Parfait

Всё ещё злясь на критика, Вель из принципа не стала на него смотреть. Вместо этого она прожгла взглядом Матьё, которому в её кабаре было не место, но тот, к её разочарованию, стойко выдержал испепеляющий взор. Тогда она перевела взгляд на брата.

— Что ты хочешь знать? — невозмутимо спросил Вивьен.

— Ты ведь помнишь, что обещал мне? — не унималась Вель. — Кто эти девушки?! Что они делают с... с тобой?!

Вивьен, сделав вид, что не услышал колких слов, повернулся к гостю.

— Хочу вам представить: главная танцовщица нашего кабаре — Вель. Как говорят у вас, наша the star. И она очень редко решает выходить в зал, потому что у неё много дел, не так ли? — с нажимом сказал он, прищуренно смотря на Вель.

Вель мельком взглянула на неприкрыто осматривающего её критика и, случайно встретившись с ним взглядом, тут же покраснела и отвернулась.

«Почему ты так на меня смотришь?» — мысленно возмутилась Вель. Совсем недавно критик её не замечал, а теперь осматривал, словно товар! Это злило. Она никак не могла понять, что творилось в голове у этого человека.

— Вель, душка, лучше скрась нам вечер. — Встав со своего места, Матьё приобнял Вель за плечи, отчего она дёрнулась, попытавшись скинуть его руки. — Присаживайся, выпей вина. Устала, наверное, так впечатляюще танцевать. — Он подвинул ещё один стул и усадил Вель между Вивьеном и критиком, а затем обратился к последнему: — Не беспокойтесь, месье Ирвинг. Она вас не съест.

Щёки Вель вспыхнули. Ей показалось, что Матьё намекает на её образ, и оттого стало горько и обидно. Она — прекрасная жрица Нила, а не какой-то крокодил!

Матьё подал знак официанту, чтобы тот принес ещё один бокал для вина, и сел назад к дамам, которые предпочли проигнорировать появление вульгарной танцовщицы. Пытаясь отвлечь всех от инцидента, он о чём-то безудержно болтал, отчего дамы смеялись и шутили вместе с ним, но Вель не вслушивалась в разговор.

Вивьен шёпотом спросил у неё:

— Что ты здесь делаешь?

— Ничего такого, что может испортить тебе репутацию, — процедила она, не оборачиваясь.

Вель обижалась на брата за то, что он привёл своего мерзкого дружка, хотя она просила этого не делать. А ещё притащил этого нахала-критика! Она не знала, смотрит ли он сейчас на неё, и от этого не решалась оторваться от рассматривания собственных браслетов.

— Знаете, наша Вель сама ставит каждую постановку. Ещё ни один критик не смог написать о ней ничего плохого! — Матьё с какой-то не то гордостью, не то насмешкой поделился этим фактом с компанией за столом и, повернувшись в сторону критика, спросил: — Месье Ирвинг, что скажете? Вы ведь много мест посетили. Наверняка есть что рассказать?

Дамы оживлённо подхватили.

— О вас так много писали в газетах. — Мадам Сильви с пристальным интересом смотрела на гостя. — Вы ведь побывали во многих странах, разъезжая по миру.

— Кажется, вы родом из Америки, верно? Лучше расскажите нам про эту страну, — попросила её подруга, наклонившись ближе к критику.

Вель, оторвавшись от браслетов, искоса наблюдала за разговором. От навязчивых расспросов в сторону гостя не до конца остывшая злость с новой силой вспыхнула в её груди. Пытаясь совладать с эмоциями, Вель сжала руки на коленях, отчего помятое платье некрасивым рельефом легло под тонкими пальцами.

Критик отвечал сдержанно. Его слова, вопреки ожиданиям Вель, были лишены высокомерия. В них не сквозил флирт в сторону гостей, не встречались вульгарные двусмысленные фразы, какие зачастую использовал Матьё. Он не бахвалился, как Вивьен, и не очень много говорил о себе, но острота слов, чёткость мыслей и твёрдость взглядов пришлись Вель по душе. Она с удовольствием слушала его низкий голос, похожий на шелест сухой листвы. Возможно, критик простыл? Вель всё равно находила его голос очень красивым.

— Как интересно! А расскажите об Америке что-нибудь ещё!

— Нет, лучше о Канаде. Говорят, это красивая страна со своими нравами. Как вам тамошние французы? Сильно отличаются от наших? — наперебой с подругой просила мадам Сильви.

Их писклявые голоса раздражали, и Вель вновь разозлилась. В попытке унять нарастающие чувства она посмотрела на бокал, поднесла к губам, распробовав вино, но тут же отставила его в сторону, поморщившись: «Какой ужасный вкус! Вином-то назвать стыдно! Как можно угощать критика чем-то подобным?!»

За время разговора воздух успел наполниться густым сигаретным дымом, смешавшимся со сладким ароматом цветов и горьким парфюмом. Взгляд всё время цеплялся за отражение свечей на бокалах. Вель злилась на брата, что тот вновь прервал критика, не дав ответить на заданный вопрос. А ведь ей так понравился его голос, что она хотела слушать только его весь вечер. Но Матьё неприкрыто любовался своими собеседницами, продолжал шутить и смеяться, девицы заваливали критика однообразными вопросами, а брат резко высказывался там, где не следовало. Вся эта какофония невероятно раздражала.

Взгляд Вель скользнул по столу (она всё ещё не решалась взглянуть критику в глаза) и зацепился за золотистую ручку в его руках. С каждым новым вопросом он всё быстрее раскручивал её в своих пальцах.

— Вы мне кого-то напоминаете, — неожиданно произнесла мадам Сильви.

Критик перестал вертеть предмет в руках, напряженно сжав пальцы.

— Да-да, вы так похожи с моим мужем — Жиль Буске. Может, слышали? — радостно заявила её подруга.

Вель едва не выронила бокал из рук: «С ним?! С этим нахальным тупым мужланом?!» Она уже пересекалась когда-то с так называемым месье Буске, и впечатление о себе он оставил наиотвратительнейшее.

— Замечательный человек, — подхватил Матьё. — Лично знаком. Как будет время обязательно представлю вас. У семьи Буске прекрасная винодельня.

— К слову, как вам наше вино? — Мадам Буске вновь взглянула на критика.

— Не думаю, что...

Критик замялся с ответом, его пальцы сжались на перьевой ручке. Казалось, ещё немного, и она переломится пополам.

Вель, глядя на растерянного от вопроса критика, решила, что пора сказать «хватит» лицемерному времяпровождению и, наконец, вставить в беседу своё первое и последнее слово:

— Вот что я думаю о вашем вине! — громко сказала она и резким движением опрокинула недопитый бокал.

Вино растеклось по столу, оставляя алые разводы на белой скатерти, брызгами испачкало вечерние наряды дам, попало и на рубашку Матьё. Вивьен, державший в этот момент бокал, едва не выронил тот из руки.

— Безобразие! Какое безобразие! — причитал возмущенный Матьё, уводя с собой недовольных женщин.

Вино залило блокнот критика, промочило рукав его пиджака.

— Вы в порядке? — участливо поинтересовалась Вель.

— Мне нужно отойти, — холодно пояснил критик, вновь не удостоив танцовщицу взглядом.

«Что за недотрога! Хоть бы спасибо сказал...» — возмутилась Вель, но реакция критика заставила её тут же пожалеть о содеянном. Она хотела как лучше: помочь ему и прекратить нескончаемые дотошные вопросы.

Вивьен жестом перехватил официанта и приказал немедленно всё убрать, а затем хмуро посмотрел на Вель:

— Что ты натворил?! Немедленно извинись перед ним!

От резкого голоса брата Вель испуганно отпрянула и скрестила руки на груди:

— Подумаешь, вино пролилось. Купит себе другой костюм. Не буду я перед твоим Матьё извиняться!

— Не перед ним, а перед критиком! С Матьё я сам всё улажу.

— Предлагаешь бегать за ним весь вечер и слёзно умолять о прощении? — продолжала упираться Вель.

— Живо! Иначе сцены ты больше не увидишь, — отрезал Вивьен и добавил, вставая из-за стола: — И переоденься уже!

Вель вздохнула, закатив глаза, но под хмурым взглядом брата поднялась и отправилась следом за критиком.

***

Критик пустым взглядом смотрел, как темнеет мокрый след на рукаве. В голове пульсировало от излишнего перенапряжения, а ситуация за столом едва не выбила его из колеи. От стойкого, кислого запаха свербило в носу. Мишель поморщился и включил кран.

Струйки воды окрасились красным, став похожими на кровь. Но как бы не старался оттереть вино критик, тёмное пятно обещало остаться на новом пиджаке навсегда.

— Проклятье! — Мишель звучно выругался, пнув раковину.

Этот вечер не мог стать ещё ужаснее.

С самого начала всё пошло под откос из-за той несносной танцовщицы. Если так пойдёт дальше, Мишель навсегда лишится не только своей репутации, но и возможности, к которой шёл вот уже долгие годы.

Он не знал, сколько ему ещё придётся терпеть её и тянуть время разговорами с тошнотворным Ламаром. Сегодня Мишеля пригласили не для отзыва — да и, сказать по правде, ничего хорошего об этом заведении он в жизни не стал бы писать — и даже не ради просмотра очередной постановки. У него были другие планы на вечер, и в них не входило пролитое вино и общение с кем-то, помимо гнусного владельца кабаре.

Мишель усмехнулся, взглянув на своё отражение в зеркале. Он уже давно не узнавал человека, которого каждый раз видел в нём. Взгляд давно потух, под глазами залегли тёмные круги, лицо осунулось. Жизнь потрепала критика настолько, что сейчас его не узнала бы даже родная мать. Не удивительно, что Ламар не заметил подвоха.

Мишель прикрыл глаза. Скверный вечер изрядно его вымотал. А на душе было всё так же горько и невыносимо тяжело.

В дверь негромко постучали, и Мишель заметил в отражении зеркала, как в мужскую уборную вошла танцовщица. Он сильнее сжал пальцами бортик раковины.

— Извините, я хотела... — опустив виновато голову, начала Вель.

— Выйдите из уборной, — холодно произнес Мишель.

«Какого чёрта она тут забыла??!» — чуть ли не прорычал он.

Застыв на пороге, Вель непонимающе посмотрела на него.

— Но ведь я...

Мишель, потеряв остатки терпения, молча повернулся к ней. Вель машинально отступила под его обжигающим холодом взглядом и не успела ничего сказать, как дверь тут же закрылась перед её носом.

— Возмутительно! — воскликнула Вель, а после послышался демонстративно громкий, удаляющийся стук каблуков.

«Безобразие!» — возмутился Мишель. Ему уже надоели внезапные выходки наглой эстрадной девицы, потерявшей всякий стыд. Весь вечер она только и делала, что мозолила глаза: на сцене, в попытках привлечь к себе внимание, чуть ли не сорвала с себя одежду, за столом облила всех вином, а теперь забежала в мужскую уборную. Мишель не понимал, что ей от него нужно и почему ему становится не по себе каждый раз, когда она появляется поблизости.

Он взглянул на пиджак. Рукав был мокрым насквозь. Времени ждать, пока высохнет ткань, не было.

Мишель подошёл к двери и застыл, не решаясь дотронуться до дверной ручки. Череда неприятных событий этого вечера всплыла в памяти, и он поймал себя на мысли, что не хотел больше видеть ни её, ни Ламара.

Помотав головой, он отогнал от себя мешающие мысли и повернул ручку.

В коридоре оказалось пусто.