Parfait

Свет в зале погас, оставив лишь мягко мерцающие свечи на столах гостей. Под звенящие переливы оркестра разноцветными огнями окрасился поднимающийся занавес. Зал плавно погружался в открывшееся на сцене ночное царство джунглей. Сцена дышала медленно покачивающимися ветвями. Бездонные воды, разлившиеся тёмной краской по полу, скрывали в себе загадочную фигуру. Серебристый тонкий луч освещал её силуэт, украдкой вырывал его из густых теней, но она — словно опасный зверь, затаившийся в водах Нила, — ждала своего часа.

Свет прожекторов пробегал по сцене, едва успевая дотрагиваться до мелькающих ног. Они то появлялись, то исчезали во мраке, игрались с воображением зрителей, манили за собой в полумрак. Огни всё сильнее освещали танцовщиц, а затаивший дыхание зал безотрывно наблюдал за сложными и манящими, по-дерзки откровенными движениями — не девушек — хищниц, вышедших на ночную охоту.

Звуки барабанов приглушённым эхом нарастали.

Зажигательный ритуальный танец, наполненный безумием диких джунглей, оживлял неподвижно застывшую фигуру, призывал её сбросить оковы и присоединиться к первобытному безумию.

От невероятного выступления невозможно было оторвать взгляд. Завороженные зрелищем гости напрочь позабыли о еде.

Столпившись на краю сцены, танцовщицы дружно махнули платьями, бесстыдно показав ноги, а затем расступились, открыв путь главной танцовщице.

Вспыхнувшие над ней софиты пробежались по металлическим чешуйкам платья, отчего зал ахнул и тут же зажмурился от яркого блеска.

Танцовщица грациозно поднялась из тёмно-синего озера. Её экстравагантный наряд поражал воображение: платье из металлического кружева тёмно-зелёного цвета едва касалось пола; оголённые плечи покрывал яркий шарф из павлиньих перьев; необычную прическу украшал высокая змеиноподобная заколка; на руках звенели широкие золотые браслеты, инкрустированные полудрагоценными зелеными камнями; туфли из крокодиловой кожи заострялись на носке, напоминая когти — каждая деталь костюма складывалась в образ величественной жрицы, и в то же время она напоминала самого опасного зверя египетской ночи, вышедшего из бездонных вод великого Нила.

Сверкая в огнях прожекторов, танцовщица поприветствовала зал, отозвавшийся в ответ эхом бурных аплодисментов.

Зал в унисон скандировал её имя: Вель.

Своей изящной ладонью, оплетённой золотом, она указала на раскинувшиеся над сценой искристые облака, а со следующим взмахом замерла. Вместе с ней замерла и музыка, оставив зал в глухой тишине.

Теперь всё внимание зала было приковано только к ней.

***

«Мне кажется, или он в самом деле не смотрит?»

В душу танцовщицы начинали закрадываться опасения. Всё выступление она кидала взгляд на критика, но тот так и не счел необходимым взглянуть на сцену.

«Что это за критик такой? Смотрит куда угодно, но только не на ведущую танцовщицу!» — Вель закипала от негодования. Неужели представление показалось критику скучным?

Её сердце замерло на мгновение.

Но она не позволила отчаянью захватить её — она была обязана удивить скептичного гостя.

Вель взглянула на стол, приковывающий её внимание. Несколько пустых бокалов. Только что принесли алкоголь.

Прекрасно.

Дождавшись, когда музыка стихнет, Вель вышла в центр, встав в профиль к зрителям. С импровизацией у неё никогда не возникало сложностей, поэтому она как никогда была уверена в успехе задуманного.

Официант закончил разливать шампанское по бокалам, когда она скинула с себя перьевой шарф и швырнула его в зал. Длинный аксессуар, изгибаясь в полете, приземлился на ближайший к сцене стол. Затем её ноготок очертил контур стола и остановился на едва различимой в темноте фигуре — критике.

По залу тут же пронеслись оживленные шепотки, и взгляды многих устремились к указанному месту. Чтобы Вель посвятила свой танец кому-то из зала? Редкое явление!

«Теперь, когда я показала на тебя, ты обязан смотреть только на меня», — самодовольно усмехнулась Вель и, под нарастающие звуки барабанов, начала свой импровизированный танец, вкладывая в каждое движение всю себя.

Страсть искрила в раскалившемся до предела воздухе. Танцовщица прикрыла глаза, закружившись в сумасшедшем вихре. Ей не нужно было следить за сценой — танец был в её бурлящей крови. Музыка, такая же непокорная, вела её, словно она сама была этой музыкой.

«Ты смотришь?» — задавалась вопросом Вель.

Приоткрыв в танце глаза, она всмотрелась в темноту зала. Ей показалось, что её окружает необъятное чёрное море, с горящим в ночи тусклым светом небольших маяков из маленьких свечей. И пока весь зал был объят волнением, в сердце этого бушующего моря оставался холодный айсберг, не поддающийся общему течению.

Вель заметила, как на постоянно отвлекающий её от выступления стол принесли несколько блюд и некто, кому она посвятила свой танец, с охотой принялся поглощать...

«Салат?» — вскинутые в танце руки дрогнули и едва не опустились, а глаза широко раскрылись в немом удивлении.

Незнакомец с самого начала выступления не проявлял никакого интереса к происходящему, а сейчас самым бесцеремонным образом наслаждался приёмом пищи. Под обжигающим взглядом танцовщицы прервался, чтобы дотянуться до сосуда с маслом и, подняв прозрачный кувшинчик, принялся заправлять блюдо.

Маслом, медленно льющимся из тары, словно обливали на сцене саму Вель, разжигая бушующее пламя в её груди. Она остановилась чуть раньше музыки, но её эта ошибка совершенно не волновала. В голове пульсировал только один вопрос: «Как это может быть интереснее?»

Отпрянув от шока, Вель постаралась нагнать музыку. Едва не спотыкаясь каблуками о доски на полу, сложенные на манер руин древнего храма, она перешагнула через миниатюрное строение, подошла к краю сцены и непонимающе уставилась на происходящее за столом.

Мужчина достал из тарелки лист салата и, положив его в рот, стал медленно жевать, озираясь по сторонам, а затем кинул на сцену безразличный ко всему взгляд.

«Да что с тобой не так? Почему ты смотришь на реквизит?» — зашептала от возмущения Вель. Она развернулась в танце, чтобы украдкой взглянуть в ту сторону, куда направлен взгляд жующего зрителя:

Noireau

Вель усмехается. Ей кажется несправедливым, что вещь, которой она дорожила больше всего, вещь, вселяющая в неё уверенность уже несколько лет, вдруг произвела обратный эффект.

Не давая себе возможности передохнуть, Вель поворачивается лицом к зрителям.

«Смотри на меня! Сдался тебе этот бездушный кусок картонки! Я же намного лучше, чем эта доска!»

Она готова сорвать с себя платье, но вместо этого решительно встаёт на руины и кладёт ногу наискось, обнажая оголенную часть тела в чулке. Весь зал свистит от восторга. Все аплодируют ей.

Все, кроме того мужчины.

Он берёт у официанта тарелку с супом, кивая в знак благодарности.

«Благодаришь его, — вновь округляются глаза Вель, — когда все рукоплещут мне?!»

Она готова задохнуться от кипящей внутри злости, сковывающей до издыхания лёгкие, когда мужчина подносит ложку к своим губам.

«Да чтоб ты облился этим супом!» — чуть не срывается с её губ.

С трудом подавляя рвущийся наружу крик, она делает резкий поворот на высоких каблуках, отчего её роскошные одежды невесомо парят вслед за ней, словно облако, подхваченное ветром.

«Я заставлю тебя», — шепчет она одними губами. Повернувшись спиной к залу, она едва держится — напряженные ноги предательски дрожат, а на лице застывает неоднозначное выражение — но танец ещё не окончен.

Вель врывается в заключительную партию с таким энтузиазмом, что поражает не только зрителей, но и напарниц по сцене.

«Смотри, смотри! — пульсирует собственный голос в голове, когда она со стуком опускает ноги под аккомпанемент живой музыки. — Ты когда-нибудь видел такое высокое па в своей жизни?»

Оттолкнувшись от пола, высоко в прыжке, до рези в мышцах, Вель делает невероятный выпад ногой.

Незнакомец допивает бульон. Никакой реакции.

Вель чудом не падает. Она, словно птица, подбитая его безразличием, тяжело опускается на высоких каблуках, едва сохраняя равновесие, и тонет в нарисованном озере. Декорации волнами дрожат перед её глазами.

«А это? ЭТО ты видел раньше?» — С трудом держась на ногах, она выныривает из ночного озера, пускаясь в сложный разворот, и каблуки опасно скрипят по гладкому полу.

Критик скучающе откусывает хлеб, лёгким жестом стряхивает с себя оброненные крошки.

Сердце не поспевает за Вель и бешено стучит, кровь приливает к лицу. Она измотана. С трудом дышит, но не желает сдаваться. У неё есть ещё несколько решающих минут, и она делает всё возможное, чтобы поразить и без того замершую в безотрывном внимании публику. Нет. Поразить холодного критика.

Вель проносится буйным танцем в спокойном, полностью замёрзшем, море его безразличия. Ветром пробегает по ровной водной глади, желая поднять волны в его душе. Она жаждет увидеть его эмоции, посвящённые лишь ей одной. Но разбивается о неприступный лёд.

Как бы близко она ни старается приблизиться к нему в танце — остаётся всё так же далеко.

Тяжело вздымаются её плечи, мокрые волосы липнут к лицу. Вель тонет в бурных овациях, но совсем их не слышит. Она безотрывно смотрит на мужчину и мысленно просит: «Посмотри хотя бы сейчас!»

Критик подвигает пустую тарелку к официанту, и тот забирает её, что-то спрашивает и кивает, улыбаясь.

К ногам Вель падают розы. Ей впервые хочется наступить на них. Пнуть в сторону неблагодарного зрителя. Она стоит ещё какое-то время, опустив голову, и жадно глотает воздух, пока девочки не окликают её из-за кулис:

— Вель, ты идёшь?

Но Вель не отвечает, вновь поднимает голову в надежде и видит, как брат мягко показывает, что ей действительно пора уходить со сцены. Тогда она резко разворачивается и быстро скрывается за кулисами под неутихающий гул зала.

Представление окончено. Он так и не посмотрел.