Игра королей

Ночь ушла, оставив после себя лишь мокрую траву и тяжелую росу. Лагерь был окутан туманом, не позволяющим увидеть ничего дальше вытянутой руки. Пламя в кострах едва тлело, и над шатрами клубился пар.

Караульный уже собирался смениться, зевая и потирая замёрзшие пальцы, когда впереди, на тропе, показались две фигуры. Он прищурился, приподнялся. Под утренним светом, как из сна, из влажной дымки выходили Тролмеэред и Элиас.

Их шаги были тяжелыми. Элиас, придерживая раненого Тролмеэреда за талию, шёл на последнем дыхании. Его рваное платье развеивалось слабым холодным ветром. Тролмеэред держал руку на перевязанной ране. Пальцы были сжаты до побелевших костяшек, но он не стонал, не шатался, просто шёл, упрямо, словно сам собой удерживал равновесие мира, пока Элиас рядом.

Караульный, едва не задохнувшись от удивления, выронил копьё. Оно глухо ударилось о влажную землю, разбудив утреннюю тишину.

— Принц! — закричал солдат, срываясь с места. — Принц идет! Это... Это он! Принц вернулся!

Из ближайшей палатки выскочил Хелд, не до конца проснувшийся, босой, с наспех накинутым плащом. Он замер на месте, вглядываясь в туман, где смутно вырисовывались две знакомые фигуры.

— Это он... — выдохнул Хелд и тут же бросился вперёд, к ним навстречу.

Словно сигнал, его бег разбудил лагерь окончательно. Палатки зашевелились, люди выскакивали, кто с мечами, кто с одеялами на плечах. Тишина больше не держалась: кто-то звал лекаря, кто-то просто кричал от облегчения. Все приближенные принца, словно повинуясь приказу, вышли встречать его. Все, кроме Галадриэля...

— Где Галадриэль? — спросил Тролмеэред у прибежавшего быстрее прочих Хелда. Счастливый секундой назад взгляд помрачнел.

— Он ранен, — тихо выдохнул Хелд, — ничего серьезного. Стрела угодила в бок. Мы наложили повязки, он сейчас отдыхает.

— Вас не было два дня, — не дав вставить и слова своему принцу, сказал Холлдоур. — Все в лагере переживали, кто-то порывался пойти искать вас, но был отдан приказ восстанавливать лагерь.

— Ты отдал приказ? — перебил Тролмеэред, крепко сжимая руку Элиаса, чтобы не потерять равновесие.

Холлдоур поднял взгляд, в его глазах читалась решимость:

— Да. Это было необходимо. Лагерь был уязвим, нам нельзя было ослаблять охрану. Вы оба были вне досягаемости, а мы должны были держать оборону.

— Спасибо, Холлдоур, — сказал Тролмеэред, испытывая к герцогу глубокую благодарность. — Что бы я делал на этой войне без тебя. Мой брат лишился поистине ценного товарища.

Холлдоур кивнул, скрывая под маской суровости легкую грусть. Он знал цену потерям, видел их каждый день, и понимал, как дорого обходится каждая победа.

— Мы держимся, — тихо сказал Холлдоур, — ради вас, ради будущего. И вы должны помнить, теперь вы не одни.

Элиас осторожно помог Тролмеэреду сделать шаг вперед, поддерживая принца, который уже почти не мог стоять самостоятельно.

— Нам нужно к Галадриэлю, — сказал Тролмеэред, голос дрожал, но был твёрд.

Хелд кивнул и повёл их к своей палатке, где раненому Галадриэлю Ладрейн перевязывал рану. Палатка была полутёмной, пропахшей травами и настоянной на лекарственных отварах. Ладрейн поднял голову, увидев принца, и кивнул, пригласив их внутрь.

— Рана не смертельна, — спокойно сообщил он, — но требует покоя и заботы. Если будет слишком много движения, может начаться воспаление.

— Если он будет слишком много двигаться, я просто привяжу его к кровати, — подмигнул Галадриэлю Хелд.

— Боги упасите, — вымолвил Галадриэль, улыбаясь. Хелд улыбнулся в ответ, но улыбка его была вымученной, скрывающей в себе что-то ещё, что ускользало от Элиаса.

— Я не успел поблагодарить тебя за спасенную жизнь, — вымолвил Элиас, обращаясь к Галадриэлю. Галадриэль хмыкнул, не скрывая легкое утомление в глазах.

— Не стоит благодарностей. Мы все здесь играем свою роль, — ответил он тихо. — Тем более, ты спас его Высочество.

— А не он ли стал виной этому? — воскликнул Вох, войдя в палатку резко и не скрывая раздражения. За его спиной стоял Скирилат, положив руку на плечо товарища, словно пытаясь смягчить его вспыльчивый характер. Галадриэль на мгновение нахмурился, усталость уступила место внутреннему напряжению. Он поднял глаза на Воха, который смотрел на него с упрёком.

— Что ты хочешь этим сказать? — спокойно спросил Галадриэль, хотя голос звучал твердо. Вох сжал кулаки, тяжело дыша.

— Что стоило его Высочеству выехать из лагеря, чтобы убедиться в виновности графа Сондстрёна, — горячо произнес Вох, — на нас тут же напали! Если бы принц остался в безопасности, этих ранений могло бы не быть. А теперь мы все в опасности. Его Величество знает, где наш лагерь, в наших рядах предатель, а мы разбиты!

В палатку опустилась напряжённая тишина. Галадриэль не спешил отвечать, внимательно смотрел на Воха, оценивая его гнев и тревогу.

— Ты говоришь так, будто наш принц сознательно подверг себя риску, — тихо, но твердо произнёс Ладрейн. — Но он не тот, кто будет сидеть, сложа руки, когда на него и на его людей нападают. Его поступок не безрассудство, а долг.

Вох, сжав кулаки, взглянул на Ладрейна, но не смог возразить. В его словах звучала правда, но и страх за судьбу лагеря. Скирилат, стоявший за спиной Воха, положил руку ему на плечо и мягко сказал:

— Мы все разделяем эту боль и ответственность. Теперь важно не обвинять друг друга, а найти предателя и сплотиться, чтобы выдержать грядущие испытания.

Тролмеэред, опираясь на Элиаса, который поддерживал его, тихо добавил:

— Время для упрёков прошло. Мы должны действовать как одно целое. Кто бы ни был виновен, мы выстоим вместе.

Ладрейн, покачав головой, произнёс:

— Если предатель действительно среди нас, мы должны быть осторожны. Нельзя позволить страху и подозрениям разорвать наш долг.

Тишина в палатке была густой, как туман на утреннем поле. Каждый переваривал сказанное, никто не решался нарушить покой, наполненный недоверием. В этот момент, войдя почти неслышно, появился Риардон.

— Прошу прощения, — сказал он, мягко, с той спокойной уверенностью, что притягивает взгляды. — Я проходил мимо, услышал голос его Светлости Энэда, его сложно не услышать, — Риардон шагнул внутрь палатки, поднимая край полога. На мгновение его силуэт выделился на фоне густого тумана, прежде чем скрыться в полумраке палатки. Он оглядел собравшихся, взгляд скользнул по каждому, мягкий, как шелк, и одновременно внимательный, как у охотника. — Рад видеть вас, ваше Высочество, — он остановился рядом с Холлдоуром, будто невзначай заняв место среди старших, хотя был заметно моложе. Тролмеэред кивнул ему коротко, устало. Риардон скользнул взглядом по палатке, задержавшись на лице Галадриэля, затем — на Вохе. Последнего он будто не заметил вовсе, повернувшись чуть в сторону, будто бы обращаясь ко всем, но фактически к Тролмеэреду. — Его Светлость Энэд сказал важное. Мы все на пределе, и страх способен заставить нас видеть врагов даже там, где их нет. Но всё же... — он чуть нахмурился, касаясь пальцами подбородка. — Одно не даёт мне покоя. То, с какой точностью король знал момент. Даже направление, откуда будет легче всего нанести удар.

Галадриэль медленно выпрямился на постели. Внимание вновь сосредоточилось на Риардоне. Тот чуть повернулся к Холлдоуру:

— Ваша Светлость, вы ведь упомянули, что после исчезновения его Высочества приказали усилить охрану лагеря?

— Да, — коротко ответил Холлдоур, не сводя взгляда с Риардона.

— Тогда позвольте спросить, — голос Риардона был мягким, — вы ведь видели все отчеты, карты, маршруты его Высочества, как самый приближенный из нас семерых?

Он замолчал, давая собравшимся самим додумать.

— На что ты намекаешь? — голос Воха был резким, как натянутый канат.

— Я ни на что не намекаю, — мягко отозвался Риардон, — но думаю, нам стоит быть внимательнее. Всё же среди нас есть близкий друг короля, не так ли, герцог Альваро? — его взгляд был обращен к Холлдоуру.

В палатке снова повисла тишина, плотная, как затянутое небо перед бурей. Холлдоур не отвёл взгляда от Риардона. Его глаза стали тёмными, как вода в глубоком колодце, и в них читалась не ярость, а бдительность.

— Осторожней с языком, мальчик, — сказал он спокойно. — Ты не осознаёшь, во что играешь.

Риардон склонил голову с учтивой покорностью. Но в этом жесте не было страха, лишь хищная гибкость, как у зверя, отступающего не потому, что боится, а потому что выбирает лучший момент для удара.

— Я не играю. Я лишь думаю вслух, — ответил он.

— Не вслух. При всех, — резко сказал Галадриэль, и его голос разрезал воздух.

Риардон улыбнулся чуть шире, почти обворожительно:

— Я лишь поднял вопрос. Каждый из нас должен задаваться такими, если мы хотим выжить. А если я хочу выжить, я бы не стал слепо доверять тому, кто водил дружбу с безумным королём.

— А ведь точно! — поддержал Риардона Вох. — У всех у нас есть причины поддерживать принца, отдать за него жизнь. А какова она у дружка Вилберта, который к ногам этого безумца положил целый Ограостэд, чтобы почесать самолюбие? И не вам ли был дарован принц плененного королевства, как какой-то трофей?

Тролмеэред глубоко вздохнул, и в его голосе прозвучала неожиданная сила — не ярость, а непоколебимая воля.

— Хватит! — его слова разрезали воздух, заставляя всех замолчать. — Как ваш принц, я не позволю вам, чтобы в этом лагере появилась трещина от подозрений и упреков, — он медленно обвел взглядом каждого. — Мы не враги друг другу. Наш враг стоит вне этих стен, и если мы не научимся держаться вместе, он разрушит нас поодиночке, — его голос стал мягче, но решительнее. — Я знаю, страх гложет каждого из нас, боль и усталость заставляют искать виноватых. Но сейчас нам нужен не раздор, а единство, — Тролмеэред сделал шаг вперед, слегка опираясь на Элиаса. — Я прошу вас оставить ссоры на завтра. Сегодня мы спасаем друг друга, потому что только вместе мы сможем выстоять, — глаза Тролмеэреда горели огнем. — Завтра разберемся с предателем, а сегодня мы одна семья.

В палатке воцарилась тишина. Никто не осмелился возразить.