Под прицелом беллингемов

День двести восемьдесят пятый — двести восемьдесят седьмой: Возвращение в пустоту

Лондон больше не держал меня. Когда я стояла в аэропорту Хитроу, сжимая в кармане билет на вечерний рейс до Мадрида, купленный на последние сбережения, я чувствовала себя не человеком, а призраком. Джуд был в Мадриде, на тренировочной базе «Реала». Он был уверен, что я сижу в своей квартире в Челси под присмотром охраны, которая теперь состояла из одного сонного охранника, даже не подозревавшего, что я ушла через окно пожарной лестницы.

Билет в один конец до Барахаса. Я не брала с собой ничего, кроме старого телефона и куртки, которая всё ещё хранила едва уловимый запах цитруса — запах того самого Ламина, который теперь был для меня лишь строчкой в новостях.

В полете я не спала. Я смотрела в иллюминатор на облака, подсвеченные луной, и думала о том, что Марк был прав. У меня не было выбора. Если я не приеду на ту заправку, он найдет меня в Лондоне. В Бирмингеме. Где угодно. Джуд думал, что «решил проблему», но он лишь отодвинул её, заставив меня стать приманкой.

Я приземлилась в Мадриде в три часа ночи. Город спал, окутанный тяжелым, влажным одеялом предрассветного тумана. Я не вызывала такси — у меня не было на это денег, да и это было слишком опасно. Я шла пешком, пряча лицо в капюшон, по улицам, которые еще год назад казались мне местом для прогулок, а теперь выглядели как декорации к фильму ужасов.

Заправка находилась на выезде из города, там, где заканчивались огни и начиналась бесконечная, пустая трасса, уходящая вглубь Испании. То самое место, где начался наш путь. То самое место, где впервые встретились наши взгляды в свете неоновых ламп.

——————————

День двести восемьдесят восьмой: Ржавчина на неоновом свете

Когда я добралась до места, небо уже начало сереть. Заправка выглядела еще более жалко, чем в моих воспоминаниях: облупившаяся краска на колонках, разбитое стекло в окне кассы и тот же самый, мерцающий, дергающийся неоновый свет, который издавал противный гул.

Марк был там. Он сидел на капоте своей потрепанной машины, покуривая сигарету. Он выглядел как человек, который не спал неделю: круги под глазами, небритый, руки дрожат. Но в его глазах горело холодное, безумное удовлетворение.

— Ты пришла, — он спрыгнул с капота, глядя на меня без тени радости. — Я думал, ты струсишь. Беллингему нужна такая же верная сестра, как он сам, правда?

— Я здесь, Марк, — мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Что ты хочешь? Отпусти меня, и мы забудем об этом.

— Забудем? — он подошел ближе, и я почувствовала запах дешевого алкоголя. — Я потерял всё. Мой отец в тюрьме, мои друзья гниют в камерах, а я здесь, как беглец. Из-за кого? Из-за этой «звездочки» Ламина? Из-за того, что Джуд решил поиграть в бога?

Он вытащил пистолет. Обычный черный пистолет, который в тусклом неоновом свете казался игрушечным, но от этого становился лишь страшнее.

— Джуд сейчас в Мадриде. Он ищет меня. Но он не успеет. Знаешь, Бланка, я долго думал, какой финал будет самым красивым.

Он достал из кармана телефон и нажал кнопку записи. Это была камера, установленная на штативе прямо у окна кассы.

— Джуд увидит, как его маленькая, идеальная сестренка умирает на той же самой заправке, где все началось. Это будет лучшее видео в моей жизни.

——————————

День двести девяносто первый — двести девяносто четвертый: Больничные тени

Я не умерла на той заправке. Пуля Марка, выпущенная в упор перед его собственным концом, прошла мимо, но рукоятка его тяжелого пистолета рассекла мне висок до кости. Когда я очнулась в закрытом хирургическом отделении частной клиники на окраине Мадрида, первое, что я почувствовала — это нестерпимый, пульсирующий запах антисептиков и тяжелую, тупую боль в голове. Мои волосы слиплись от засохшей крови, а левый глаз заплыл от жуткой гематомы.

Джуд сидел в кресле у окна. Он не спал. Его лицо казалось серым, обтянутым сухой кожей, а некогда безупречно выбритый подбородок зарос колючей щетиной. Он больше не выглядел как мировая суперзвезда или капитан. Он выглядел как старик, у которого отняли всё.

— Марк мертв, — тихо, почти беззвучно произнес Джуд, когда заметил, что я открыла глаза. Его голос был сухим, как осенняя листва. — Он застрелился прямо на глазах у полиции. История замята. Официально — ты упала в душе в лондонской квартире и получила сотрясение мозга. Никаких заправок. Никакого Марка.

Я попыталась повернуть голову, но резкая вспышка боли заставила меня застонать.

— А его люди, Джуд? — прошептала я сухими, потрескавшимися губами. — Те мадридские парни... Гектор и остальные. Где они?

Джуд отвел взгляд к окну, за которым шумел холодный мадридский дождь.

— Полиция ищет их. Но они ушли на дно. Не думай об этом. Тебя выпишут через два дня. Мы снимем дом на севере Англии, далеко от Лондона и Бирмингема. Ты будешь жить там. Под моей фамилией, но без всякого шума. Мы начнем всё сначала.

Он пытался говорить уверенно, но я видела, как дрожат его пальцы, сжимающие край кожаного кресла. Джуд лгал. Себе и мне. Он знал, что Гектор и его банда не простят смерть Марка. Для этих уличных отморозков из мадридских трущоб Марк был своим, а Джуд — заносчивым богачом, который разрушил их жизнь и лишил их обещанной доли от шантажа. Война не закончилась со смертью Марка. Она просто перешла в свою самую грязную, бесконтрольную фазу.