Игра королей

Когда они покинули палатку, где встреча близких людей переросла в жаркий спор, Элиас помог Тролмеэреду дойти до его палатки. Внутри было тепло, пахло свежими травами и дымом от костра. Тролмеэред опустился на низкий стул, и Элиас присел рядом, поддерживая его.

— Элиас, — начал Тролмеэред тихо, — ты помнишь, что я сказал тебе в охотничьем домике?

— Вы про свое происхождение? — осторожно уточнил Элиас.

— Да, — Тролмеэред отвёл взгляд, пальцами поглаживая край стола. — Тогда мне казалось, что ты единственный, кто способен услышать это и не отвернуться.

— Я и не отвернусь, — возразил Элиас. — Вам не стоит стесняться вашего происхождения. Это чудовища, заставившие сделать подобное, должны стыдиться, — Элиас сжал кулаки. Его голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — А не вы. Ваши руки чисты.

— Чисты? — тихо усмехнулся Тролмеэред. — Я веду войну против брата. Я проливаю кровь своих людей, когда даже прав на трон не имею. Разве это чистота?

— Это необходимость, — не дрогнув, произнёс Элиас. — А чистота в том, что вы не ради себя поднимаете меч. Вы идёте ради брата, чтобы спасти страну, а не насытить собственную жажду власти. Разве это не делает вас другим?

— Совсем недавно ты смеялся с того, что люди видят во мне спасение, — Тролмеэред устало откинулся назад, прикрыв глаза.

— Я не смеялся над вами, — ответил Элиас. — Всё, что я говорил, было просто... неуверенностью в том, что будет дальше. В том, что вы хотите сделать. Я не верил, что всё возможно, но сейчас... теперь я вижу, как вы делаете для всех.

Тролмеэред взглянул на Элиаса с благодарностью и тихо попросил:

— Только прошу, держи в секрете моё происхождение. Пусть оно останется между нами. Не хочу, чтобы оно стало камнем преткновения в этом лагере.

Элиас кивнул.

— Для меня это не имеет значения. Вы не ваша кровь, вы — то, кем становитесь.

Некоторое время они сидели молча. Ветер лениво трепал полог шатра, где-то снаружи потрескивали догорающие дрова. Элиас чувствовал, что между ними что-то меняется. Это была не просто дружба, не просто благодарность. В словах Тролмеэреда звучала боль, доверие, человеческая уязвимость, которой обычно не открываются перед слугами, даже друзьями. Он больше не мог видеть в нём лишь принца.

— Вам нужно отдохнуть, — сказал Элиас, вставая. — Я побуду у входа. Если что, зовите.

Тролмеэред вдруг коснулся его руки. Легко, почти незаметно.

— Останься. Только ненадолго. Я... — он замолчал, будто сомневаясь, можно ли быть слабым хотя бы на мгновение. — Просто побудь рядом.

Элиас сел обратно. Он не ответил, но лёгкая улыбка на его лице говорила больше слов.

***

Когда Тролмеэред всё же заснул неглубоким, тревожным сном, с нахмуренными бровями и рукой, сжимающей край одеяла, Элиас тихо поднялся. Порыв ветра развеял тепло шатра, и он накинул плащ, прежде чем выйти.

Ночь уже уверенно вошла в свои права. Лагерь дышал медленно: кто-то дремал, кто-то сторожил, кто-то, как и он, искал в пламени костра ответы, которых не было в книгах и свитках. У главного костра собрались Галадриэль, Хелд, Ладрейн и Скирилат. Атмосфера была спокойнее, чем днём: споры отошли, осталась тишина, почти как у камина в доме, которого у них никогда не было.

— Как он? — спросил Галадриэль, когда Элиас подошел к костру.

— Спит, — тихо ответит тот. — Кажется, впервые за много дней.

— Отсыпается, — усмехнулся Хелд, бросая в огонь веточку. — И правильно. Вся тяжесть мятежа на его плечах.

— Он слишком многое тащит один, — сказал Ладрейн, отпивая из глиняной чаши. — А вес таких решений ломает даже сильных.

— Вы говорите, будто он один на этой войне, — отозвался Скирилат, покосившись на Ладрейна. — Но ведь мы все здесь по собственной воле.

— Знаете, — задумчиво сказал Элиас, — я вот всё думаю, а почему вы с ним? Вы все. Он принц без трона, с половиной страны против себя. А вы остались. Почему?

Вопрос повис в воздухе. Не тяжёлый, но настоящий. Те, кто сидел у огня, не отвели взгляда, наоборот, посмотрели на Элиаса, и в их молчании была готовность говорить.

— Он купил меня, — вдруг сказал Галадриэль. Огонь отбросил тень на его лицо, и в ней он казался старше, строже. — Не метафорично, а буквально купил. Я родом из Саида. Вы знаете, как в нашей стране относятся к омегам. Я был неугоден отцу, и он продал меня, — голос Галадриэля звучал ровно, почти спокойно, но в нём было что-то слишком отточенное, чтобы быть безболезненным. — Мне тогда пять было, когда на меня надели ошейник, а он получил за меня семь золотых, — продолжал Галадриэль, не глядя на огонь. — Я был слишком тихим, слишком нежеланным и слишком омегой. Меня перепродавали трижды, и каждый раз дешевле. А потом появился он. Его Высочество.

Хелд сидел рядом, и по его лицу было видно, что он всё это уже слышал и как до сих пор не может слышать спокойно. Он не перебивал. Но его рука легла поверх руки Галадриэля просто, крепко, будто это и было всё, что он может сейчас дать.

— Его Высочество купил меня три года назад, — Галадриэль немного помолчал. — Я не поверил. Подумал, что он такой же, просто лучше притворяется, ему тогда было тринадцать. Но он казался таким взрослым, таким... — Галадриэль замолчал, не сумев подобрать слов. — Когда он снял с меня ошейник, то сказал: «Теперь ты волен сам выбирать свой путь. Уйти или остаться будет твоим решением».

— Он не просто отпустил, — тихо сказал Хелд, не убирая руки. — Он остался рядом. Всегда. Даже когда Галадриэль не говорил ни слова неделями. Даже когда убегал ночью. Даже когда боялся прикоснуться. А я... — он на мгновение замолчал, — я встретил Галадриэля уже потом. Он был слугой Тролмеэреда. И понял, что я не могу упустить этого омегу.

Галадриэль слабо усмехнулся, но взгляд оставался серьёзным:

— Я остался потому, что он не требовал. А потом потому, что он шёл вперёд так, как никто до него. И я решил, что хочу идти с ним.

— Что его Высочество делал в тринадцать в Саиде? — спросил Элиас, одолеваемый любопытством. На этот вопрос никто не ответил сразу. Хелд и Галадриэль переглянулись, и на лицах обоих появилась лёгкая тень.

— Он был там не по своей воле, — первым заговорил Хелд. — Его отправили учиться дипломатии. Так сказали официально. На деле же просто убрали подальше от двора, пока Вилберту завоевывали Ограостэд, — сказал Хелд, не скрывая горечи в голосе.

— Тяжело пришлось омеге в Саиде в таком юном возрасте, — сказал Скирилат.

— Одним Богам известно, что он на деле там пережил, — кивнул Ладрейн.

— Но выжил, — тихо добавил Галадриэль. — А потом вернулся. Совсем другим.

Они снова замолчали. Но это молчание было уже иным, наполненным уважением, верой и, может быть, болью, которую никто не хотел вслух проговаривать. Элиас смотрел в огонь, и языки пламени отражались в его глазах. Он думал о том мальчике, которого сослали за тысячи миль, чтобы скрыть.

— Я был единственным наследником своего отца, — тихо заговорил Хелд, глядя на мерцающее пламя. — Он покинул мир рано, а сыном альфой не обзавёлся. Всё, что когда было его, теперь стало моим. Я стал герцогом в пятнадцать, — обычно любящий пошутить омега стал серьезным. — Даже несмотря на норсгартские нравы, где омег не притесняют так сильно, многим из бомонда было тяжело принять омегу-герцога. Особенно крутящего романы с другими омегами, — Галадриэль сжал руку Хелда в своей, нежно оглаживая большим пальцем. — Я знаю, через что сейчас проходит принц — непринятие «сильными» мира сего. Вилберт не просто театральный король, на деле он жесток. Он не так умён, как его отец, но жестокости в нём больше. Когда ко мне пришёл сам принц с просьбой предоставить людей и поддержать мятеж, разве я мог отказать? — голос Хелда был тихим, но в нем звучала твёрдая уверенность.

Галадриэль посмотрел на него с лёгкой грустью:

— Это было опасное решение. Многое поставлено на карту. Но он заслуживает того, чтобы за него боролись.

Ладрейн, задумчиво глядя в огонь, добавил:

— Мы все рискуем. Но вместе у нас есть шанс изменить ход истории.

Скирилат кивнул:

— Иначе, зачем мы здесь? Чтобы сдаться? Нет, мы здесь, чтобы бороться и поддерживать тех, кто верит в лучшее.

— А почему вы поддержали его? — спросил Элиас, посмотрев сначала на Ладрейна, а затем на Скирилата. — Вы оба альфы, могли пойти на другую сторону, к Вилберту. Почему вы поддерживаете принца?

Ладрейн глубоко вздохнул и опустил взгляд:

— Моя война началась не здесь, а в Кликлассо. Я тогда юнцом был, мне всего семнадцать было, когда в деревушку Блорк вошли саидяне. Я видел, как они крушили всё на своем пути, убивали невинных, вырывали детей из рук омег, вырезали целые семьи. Я помню мальчика лет десяти, что жил по соседству. Те звери надели на него ошейник. Это был ужас, который навсегда остался в моём сердце, — голос Ладрейна дрогнул, но он продолжал. — Тогда я поклялся, что никогда не стану смотреть в сторону, если люди страдают. Независимо от того, кто стоит во главе. И принц... он первый, кто действительно пытается изменить это.

— А я... — начал граф, взглянув на огонь, — слышал от отца, какого было правление Ландера. Мой отец воспитал меня с честью, достоинством, привил уважение к народу. Он был строг, но справедлив. Он верил, что благородство — это не титул, а поступки, — Скирилат на мгновение замолчал, глядя, как огонь пожирает очередную ветку. Его профиль казался вырезанным из камня: сдержанным, крепким, суровым. — Я видел, как Вилберт уничтожает то, что строили десятилетиями. Видел, как те, кого он поставил управлять провинциями, грабят деревни, вывозят зерно и золото, оставляя людей умирать. Я мог бы, да, присоединиться к нему. Я — альфа, граф, — он горько усмехнулся. — Но я не пес, которому кидают кость за преданность. Я остался с Тролмеэредом, потому что в нём есть то, чего нет в других — совесть.

Он замолчал, и костёр будто стал трещать громче. Несколько искр вспорхнули вверх, исчезнув в темноте. Элиас долго молчал, вбирая в себя их истории. Потом, немного помедлив, спросил:

— А Вох? Почему он здесь? Почему он следует за принцем?

— Вох, — нежно улыбнулся Скирилат. — Ты не смотри, что он такой грубый порой, просто переживает больше всех. Наш герцог ведь рядом с принцем дольше всех нас будет.

— Герцог? — переспросил Элиас, удивлённо приподнимая брови. — Он... дворянин?

— Был, — поправил Хелд. — И, возможно, снова будет, если выживем.

— Его род вычеркнули из книг, — добавил Скирилат. — Как и сотни других в первые годы правления Вилберта. Слишком независимы, слишком горды. Вилберт, как и Ландер, терпеть не может, когда его указам перечат.

— А Воху тяжело стерпеть, вот и поплатился за длинный язык, — вставил Хелд.

Галадриэль хмыкнул, не отрывая взгляда от пламени:

— Да, язык у Воха и правда как меч. Но зато он никогда не врёт. Ни себе, ни другим. И, думается мне, именно это и держит его рядом с его Высочеством. Он не верит в слова, но верит в действия. А его Высочество... он действует.

— Он мог бы уехать, уйти в горы, начать жизнь заново, — задумчиво добавил Ладрейн. — Но он остался. Из всех нас он знал, во что ввязывается, раньше других. И всё равно выбрал путь войны. Остался как личный рыцарь принца. Потому что видел в Тролмеэреде не просто лидера, а человека, который не отступит, даже если все отвернутся.

— Он помнит, откуда пришёл, — подхватил Скирилат. — Это редкость. Большинство, получив власть, забывают о боли. А Вох помнит. Именно поэтому он так яростно защищает принца.

Хелд, вздохнув, бросил в огонь последнюю ветку:

— Каждый из нас здесь не потому, что Тролмеэред идеален. А потому, что он настоящий. Он несёт на себе тяжесть короны, которую никто не вручал. А мы, каждый по-своему, выбрали идти за ним. Не из долга, а из веры.

Элиас слушал молча. Слова оседали внутри, как пепел на тлеющих углях. Эти признания не пафос и не героизм. Это была правда. Горькая, обжигающая, но живая. Он чувствовал, как в нём что-то меняется. Как в груди зарождается странная, тихая, но несокрушимая уверенность.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что рассказали. За то, что остались с ним.

— Не ему одному нужна поддержка, — улыбнулся Галадриэль. — Мы все здесь держим друг друга. Хоть иногда и не умеем это признать.

Они замолчали. Ветер прошелестел между шатрами, костёр затрепетал, бросив золотистые отблески на лица. Было что-то почти священное в этой ночной тишине. Почти как обещание, что бы ни случилось завтра, они будут рядом.