Игра королей

Пока у костра раздавались голоса и один за другим раскрывались истории, в лагере воцарилась относительная тишина. Тролмеэред лежал в шатре, глаза его были закрыты, но мысли не давали покоя.

Неожиданно ткань полога приоткрылась, и в шатер тихо вошёл Холлдоур. Он огляделся, убедившись, что никто не слышит, и сел на низкий стул у изголовья. Тролмеэред лениво приоткрыл глаза, смотря на Холлдоура.

— Ты помнишь, когда мы впервые встретились? — вдруг спросил Холлдоур.

— Помню, — ответил он, голос был хрипловат от усталости. — Как я мог забыть день коронации своего брата?

— Тогда ты был совсем другим, — тихо сказал Холлдоур, улыбаясь уголками губ, — тихим, потерянным, но взгляд твой прожигал Вилберта.

— Тогда я только потерял отца, — тихо произнес Тролмеэред, — хоть и деспотичного, жестокого безумца, но я считал его отцом и любил по-своему.

— Он ведь никогда и не был твоим отцом, — тихо сказал Холлдоур, и в его голосе сквозила тяжесть прожитого. — Просто человек, который носил его имя, но не сердце.

— Знаю, — кивнул Тролмеэред, садясь на постели. В ладонях он сжал покрывало. — Вилберт сказал мне правду в ночь перед своей коронацией. Бастард, — усмехнулся Тролмеэред, — клеймо на всю мою жизнь. Как думаешь, почему он меня не убил?

— Он желал Хаму, — задумчиво ответил Холлдоур. — Когда увидел его впервые, захотел забрать себе, но Ландер ему помешал.

— Маму? — изумлённо спросил Тролмеэред.

— Он желал его больше на свете, — вновь повторил Холлдоур, вспоминая события прошлого. — Мы тогда на охоту выехали, Ландер хотел себя развлечь, созвав весь бомонд. А Вилберту убивать оленей быстро наскучило, и он решил сбежать в ближайшую деревню. На следующий день он с отцом стоял на пороге дома Хамы, требуя отдать омегу, только вот Хамы был гордым, а Ландер чудовищем.

Тролмеэред молчал, всматриваясь в складки на покрывале, словно пытался в них найти разгадку или оправдание.

— Так вот откуда пошло всё это, — тихо произнёс он. — Он хотел не трон, не власть, а... маму.

Холлдоур горько усмехнулся.

— Вилберт хотел всё. А Ландер забрал Хаму, как трофей своей власти. Вилберт был зол на отца, но, что он мог противопоставить всевластию своего отца? Он всегда подчинялся силе, — продолжил Холлдоур. — Всегда гнулся перед тем, кто выше. Поэтому и ждал, когда Ландер ослабнет, чтобы убить его. А когда это, наконец, случилось, решил, что настал его черёд брать то, что не досталось раньше. Трон, корону, тебя... всё.

Тролмеэред сжал покрывало крепче, пальцы побелели.

— А меня он оставил жить... чтобы смотреть, как я мучаюсь? Или чтобы напоминать маме о боли?

Холлдоур покачал головой:

— Ты копия Хамы, разве что глаза от Джасмаля взял. Думаю, Вилберт не смог тебя убить именно поэтому. Он хотел видеть перед собой призрак того, кого не смог получить. Хотел обладать хотя бы отражением. Ты стал живым наказанием и для него, и для Хамы.

Тролмеэред опустил взгляд.

— А для себя? — спросил он почти шёпотом. — Я стал наказанием и для себя тоже.

Холлдоур долго не отвечал. В шатре стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом ветра снаружи и приглушёнными голосами у костра. Затем он медленно подошёл ближе, присел рядом и заговорил, низко и просто:

— А для себя... ты стал единственным, кто выжил. Кто выбрал остаться. Не в теле, — он кивнул на руку Тролмеэреда, сжавшую покрывало, — а в духе. Ты прошёл через всё это и не стал ни Ландером, ни Вилбертом.

Тролмеэред горько усмехнулся.

— Пока.

— Нет, — твёрдо сказал Холлдоур. — Ты уже сделал свой выбор. И продолжаешь делать каждый день. Я видел, как ты смотришь на Элиаса. На этих мальчишек, что следуют за тобой. На Хаму, на Джасмаля, даже если вы не говорите ни слова. — Он замолчал на секунду, потом продолжил, чуть тише, — Ты не стал наказанием. Ты стал напоминанием. О том, что даже из грязи, из насилия может родиться нечто живое.

Тролмеэред поднял взгляд. Его глаза были красноватыми, но не от слёз, а от усталости, от тяжести, которую он носил на себе столько лет.

— А если я сломаюсь? — спросил он хрипло. — Если однажды просто... не выдержу? Если власть сделает меня таким же, какими сделала Ландера и Вилберта?

— Ты никогда не станешь Ландером или своим братом, — Холлдоур коснулся его плеча. — Потому что, в отличие от них, ты умеешь думать о других, делаешь выбор ради них, а не ради себя. Готов положить жизнь ради страны, народа, друзей и своей семьи. Это уже куда большее, чем делали Ландер и Вилберт за всю свою жалкую жизнь.

— Как ты можешь говорить так, когда я использовал тебя? Обманул про истинную пару, накликал беду в твой дом, чуть семью не разрушил, и это всё ради себя!

— Ради себя? — Холлдоур поднял косматую бровь. — Или ради того, чтобы увидеть Хаму и Джасмаля, предупредить о мятеже, отослать в безопасное место? — Холлдоур посмотрел прямо в глаза Тролмеэреду, и в его взгляде не было ни укора, ни осуждения, только усталое, тяжёлое понимание. — Ты думаешь, я не знал? — продолжил он мягко. — Тролмеэред, я повидал в этой жизни достаточно, чтобы понимать, как ведут себя влюбленные омеги, чтобы понять твою ложь, — Холлдоур усмехнулся, но в этом не было ни насмешки, ни горечи, лишь тень теплоты и принятия. — Я понял это сразу, как ты взял меня за руку тем вечером. Ты дрожал, как ребенок. А глаза... — он на миг опустил взгляд, будто вспомнил тот момент. — В них не было вожделения. Только страх. Отчаяние. Желание спасти хоть кого-то. Спасти семью.

Тролмеэред отвёл взгляд. Губы его дрогнули.

— Мне так жаль, Холлдоур, и стыдно перед тобой, перед Ателфэром, перед Шаром.

Холлдоур не ответил сразу. Он смотрел на Тролмеэреда долго, внимательно, как будто пытался заглянуть за слова, за маску вины, за привычное самообвинение, которым тот покрывал себя, словно плащом. Потом он медленно выдохнул и сказал просто:

— Стыд — это то, что испытывают живые. Те, кому не всё равно. А жаль тебе не за ложь, я это знаю. А за то, что тебе пришлось её выбрать. Моя семья, как и я, тебя ни в чём не винит. Так перестань и ты себя винить.

Он встал со стула, сделал пару шагов к пологу и на миг застыл спиной к Тролмеэреду. Его широкие плечи чуть опустились, будто он тоже устал не телом, а сердцем.

— Это ты спрятал маму и папу? — вдруг спросил Тролмеэред.

Полог шатра чуть дрогнул от ветра, и на миг показалось, что герцог не услышал вопроса или решил его проигнорировать. Но затем, всё ещё стоя спиной, он кивнул еле заметно, почти неуловимо.

— Я, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я не мог наблюдать, как они задыхаются во власти Ландера, а зная Вилберта, он бы тоже не дал им дышать. Пока короновали Вилберта, я спрятал их недалеко от деревни, в лесу, — Холлдоур сложил руки на груди, тяжело вздохнув. — Если бы я мог спасти ещё и тебя, я бы это сделал, не колеблясь, — закончил Холлдоур и обернулся. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, потемневших в полутьме шатра, отразилось слишком многое: и горечь, и вина, и нежелание вспоминать, и то редкое, что он мало кому показывал — забота, почти отцовская.

Тролмеэред тихо проговорил:

— Я не винил тебя. Никогда. Даже тогда.

Холлдоур усмехнулся, но коротко, безрадостно:

— Тебе не нужно было спасать, Трол. Ты уже тогда был сильнее нас всех. А мне оставалось только попытаться защитить тех, ради кого ты жил.

— И всё же, — сказал Тролмеэред, — мне бы хотелось, чтобы ты сказал об этом тогда. Хоть слово. Я так долго думал, что никому не нужен. Я думал, ты предан моему брату.

Холлдоур вновь присел возле кровати, опёршись руками о колени. Он впервые выглядел старше, чем был.

— Я не мог рисковать. Ни ими, ни тобой. Одна ошибка и всё бы рухнуло. Пойми, я тоже боялся. Не за себя, за вас. Каждый день с коронации Вилберта был для меня пыткой. И я молил всех Богов, чтобы ты не сломался до того, как наступит твой черёд идти вперёд, — герцог поднял на него взгляд, прямой, честный. — И ты не сломался. Готов идти вперед, сражаться за свой народ. Ты станешь замечательным королём, а мой долг тебе помочь в этом.

— Спасибо, Холлдоур, — мягко улыбнулся Тролмеэред.

— Не за что, — ответил тот просто. Холлдоур встал и, на прощание, коротко сжал его плечо. — Спи. Завтра мы начнем придумывать план узурпации, — на выходе из палатки Холлдоур немного задержался, осматривая ночной лагерь. Взгляд его зацепился за сидящим в кругу у костра людей. — Элиас будет прекрасным спутником для тебя.

Он вышел, оставив после себя лёгкий запах свежего леса и нотки ликёра, которые дарили спокойствие впервые за долгое время.