Parfait

Мишелю не спалось.

В своей маленькой комнате, похожей скорее на тесную птичью клетку, чем на кабинет, он просидел над статьёй до самого утра. С первыми лучами попытался всё же вздремнуть, но стоило ему прилечь на диван, как ощутил себя обманчиво бодрым.

Мишель пытался занять себя размышлениями о работе, о статьях, но поток мыслей уносил его совсем в другое место. Перед глазами всё время мелькали образы вчерашнего вечера: белые скатерти, искрящиеся облака, вино, танцовщица (чёрт бы её побрал!), нахальные голоса, деловое предложение, алые скатерти, чёрные облака, утонувшая танцовщица в нарисованном озере.

Всё — воспоминания, реальность и, возможно, его собственное воображение — смешалось в одну кучу, отдавая неприятным раздражением.

Не выдержав, Мишель поднялся и потёр виски.

«Слава бежит впереди вас, месье Ирвинг», — глухим эхом отозвались в голове слова Ламара, и Мишель хмыкнул. Да, слава... Этому человеку должно быть хорошо известно о том, как появляется такая слава. О приезде иностранного критика и всей той славе, в которую так вцепился Ламар, написал никто иной как сам Мишель Ирвинг. Ни иностранная пресса, ни популярные газеты Парижа — никто, только он один скрупулёзно составил текст о самом себе, расхвалил все свои несуществующие достоинства и перечислил самые выдающиеся несбывшиеся достижения.

Мишель устало взглянул на скопившуюся стопку листов, аккуратно сложенных возле печатной машинки. Если раньше он верил в справедливость, в силу правды и особенно в то, что журналист не может писать ложь, то теперь он поступился своими принципами и стал похож на тех, кого когда-то презирал. Он на собственном опыте убедился, что деньги решают всё и за определённое количество цветных бумажек в газете напечатают что угодно. А что до читателей — им нет дела до правды, прочтут и примут за чистую монету любую, даже самую наглую, ложь.

Очередная ложь лежала на краю стола, ожидая, когда её отдадут в печать. Мишель взял листы со статьёй и придирчиво их осмотрел.

Свет едва пробивался через маленькое окно, освещая напечатанные строки на бумаге. Буквы предательски плыли перед глазами, и Мишелю мерещилась танцовщица, переодетая в мужчину. Словно бельмо на глазу, лишняя деталь, которую Мишель не учёл, она мелькала между отпечатанных строк: то исчезая, то появляясь.

Он помотал головой, стараясь выкинуть навязчивый образ из головы, и сосредоточился на статье. Посредственной, на его взгляд, но лучше написать не получалось. Мишель всегда умел подобрать нужные слова, но вдохновение — если это можно так было назвать — решило его покинуть. Слова, отбитые на новенькой печатной машинке, получились преснее вчерашнего вина.

В голове громом раздались слова танцовщицы: «Вот, что я думаю, о вашем вине!» — и Мишель поморщился. Неприятный вкус всё ещё ощущался на языке, а чистая рубашка вновь показалась липкой.

Мишель глухо вздохнул. Цепкий, обиженный взгляд танцовщицы продолжал преследовать его даже в мыслях, и было в её взгляде что-то до боли знакомое.

Устав теряться в догадках, Мишель вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Ему нужно было поговорить с тем, кто мог пролить свет на воцарившейся в голове хаос.

Ступив всего несколько шагов, Мишель без стука зашел в соседнюю дверь. Чужой кабинет был просторнее той каморки, в которой он ютился, а через широкое окно открывался вид на небольшой парк.

Мишель буднично обвёл взглядом кабинет и остановился на его владельце.

За столом, склонив голову, сидел молодой мужчина в ярко-красной рубашке. Мишель уже давно перестал удивляться нездоровому пристрастию Марселя к красному цвету. Тот любил привлекать к себе внимание яркой одеждой, в Париже его с лёгкостью узнавали по одному только красному пиджаку или такому же яркому автомобилю. Мишелю казалось, что однажды тот полностью вымажется красной краской, чтобы заявить всему миру: «Вот он я, великий и неповторимый Марсель Руж!» И никто не стал бы с ним спорить. Публика обожала Марселя, едва ли не боготворила. Но мало кто знал так же хорошо, как Мишель, что за человек прячется за ярко-красными красками.

Наблюдая за Марселем, Мишель хмыкнул, — тот размашистыми движениями черкал на листе, но как бы ни старался, аккуратным почерком похвастать не мог.

— Ты сегодня подозрительно молчаливый, — едко подметил собеседник, не отрываясь от своего занятия.

Мишель смолчал. Ему хотелось поговорить, но как назло он не знал, с чего стоит начать. Не желая и дальше нависать над Марселем, он сел в кресло напротив и отвернулся к широкому окну.

Несмотря на раннее утро, в парке неспешно прогуливались горожане. На мгновение Мишелю показалось, что среди гуляющих мелькнула Вель, и он тут же перевёл взгляд на собеседника. Тот, в свою очередь, уже пристально наблюдал за его нервными терзаниями, губы расплылись в насмешливой улыбке, с которых сорвалось едкое:

— Призрака увидел?

Но Мишель проигнорировал и этот вопрос.

— Ну, рассказывай, каково было сидеть на золотых стульях и вкушать... божественную росу?

— Там не золотые стулья... — закатил глаза Мишель. — И еда отвратная.

— Жаль. Билет стоил столько, что на входе тебя должны были одеть в дорогие шелка и весь вечер носить на руках.

— Если бы... — Взгляд Мишеля задумчиво скользнул по комнате.

— Всё настолько плохо? — вкрадчиво поинтересовался Марсель, вернувшись к своему занятию.

Мишель сжал пальцами подлокотник кресла, нервно поёрзав в кресле.

— Всё настолько плохо?

— Хуже некуда.

— Выступление не понравилось?

— Не в этом дело.

— А что тогда?

— Ничего! — резко выпалил Мишель и поморщился от собственного громкого тона. — Ничего не вышло. — разочарованно выдохнул он.

— Не удалось поговорить с Ламаром? Или он тебя узнал? — Марсель подозрительно сощурился — одним глазом, второй был скрыт под самодельной повязкой.

— Поговорили. — Мишель резким движением потёр лицо, словно излишне нервничал. — И нет, он меня не узнал.

— То есть всё прошло гладко? — с сомнением спросил Марсель.

— Ему понравились твои «картинки», — с сарказмом ответил Мишель.

Марсель едва сдержал самодовольную улыбку.

— Хоть у кого-то есть вкус.

Мишель устало потёр глаза. Вспомнив о подозрительных спутницах де л'Амори, он достал из кармана кусочек бумаги и кинул на стол.

— Буске, Сильви — эти фамилии тебе о чем-то говорят?

Марсель задумался потянувшись:

— Слышал кое-что... — он бегло осмотрел карточку, — вино делают. Где-то под Верденом.

— Уверен? Там же ничего живого не осталось, — с каким-то напряжением в голосе выдал Мишель.

— Тут так написано. — Марсель пожал плечами и повертел перед глазами серую картонку, на которой блестели чёрные буквы. — Постараюсь узнать больше.

— Хорошо.

В кабинете воцарилось молчание. Собеседник откинулся на спинку стула и, обведя взглядом потолок, спросил между делом:

— Познакомился с кем-то еще? С этим... де л'Амори?

Мишель кивнул.

— А с де Линь? Хотя, вряд ли она успела так быстро вернуться. Или с любимицей их сцены... — мужчина щёлкал пальцами, пытаясь вспомнить имя, — Вель?

Мишеля передернуло, и Марсель, заметив это, усмехнулся:

— Неужели столь гениальная танцовщица могла разочаровать столь педантичного критика?

— Сам-то её хоть раз видел? — процедил Мишель, не понимая, подшучивает ли над ним Марсель.

— Видел. Неплохо танцует.

— Плохо смотрел значит, — гневно выпалил Мишель, его начинало потряхивать от разговора о танцовщице. — Эта Вель едва не испортила мне весь план.

— Что она сделала-то?

— Не дала пройти к кабинету Ламара.

Марсель расхохотался.

— То есть ты попался как мальчишка и из-за этого так злишься? Или произошло что-то ещё?

— Она облила меня вином, — скупо ответил Мишель.

— У кабинета? — Марсель едва сдержал улыбку.

— За столом!

— Хорошее вино хоть было?

— Отвратное.

— Ещё хочешь? — Марсель кивнул на бар, стоявший в углу комнаты.

— Отвяжись уже со своим вином!

— Будет тебе. — Марсель открыл дверцу бара и достал увесистую бутыль с вином. — А если серьёзно, насчёт Вель, тебе стоит с ней сблизиться.

Критик непонимающе на него взглянул.

— Зачем?

Открыв бутылку, Марсель наполнил вином бокал. Красная жидкость в свете утренних лучей походила на кроваво-красный оттенок рассвета, который недавно успел наблюдать из своего кабинета Мишель.

— Она достаточно близка с Ламаром и наверняка может знать что-то важное о нём или о его дружках.

— По-твоему, мне больше нечем заняться?

— Брось, это не займёт много времени. — Марсель поднял бокал и какое-то время смотрел на него, а затем поднёс к носу и вдохнул терпкий аромат вина. — И не помешает нашему плану.

— Как ты себе это представляешь? — спросил Мишель, у него и без того голова кругом шла от постоянно меняющихся планов, и перспектива появления новых заведомо угнетала.

— А как обычно сближаются с дамами? Прояви фантазию, тебе ведь не шестнадцать.

— Сам и проявляй, раз так хочется.

— Таким девушкам больше по душе приезжие критики, — шутливо парировал Марсель и продолжил, подражая конферансье: — Гениальная танцовщица, звезда парижской сцены и подиума, эталон женской красоты! Ни один мужчина не может пройти мимо...

— Что конкретно ты от меня хочешь? — раздраженно спросил Мишель, с каждым словом его начинало трясти всё сильнее.

— Что я хочу? — задумчиво повторил за ним Марсель. — Что я хочу... Хочу, чтобы ты... сходил с ней на свидание.

— Шутишь?! С этим парнем в платье?

Марсель едва поднёс бокал к губам, но замер, непонимающе посмотрев на Мишеля:

— Что?

— Эта танцовщица — мужчина! Вот, что.

Лицо Марселя исказилось, на месте минутной растерянности расплылась озорная улыбка.

— Тебе смешно, да? Не делай вид, что не знал!

Марсель задыхался от смеха:

— Теперь знаю, — с трудом ответил он, прокашлявшись в кулак. — И кто она на самом деле?

— Младший брат Ламара.

— Серьёзно? — Марсель отставил в сторону бокал и с интересом подсел ближе. — Откуда узнал?

— Уж точно не от тебя, — съязвил Мишель.

Они так тщательно продумывали свой план, собирали информацию обо всех, кто так или иначе связан с Ламаром. И что в итоге? Мелкий просчёт едва не разрушил всё.

— И всё же?

— Услышал как Ламар с ней разговаривает и называет братом. Ещё имя такое... Как его брата зовут на самом деле? Валентин? Виктор? — с каким-то странным для себя рвением критик пытался угадать настоящее имя «танцовщицы».

— Минуту. — Марсель подошел к столу и, вытащив тонкую папку из шкафчика, пролистал до нужной ему страницы. — Вент.

— Что?

— Вент Ламар его зовут.

Сердце Мишеля сжалось при упоминании этого имени.

— Быть не может...

На усталом лице Мишеля мелькнули отголоски сомнений. Его правда зовут Вент? Вент. Чертовщина какая-то. Мишель вспомнил надпись на реквизите, которая не давала ему покоя весь вечер. Нуаро. И ведь чувствовал, что что-то не так. Танцовщица весь вечер не сводила с него взгляд и пыталась поговорить с ним, словно поняла, кто он на самом деле.

От нахлынувших воспоминаний Мишель болезненно поморщился.

— Знаешь его?

— Нет.

— Тогда почему на тебе лица нет?

Мишель едва заметно повёл плечом и натянул на лицо маску безразличия.

— Тебе показалось.

— Уверен, что Вент Ламар и танцовщица — один и тот же человек?

— Уверен.

Марсель задумчиво постучал костяшками по столу, а затем присвистнул:

— Получается, Ламар продает за дорого собственного брата?

Мишель промолчал. Как бы он не относился к Ламару, шутку друга всё равно не счёл смешной.

— Возможно, это твой шанс.

— Что конкретно ты предлагаешь? — устало спросил Мишель. — Сблизиться с этим парнем?

— Парень и парень, — Марсель пожал плечами, будто подобный факт не имел для него значения, — ты же с ним не спать собрался.

Лицо Мишеля помрачнело.

— Иди к чёрту.

— С радостью, но не могу. — Горе-шутник взял со стола конверт и кинул Мишелю. — Сходи сам, а по пути передай это нашему другу.

Мишель хмуро взглянул на пергаментную бумагу с сургучной печатью:

— Я тебе не мальчик на побегушках.

— Ив сегодня занят — готовит всё для вечернего мероприятия. А другим я не могу доверить это дело.

Мишель положил конверт во внутренний карман пиджака и направился к выходу.

— На твоём месте я бы никому не доверял такое дело.

— Может быть. — Марсель неоднозначно повёл плечами и допил остатки вина.

Мишель почти закрыл за собой дверь, как остановился и спросил:

— Ив разузнал что-нибудь о...? — он споткнулся, так и не сумев выговорить нужного имени.

Марсель покачал головой.

***

Мишель собирался закончить с делами как можно скорее и забыться сном, заглушить назойливые воспоминания о неудачном вечере.

Вот только, как на зло, Мишель постоянно натыкался на упоминания ненавистного кабаре Ламара и его главной звезды.

«Экзотическая премьера с участием знаменитой Вель!», «Вель — снова на легендарной парижской сцене, теперь в поразительном образе жрицы!», «Прекрасная и чарующая жрица Нила подарит Парижу невиданный ранее танец!», «Вель!..»

Везде эта Вель!

Мишель мысленно выругался, шагая по мостовой, пестрящей афишами с вульгарной танцовщицей. Это нелепое имя прицепилось к нему, не желая отпускать.

Ему казалось, что над ним посмеялись, сыграли с ним злую шутку.

— Почему именно она? — Мишель споткнулся на последнем слове, не понимая, как ему относиться к младшему брату Ламара.

Раздражение захлестывало его, когда Вель снова начала отплясывать на воображаемой сцене в его мыслях, повторяя самые, пожалуй, неожиданные и провальные техники.

От взгляда Мишеля не ускользнули ошибки танцовщицы: она часто сбивалась с ритма, закончила танец чуть раньше положенного и справилась с выступлением только благодаря своей выносливости. Вдобавок, долго не желала уходить со сцены, словно ждала, пока именно Мишель удостоит её взглядом.

Настойчивая, думал он. Красивая, поэтому никто не обратил внимания на её вульгарное поведение.

Пройдясь по набережной, Мишель успокаивал себя, что Вель, скорее всего, не узнала его, иначе Ламар не стал бы вести с ним деловые беседы и не попросил бы дурацкую статью на Марселя.

Тогда, что ей было от него нужно? Мишель терялся в догадках.

С этими мыслями он и не заметил, как добрался до церкви. В тени громоздкого каменного здания, под раскинувшимися ветвями многовекового дерева, на лавочке сидело двое. Они разительно отличались друг от друга, как, пожалуй, различаются зима и лето, аскетичность и праздность, свет и тень.

Молодой священник крошил на землю хлеб. Птицы ютились у его ног, пытаясь подхватить осыпающиеся крошки, а один из голубей не сводил взгляда с самого большого кусочка в его руках.

Рядом с ним сидел парень в ярком платьице, в его изящных напудренных пальцах была зажата надкусанная вафелька. Без стеснения он демонстрировал красоту своих длинных ног, облачённых в облегающие тёмные чулки с позолоченным узором из листьев. Солнечный свет бликами играл на его золотых серёжках, а газовая прозрачная накидка легко покачивалась под дуновением ветра на оголённых плечах.

«Опять она... он, — поправил себя Мишель, снова разозлившись. Он не ожидал встретить здесь звезду морского кабаре. — Что он тут делает? Пришёл поплакаться священнику, а не подружкам? Или священник его подружка?»

Мишель не понимал, почему задавался вопросами, которые не должны его интересовать. Он пригляделся и заметил на лавочке две чашечки.

«Даже чай пьют как подружки. Этот священник совсем из ума выжил», — вздохнул Мишель и подошёл ближе, притаившись за деревом.