свежее фото прислали пару дней назад, и теперь на Вивьена с улыбкой смотрел его младший брат, согревая своей искренней радостью.

Глядя на его солнечную улыбку, Вивьену меньше всего хотелось, чтобы жизнь Вента хоть что-то омрачало. Тем более какая-то глупая статья в продажной газетёнке.

Если бы этот чёртов критикан — бездельник! — не выставил Вента посмешищем на весь Париж, то о его нелепой выходке уже на следующий день никто бы не вспомнил. Теперь же, благодаря усилиям этого мерзавца, Вента знала в лицо каждая собака. Любое его появление на людях сопровождалось травлей и преследованием. Вент стал всё реже выходить из дома, а после недавней стычки с хулиганами и вовсе заперся в своей комнате.

Сердце Вивьена болезненно сжалось. Вент никогда не мог за себя постоять. Он с самого детства всего боялся, крепко держался маленькой ладошкой за старшего брата, в котором видел бесстрашного защитника.

Едва Венту исполнилось семь, они остались совсем одни. Вент тогда чуть не погиб, и с тех пор страх потери навсегда поселился в душе Вивьена.

Спасаясь от неминуемой смерти, они преодолели пешком несколько сотен миль, оказались в другой стране практически без всего. После пережитых трудностей уже ничто не могло остановить Вивьена. Всего за несколько лет он сумел подняться из грязи, поднял за собой и брата: устроил его в лучшую школу и смог заработать достаточно денег, чтобы им больше не приходилось бедствовать. Страшное время прошло, началась тихая, мирная жизнь. И неужели теперь из-за какого-то мелкого проходимца их спокойствию пришёл конец?!

Взгляд упал на помятую серую газетёнку, зацепился за фотографию Вента, который со страхом взирал на него со страниц проклятого тиража.

В этот короткий миг Вивьен всё для себя решил: он сам исправит сложившееся недоразумение, без помощи друзей; сделает всё, что в его силах, — пойдёт по головам, если потребуется, но не позволит брату стать жертвой злых козней.

И Вивьен уже знал, откуда стоит начать.

***

Под окнами кабаре Вивьена ждал новенький автомобиль, выпущенный местной компанией всего несколько месяцев назад. Белый цвет корпуса ещё не успел запачкаться в уличной грязи, а тёмная крыша отчасти напоминала карету конного экипажа, которые до сих пор можно было встретить на шумных улицах Парижа.

Вот только, в отличие от запряженных лошадьми повозок, последнее чудо техники могло передвигаться самостоятельно и было намного быстрее лошадей, которых Вивьен не очень жаловал. К тому же, ничего не могло порадовать его настолько сильно, как возможность самолично прокладывать свой путь, особенно на такой престижной машине.

В салоне автомобиля стоял стойкий запах новой кожи, а пальцы крепко сжимали деревянный руль.

Первым делом Вивьен отправился в редакцию газеты. По дороге он размышлял над мотивами редактора, для которого возможность разбогатеть была куда ценнее, чем чья-то сломанная жизнь. Но если он ещё мог понять, что движет тем, кто пустил в печать нелепые слухи, то, что на уме у того, кто написал эти мерзопакостные формулировки, представить не мог.

Вивьен затормозил перед невзрачным зданием, сверился с адресом и, оставив машину за углом, поспешил в редакцию Le Nouveau Monde. Он не будет спрашивать много — ему лишняя информация ни к чему, — только узнает адрес журналиста-выскочки, решившего запятнать чужое имя, а затем немного потолкует с ним о морали и других качествах добропорядочного человека.

В редакции пахло жжёной краской и прессованной бумагой, повсюду царила суматоха, сопровождаемая шуршанием листов и непрекращающимся стуком печатных машинок. Вивьен никогда не понимал клерков, сгорбившихся над печатной машинкой, чья жизнь состояла из тесной, едва освещённой коробки и бесконечного стука по клавишам.

Поднявшись на второй этаж, Вивьен свернул в коридор и едва не столкнулся с молодым журналистом — тот угрём обогнул его и скрылся в тени лестничного проема. Вивьен чувствовал нарастающую неприязнь к одному только виду этих писак и их продажной редакции с тесными коридорами.

По пути Вивьен перехватил одного из журналистов — парнишку в несуразных очках на длинном носу — и спросил у него, где можно лично переговорить с человеком, стоявшим за нашумевшим выпуском. Ему указали направление к кабинету главного редактора и поинтересовались, с какой целью он спрашивает. Разумеется, по рабочим вопросам, ничего личного, бросил Вивьен.

Едва заметив нужную дверь с покосившимися блеклыми буквами, Вивьен сжал и без того замызганную газету. Внутри всё стихло, как перед бурей, покрылось корочкой льда, а в глубине медленно закипала ненависть. Тяжело шагая к приоткрытой двери, Вивьен был готов снести всё в этом захолустье.

Молоденькая секретарша, сидевшая за небольшим столом у двери, глухо проинформировала гостя, что главный редактор сегодня никого не принимает, и поинтересовалась на какой день удобнее будет назначить встречу.

Вивьен оглядел её как очередной предмет мебели, что уже порядком успел намозолить глаза в бесконечных коридорах.

Трезвонящий за дверью телефон явно намекал, что в кабинете никого нет. Но вскоре послышался приглушенный голос немолодого мужчины, соизволившего взять трубку. Вивьен не стал терять ни минуты своего времени и, игнорируя любые попытки его остановить, ворвался в кабинет и захлопнул за собой дверь.

Редактор отстранился от трубки, закрыв её ладонью:

— Подождите за дверью.

Проигнорировав просьбу, Вивьен прошёл к столу, выхватил трубку из рук редактора и резко положил её на аппарат, ясно дав ему понять: в этой комнате есть собеседник поважнее.

— Что вы себе позволяете?

— Что вы себе позволяете? — с нажимом повторил Вивьен.

— Да что вам нужно? Уйдите! — Редактор попытался вытолкать Вивьена за дверь, но рядом с ним выглядел беспомощной болонкой, которой только и оставалось, что выслушать гневного посетителя.

— Кто. Это. Написал? — Вивьен холодно отчеканил каждое слово и кинул на стол перед мужчиной газету, которую принёс с собой.

Редактор, поправив очки, взглянул на свежий выпуск газеты.

— Вивьен Ламар, полагаю? — Понимая, что правильно угадал личность бесцеремонно ворвавшегося, редактор продолжил: — Понимаю, выпуск пришёлся вам не по вкусу. Но газеты для того и существуют, месье Ламар, чтобы преподнести своим читателям правду, пусть даже и горькую.

— Проверяйте тщательнее то, что печатаете. Сплошное враньё.

— И что же из напечатанного является враньём по-вашему мнению, месье?

— Всё от первого до последнего слова.

Редактор любезно улыбнулся и указал на дверь:

— Видите надпись? Мои журналисты пишут только правду, и эта статья не стала исключением.

Надпись на двери казалась насмешкой. «Мы создаём только правду». Ага, как же! Вивьен с трудом мог поверить в правдивость написанных слов, но не спешил отступать:

— Кто это написал и откуда у него такие сведения?

— Вы прекрасно видели, кто это написал. Замечательный молодой человек по фамилии Мор, ищущий правду там, где не каждый рискнет её искать. И, к сожалению, он здесь больше не работает. А теперь попрошу вас покинуть мой кабинет.

— Не работает? — переспросил Вивьен, ему слабо верилось в услышанное. — Где мне тогда его найти?

— Не могу сказать. — Редактор твёрдо посмотрел в глаза оппоненту. — Надеюсь, вы способны меня понять. Своих журналистов я в обиду не дам.

Телефон вновь начал трезвонить, разрываясь дребезжанием на углу стола, но редактор не спешил отвечать при Вивьене.

Непрекращающийся трезвон бил по ушам, а разговор всё не сдвигался с мёртвой точки.

— Будет жаль из-за какого-то мальчишки потерять столь популярную газету, — как бы невзначай обронил Вивьен.

— Вы угрожаете мне?

— Предупреждаю. Вы заботитесь о своей семье, а я — о своей.

Редактор шумно выдохнул. Молчание, повисшее в тесной, прокуренной комнате, действовало на нервы, но Вивьен не собирался так просто сдаваться.

***

Всего через десять минут Вивьен получил от редактора то, что хотел.

Слабохарактерный трухлявый мешок! Стоило надавить и тот выдал ему адрес мальчишки-журналиста.

Подумать только, какой-то студентишка из бедняцкого района, а встал поперек горла со своей статьёй. Вивьен на ходу размышлял, что всё не так просто, как могло показаться на первый взгляд. Мальчишка, наверняка, сам не знал, во что ввязывается. Он ведь едва старше Вента, в самом деле, какой из него журналист? В силу своей неопытности думает, что поступает верно, а сам легко мог оказаться жертвой чьих-то махинаций и даже не осознавать, какой ущерб наносит невинным людям.

Дом критика находился всего в паре кварталов от редакции, так что Вивьен решил оставить машину и пройтись пешком.

Маленькая стрелка на наручных часах едва пересекла четвёрку, и Вивьен оказался в неприметном районе, унылом, пропахшим гарью и нечистотами.

Тишину пустынной улицы временами нарушали шумные прохожие, мелькающие возле домов: вдалеке закашлялся мужчина в возрасте, после чего звякнул пустой бутылкой и начал нецензурно браниться; со скрипом отворилась дверь, и из дома напротив вышла женщина с сумкой наперевес, отвесила буйному алкоголику пару резких фраз, призывая утихнуть и не досаждать соседям, а затем в перевалку зашагала по улице, продолжая ворчать себе под нос, пока не скрылась за поворотом.

Вивьен недовольно поморщился от развернувшейся картины. Жизни в таком месте стоило только посочувствовать. Быть может, нужда в деньгах подтолкнула молодого критика к столь самоотверженному и глупому шагу? Но какой бы ни была причина, ему придётся ответить за свой поступок.

Среди серых домов, изрядно потрепанных временем, Вивьен отыскал нужный. Неприятная трещина рассекала здание. Старая выцветшая вывеска уже давно закрытого магазина одиноко висела над одной из дверей первого этажа.

Вивьен шагнул к дому и огляделся, а затем потянул за сколотую ручку.

Незапертая дверь тяжело поддалась, с пыльным вздохом впуская гостя внутрь, окутывая леденящей темнотой.

Не теряя времени, Вивьен направился к лестнице, но едва успел ступить на неё, как старческий голос неприятно резанул по ушам, рассекая затхлый воздух:

— Вы к кому?

Вивьен медленно обернулся. Из тёмного угла на него смотрела пара блестящих глаз, и вскоре к нему вышла их обладательница — щупленькая женщина с испещрённым морщинами лицом.

— В четвёртую квартиру.

— Пошторонним нельзя! Немедленно шпушкайтешь! — трясущимися руками старуха бесцеремонно подхватила Вивьена за полы плаща, заставляя его сойти со ступеней.

— Мы договорились встретиться с месье по рабочим делам, — соврал Вивьен.

Но старуха не желала слушать и подтолкнула его к выходу, цепко впившись в плотную ткань костлявыми пальцами.

— По работе он, ишь чего придумал! Никаких гоштей.

— Когда месье вернется? — спросил Вивьен, надеясь узнать чуть больше.

Старуха ему не ответила, то ли в силу возраста не услышала вопрос, то ли намеренно игнорировала расспросы о хозяине четвёртой квартиры.

— Месье из четвёртой квартиры давно ушёл? Мне нужно его дождаться, — продолжал настаивать Вивьен.

— Не шкора. Мошна не шдать, — недружелюбно ответила старуха.

Вивьен не понимал, чего она хочет. Он уже собирался достать бумажник, чтобы подкупить жадную старуху, как она протянула к нему свою иссохшую ладонь и сказала:

— Чего заштыл? Передам я ему твою пишьмо, как вернется.

Вивьен усмехнулся и прошёл к высокому столу консьержки. К засохшей полупустой чернильнице даже прикасаться не хотелось.

Взяв пожелтевший рваный клочок бумаги, исписанный с одной стороны — лист календаря десятилетней давности — он достал перьевую ручку и, встряхнув ее, принялся набрасывать текст.

Пока острый кончик царапал жёсткую бумагу, старуха не сводила с Вивьена недоверчивого взгляда, шаркая по полу потёртыми тапочками. И едва он успел дописать, как старуха грубо выхватила исписанный клочок из-под пера и закинула его на самодельную полку под номером четыре.

— Уходите!

Не став больше тревожить старуху своим присутствием, Вивьен вышел на улицу и облокотился на стену возле входа, нервно закурил.

Кто бы мог подумать, что даже в таком бедняцком доме есть консьержка!

Вивьен не мог позволить себе уйти ни с чем. Но всё что ему сейчас оставалось — надеяться на скорое возвращение критика. Абсурд был в том, что Ламар сам не знал, как выглядит тот, кого он собирался вылавливать у главного входа.

На улице темнело. Вивьен нетерпеливо топтался на месте, пока часы на руке огибали уже не один круг. Никто так и не объявился. В этом доме хоть кто-нибудь живёт, кроме консьержки?

Рассерженный Вивьен прошёлся вдоль дома, всматриваясь в тёмные окна, но ни в одном из них так и не зажёгся свет. Дом по-прежнему пустовал.

Терпение Вивьена окончательно иссякло. Бессмысленное ожидание надоело, и он вновь зашёл в здание. Задремавшая на стуле консьержка не проснулась от скрипнувшей двери, но стоило Вивьену тихо шагнуть к лестнице, как та мгновенно вскочила со стула и разгневанно выставила его наружу, демонстративно захлопнув за ним дверь.

Сумерки сгущались. Вивьен заприметил лестницу фонарщика, оставленную без присмотра, и открытое окно на втором этаже.

Недолго думая, он приставил лестницу к дому, по-быстрому взобрался на неё и осторожно заглянул в окно. Небольшая комната оказалась пустой.

Опасливо оглядевшись, Вивьен пролез через окно и едва коснулся ногами пола, как гнилые доски просели под ним с громким скрипом.

Вивьен замер. Ему показалось, что старуха, услышав противный скрип, вот-вот ворвётся в комнату, чтобы вышвырнуть его. Но в пустой комнате было тихо, даже с лестницы не доносился скрип, и Вивьен выдохнул.

Он осторожно обошёл комнату. Стараясь не шуметь лишний раз, он на ощупь вышел в узкий тёмный коридор и поднялся на этаж выше.

Обветшалый дом давно прогнил насквозь: потолок осыпался мелкой крошкой, на загаженном крысами полу живого места не осталось, а голые стены покрылись чёрной плесенью.

На пошарпанной двери кривой рукой была нацарапана цифра четыре, что едва виднелась в полумраке коридора. Вивьен тихо постучал, но едва его кулак коснулся двери, как та поддалась приоткрывшись. Вивьен усмехнулся. Критик так упорно лезет в чужие тайны, но совершенно не закрывает двери. Прямо как Вент.

Квартира критика оказалась чище остального дома, но то же ощущение безысходности витало в воздухе. У него не было ничего пригодного для жизни: ни кружек, ни чайника, ни даже бутылок алкоголя, только масляная лампа, да старая грузная печатная машинка стояла в углу пыльного стола, в окружении стопок бумаг.

Вивьен дотронулся до сломанной клавиши, которой нашлась замена в виде самодельной литеры, осмотрел пустые листы без единой помарки.

Не обнаружив ничего интересного для себя, он огляделся. Критик обклеил стены комнаты газетами, а над столом прикрепил множество фотографий. Вивьен наклонился ближе, чтобы рассмотреть их в темноте, и, удивлённо моргнув, снял одно из фото со стены. Смутные очертания показались ему знакомыми. Вивьен поднес фотокарточку к окну и тут же отступил, выронив её из рук.

Фотокарточка, перевернувшись, упала лицевой стороной вверх.

С пола на Вивьена смотрела его молодая копия.

Вивьен не мог поверить своим глазам. Откуда у критика его старые фотографии? Он же давно избавился от них всех.

Вивьен срывал со стены одно фото за другим, хмуро вглядываясь в каждое из них.

Он. Снова он. Вент. На кой чёрт ему Вент?! И опять он. А вот то, дальнее, разве это не...

Дрожащей рукой Вивьен держал фотографию маленькой девочки — она беззаботно улыбалась в чуть покосившийся объектив на фоне старого особняка. Вивьен никогда не видел этой фотографии. Когда она была сделана? Откуда она у критика?

Да кто он вообще такой?!

Тяжёлой несгибаемой ладонью Вивьен попытался сунуть фотокарточку в карман плаща, но та скользнула по ткани вниз, упала к его ботинкам. Вивьен не заметил этого, не в силах отвести взгляд от оставшихся фотографий.

Он не понимал, зачем критик капает под него и что хочет сделать со всеми этими фотографиями. Готовит очередной компромат, который с концами может уничтожить Вивьена?

От стены отклеился листок газеты, и Вивьен, отодрав его, вчитался в плывущие чёрные строки. Даже в непроглядной темноте он смог разглядеть знакомое имя. Своё имя.

Ноги подкосились от увиденного. Липкое чувство страха сковало тело. Всё в этой комнате так и кричало о Вивьене. На пожелтевших от времени листах его прошлое было как на ладони.

Вивьен сорвал стенд с фото и с грохотом бросил его на пол, подняв в воздух столп пыли, начал сдирать со стен газеты, но вскоре бросил эту затею. Критик мог вернуться в любой момент.

Недолго думая, Вивьен схватил масляную лампу. Светильник полетел на пол, разбившись, залил тёмной лужей пол. Вивьен достал из кармана коробок спичек. Помедлив, достал длинную деревяшку и чиркнул ею, а затем бросил на заваленный бумагой пол.

Тоненькими струйками пламя побежало по растёкшемуся маслу.

Вивьен натянул воротник повыше и быстро покинул злополучную квартиру тем же путем, каким пришёл.

В короткий миг квартиру охватил огонь, поглощая прошлое Вивьена. Газетная бумага распадалась золой, фотографии чернели, скукоживались в ночи. Платье маленькой девочки тлело в ярких всполохах огня, танцующих вокруг фото. Задорная улыбка медленно сходила с её лица.