Игра королей

Хама Думеин никогда не носил в своей жизни титулов. Он был обычным омегой, рожденным в далекой деревушке Фего, на окраине Норсгарта. Его отец стал старостой деревни совсем недавно, когда предыдущий покинул мир, а его сын сбежал с омегой. Все изменилось после того, как Хаме исполнилось двадцать.

Его омежий запах лада только недавно полноценно раскрылся. Стоило теперь пройти Хаме рядом с каким-нибудь альфой, тот тут же увивался следом. Что уж скрывать, Хама был красив. Светлые волосы, словно сотканные из солнечных лучей, голубые глаза цвета ясного летнего неба. Он был стройным, но не худым. В нём было что-то утончённое, хрупкое, почти эфемерное. Люди в деревне говорили, что он «одарен Богами». Старики шептали: «Вот бы его во дворец». Но говорили это так, не веря, что оно сбудется.

Но к ужасу Хамы сбылось.

То лето было жарче прочих, и король в сопровождении нескольких герцогов, графов, воинов, сына и мужа выехал в летнее поместье недалеко от Фего на охоту. Когда в деревне прознали, что в их лесах охотиться сам король, то были потрясены. Веками монархи Норсгарта не приближались к окраинным землям: слишком далеко, слишком «простонародно». Но в тот год что-то изменилось.

Деревня гудела. Кто-то боялся, кто-то надеялся на подачки, кто-то просто наблюдал. Только Хама чувствовал, что с этой охотой пришло что-то неладное, как будто воздух стал тяжелее.

Королевская охота длилась три дня. Ради забавы бомонд загонял целые семейства оленей, волков, лис. Стрелы пускались не для добычи, а ради смеха. Хама слышал их издалека: звонкий лай собак, разрывающих на части лесную тишину. Иногда до деревни доносился металлический запах крови.

А на третий день юный скучающий принц Вилберт Осман сбежал с отцовской охоты в деревню. Взгляд юного альфы зацепился за молодого Хаму. Вилберт подошёл к Хаме с легкой, едва скрываемой ухмылкой на лице.

— Ты ведь знаешь, что в моей власти делать в этом королевстве всё, что я хочу. И я могу получить всё, что я хочу, — высокомерно произнёс Вилберт, наклоняясь к Хаме. — А я хочу тебя.

Хама почувствовал, как холодок пробежал по спине, хотя и старался не показывать страха.

— Я не принадлежу вам, — спокойно сказал он, но его голос дрожал.

— Пока что, — Вилберт лишь улыбнулся, отступая на шаг. — Но ты ещё узнаешь, что значит быть рядом с принцем.

На следующий день на пороге дома деревенского старосты с раннего утра стоял сам Ландер Осман со своим сыном. Отец Хамы встретил гостей с должным почтением, но его не покидало чувство тяжести от судьбы сына. Ландер цепким взглядом осмотрел скромное убранство, скривив нос.

— Мой сын сказал, что у вас есть прекраснейший сын, — без всяких прелюдий произнёс Ландер, осматриваясь так, будто каждый предмет в доме был ниже его достоинства. Его голос звучал как приговор, не как комплимент.

Хама стоял в углу, застыв. Он знал, что речь идёт о нём, и всё в нём сжалось от тревоги. Сын Ландера, статный молодой альфа с тяжёлым взглядом, смотрел на него не как на человека, а как на нечто уже принадлежащее ему.

— Ваше Величество... — осторожно начал отец Хамы, — Хама ещё очень молод, и я не уверен, что он...

— Он омега, — перебил Ландер сухо. — Он создан, чтобы быть рядом с альфой, и нет для него большей награды в мире, как принадлежать королевскому роду. Это шанс для вашего сына наконец-то вылезти из этой грязи, стать человеком.

Отец Хамы опустил глаза, будто виноват. Он знал, спорить с королем могло стоить жизни не только ему, а всей деревне. Но сердце разрывалось от такой участи для ребёнка, только вступившего во взрослую жизнь.

— Я не могу продать своего сына, — выдавил он наконец.

— Ваш сын уже продан, — ухмыльнулся Ландер. — Вы просто еще не поняли цену.

Слова повисли в воздухе, как удар по лбу. Хама, всё это время молча стоявший у стены, вдруг понял, что дышать стало трудно. Казалось, будто кто-то зажал ему горло.

— Я не вещь, — произнёс он. Голос его звучал тихо, но ровно. — И я не выйду за вашего сына.

Ландер медленно повернулся к нему, как будто только сейчас удостоил его вниманием по-настоящему. Он долго молчал, всматриваясь в юное лицо омеги перед собой. Только сейчас он смог понять, отчего его сын заявил, что желает взять в супруги омегу без титула и рода. Ландер смотрел на Хаму с выражением, в котором скользнуло нечто близкое к интересу, но не человеческому, а хищному. Как охотник, неожиданно увидевший, что добыча умеет царапаться.

— Вот оно что, — медленно протянул он. — Гордый. Даже слишком. Это пройдёт.

Он шагнул ближе. Комната словно сузилась до одного ледяного, проникающего под кожу взгляда.

— Вилберт обратил внимание на тебя не просто так. Но он юн, избалован и склонен ломать игрушки, — Ландер замолчал, смотря в голубые глаза, наполненные непониманием. — Я заберу тебя себе. Ты станешь моим вторым супругом.

— Отец! — крикнул Вилберт, стоявший до этого в молчании. Ландер отмахнулся от сына, как он надоедливого насекомого.

— Я заберу тебя себе. Ты станешь моим вторым супругом, — холодно повторил Ландер. Молчание в комнате стало почти вязким. Глаза Хамы наполнились ужасом. Всё его нутро отказывалось принимать услышанное. Он отшатнулся на шаг назад, будто это могло защитить.

— Вы... вы не можете, — прошептал Хама, качая головой, как безумный. — Нет... не можете.

— Могу, — возразил Ландер, горделиво подняв подбородок, — ведь я король, — сказал Ландер, словно ставя точку не только в разговоре, но и в судьбе Хамы.

Слова повисли в воздухе, как железо. Неоспоримая власть, облечённая в хищную уверенность, нависла над юным омегой, словно гильотина. Хама застыл. Он не дрожал. Не плакал. Он просто смотрел. В его глазах не было покорности.

— Вы не имеете права, — прошептал он, почти беззвучно. Но в этой хрупкой фразе не было мольбы. Лишь пустота.

— Права? — Ландер хмыкнул. — Право — это то, что я определяю. Я мог бы оставить тебя Вилберту. Но ты гордый, потому ты станешь украшением моей власти.

— Отец, — вмешался Вилберт, делая шаг вперёд, уже без прежнего нахальства. — Я первый его заметил.

— Ты еще ребенок, — отрезал Ландер, даже не взглянув на сына. — И ты не знаешь, что делать с таким омегой. А я знаю, — он снова обратился к Хаме. — Ты идёшь со мной. Сейчас.

В комнату вошли стражники. Тишина в доме стала удушающей. Отец Хамы бросился вперёд, но один из солдат тут же отбросил его назад, не давая и на шаг приблизиться к сыну.

— Пожалуйста, умоляю... — выдохнул он, вставая на колени перед королем. — Не трогайте его. Он ещё дитя...

— С сегодняшнего дня он мой омега.

***

В следующий раз Хама осознал себя лишь в покоях, когда снующие везде слуги готовили его к свадьбе. Покои были слишком роскошными, слишком большими и слишком давящими. Его вымыли. Его переодели в мягкий струящийся шелк бледно-золотого цвета с вышивкой по краю. Наряд, созданный специально, чтобы подчеркнуть покорность омеги. Его покорность.

«Ты станешь моим вторым супругом», — звенело в его голове. А он ведь за неделю, проведенную взаперти, ни разу не видел и старшего мужа. Каков тот был? Таким же, как Ландер и Вилберт? Более жестоким?

Слуги вывели не сопротивлявшегося Хаму к Ландеру. Ландер стоял у алтаря, высокий и неподвижный, как статуя из чёрного мрамора, а за ним тяжёлые бархатные шторы, скрывающие просторную тронную залу. Его холодный взгляд остановился на Хаме, который шагал в шелковом одеянии, словно пленённый светлый цветок, выставленный на показ.

Вилберт стоял рядом с отцом. А недалеко от него стоял статный, высокий омега с кудрявыми волосами. Его лицо было спокойно, но взгляд суров. То был второй супруг Ландера, тот, кого Хама до сих пор не видел и о котором только слышал из шёпота слуг. Омега, стоящий рядом с Вилбертом, словно скала в буйном море, казался одновременно сильным и уязвимым. Его присутствие вызывало у Хамы смешанные чувства: страх, зависть и странное притяжение.

Ландер безмолвно кивнул, и служитель начал церемонию. Хама чувствовал, как внутри всё сжимается. Взгляд его встретился с омегой. Тот едва заметно улыбнулся, словно пытаясь поддержать. Но в глубине души Хама понимал — это не просто свадьба. Это начало новой жизни, в которой он едва ли будет хозяином собственной судьбы.

Когда на Хаму надели брачный браслет, он ощутил себя скованным. Металл неприятно холодил кожу, словно и не браслет это вовсе был, а рабский ошейник, затянутый на тонкой, белой шее. Только сейчас Хама осознал, что теперь его жизнь принадлежала кому угодно, но не ему. Взгляд второго супруга задержался на нём чуть дольше, чем следовало, и в этих глазах мелькнула молчаливая просьба терпеть, искать свет даже в самой темной тени.

Церемония продолжалась. И Ландер, не желая заставлять себя ждать, направившись с новым супругом в покои для брачной ночи. Осознание приближающегося кошмара ударило Хаму по голове. Хама едва мог дышать, шаги короля эхом отдавались в голове, словно приближение грозы. Каждый шаг приближал его к тому, чего он боялся больше всего — к миру, где не было места ни свободе, ни выбору, ни даже надежде.

Покои для брачной ночи встретили его холодом и роскошью, которая казалась насмешкой. От богато украшенной клетки Хаму заворотило. Ландер повернулся к нему, глаза горели властью и ожиданием, но в них не было ни капли нежности. Хама замер на месте, готовя себя к худшему, но даже не представляя, что взбрело в голову королю.

— Ты не будешь сегодня спать со мной, — произнес Ландер спокойным голосом, наблюдая, как неверующе распахиваются голубые глаза. Хама застыл, не в силах поверить своим ушам. Его сердце бешено колотилось, в груди словно нарастала буря. Слова короля дарили надежду глупому и наивному юноше.

— Почему? — едва слышно выдавил он, взгляд цеплялся за Ландера, пытаясь найти хоть каплю смысла. Ландер улыбнулся ледяной и холодной улыбкой, но в этот момент в нём сквозило что-то ещё более пугающее.

— Потому что сегодня тебя возьмет Джасмаль, — после этих слов короля в покои втолкнули первого супруга короля, того самого омегу, который улыбкой пытался поддержать Хаму.