Под прицелом беллингемов

**День двести семьдесят девятый: Рассвет на грани**

Рассвет над Лондоном был бледным и безжизненным. Темза несла свои воды медленно, скрывая в своих черных глубинах все тайны Ист-Энда. Мы с Джобом вернулись в квартиру в Челси под покровом густого тумана, который казался единственным нашим союзником. Я чувствовала себя так, словно меня пережевал и выплюнул огромный, голодный зверь. Тело ломило от сырости и усталости, а в голове стучало одно и то же: «Он снимал. Он снимает. Нас ждет видео».

Джоб провел меня через служебный вход — к этому времени Стив и Джон уже начали медленно приходить в себя, жалуясь на головную боль и спутанность сознания. Они не помнили ничего. Джоб быстро увел их спать, сказав, что «пицца была несвежей». Но я видела, как он сжал кулаки, проходя мимо входной двери. Замок был явно вскрыт — следы взлома были невооруженным глазом видны на латунном корпусе. Но охрана этого не заметила. Или не хотела заметить.

Мы не успели даже переодеться. Через час в дом вошел Джуд.

Он не кричал. Он не задавал вопросов. Он просто стоял в холле, его лицо было бледным, как мраморная статуя, а глаза — черными, пустыми и абсолютно мертвыми. Он знал. Он приехал раньше и увидел всё: вскрытый замок, спящих охранников, пустые кровати в наших комнатах. Он уже вызвал отца и своих юристов.

— Вы... — тихо, почти беззвучно произнес Джуд, глядя на нас с Джобом. Его голос прозвучал как приговор. — Вы предали меня. Оба. Ты, Джоб. Ты, Бланка. Вы думали, что умнее меня? Думали, что сможете водить меня за нос?

Джоб сделал шаг вперед. Его лицо было бледным, но в его глазах горел тот самый отчаянный огонь.

— Джуд, послушай, мы можем все объяснить. Это не то, что ты думаешь. Марк...

— Марк? — Джуд медленно поднял голову. В его взгляде промелькнула опасная искра. — Да, Марк. Мы поговорим о нем. Но сначала... я хочу знать, куда вы ездили. Где вы были сегодня ночью? С кем?

Наступила мертвая тишина. Мы не могли рассказать ему правду. Не могли сказать про Ист-Энд, про склад, про угрозы Марка, про его подельников. Тогда Джуд узнает про видеозапись своего избиения. И тогда Джуд, как и Ламин, будет уничтожен.

— Я жду, — голос Джуда стал холодным, как сталь.

— Мы... мы ездили в клуб, — тихо соврала я, глядя в пол. Это была самая глупая ложь, которую только можно было придумать.

Джуд усмехнулся. Горько, холодно.

— В клуб? В самую грязную дыру Ист-Энда? В дождь? Под охраной? Спички? Запах сигарет? Вы меня за кого держите? За идиота?

Он медленно подошел ко мне, взял меня за подбородок и заставил поднять глаза.

— Ты лжешь мне, Бланка. И ты, Джоб, покрываешь её. Я видел, как вы пытались сбежать на лодке. Я видел, как тот человек снимал вас на телефон. Я знаю всё. Я знаю, что Ламин Ямаль здесь. И я знаю, что вы снова пытались встретиться с ним.

Он развернулся и поднялся по лестнице, не произнеся больше ни слова. Джоб постоял в холле еще минуту, затем тоже молча ушел к себе. Я осталась одна в пустом, холодном холле, среди разбитых осколков нашей семьи.

——————————

**День двести восьмидесятый: Письмо из Мадрида**

Остаток воскресенья и весь понедельник я провела в своей комнате. Джуд запер дверь на ключ, а его новые охранники, которых он нанял взамен уволенных Стива и Джона, стояли у моей двери 24/7. Никакого Джоба, никакой еды, никаких книг. Только абсолютная, удушающая изоляция.

В понедельник вечером в дверь постучали. Это был Джоб. Он принес поднос с едой, но в его глазах была какая-то странная, лихорадочная искра.

— Держи, — Джоб быстро поставил поднос на стол, не глядя мне в глаза. — Это тебе. И... это тоже.

Он протянул мне конверт. Бумага была плотной, дорогой. На конверте стоял испанский штамп и обратный адрес: «Юридическая фирма Альварес и партнеры. Барселона».

Мое сердце сжалось. Ламин.

Я открыла конверт дрожащими пальцами. Внутри лежало несколько листов. Это был официальный документ, написанный на испанском языке. Письмо от адвокатов Ламина.

*«Уважаемая сеньорита Бланка Беллингем. Настоящим уведомляем Вас о том, что наш клиент, сеньор Ламин Ямаль, принял решение отозвать все претензии и иски к Вашему брату, сеньору Джуду Беллингему, по поводу инцидента в Лондоне. Он также не имеет к Вам никаких претензий личного характера. Сеньор Ямаль выражает надежду, что Вы и Ваша семья сможете найти мир в сложившейся ситуации. В свою очередь, наш клиент намерен полностью дистанцироваться от Вашей семьи и прекратить любое общение с Вами. Он желает Вам скорейшего выздоровления и возвращения к нормальной жизни. Дополнительно информируем Вас, что сеньор Ямаль в настоящее время находится в одном из закрытых реабилитационных центров в Альпах, где проходит длительный курс восстановления. Связь с ним будет полностью прекращена. Просим Вас уважать его решение и не пытаться установить контакт».*

Я опустила письмо, чувствуя, как внутри меня все превращается в холодный, застывший лед. Он отрекся от меня. Он уехал. Он полностью вычеркнул меня из своей жизни. Это был его способ наказать меня за то, что я выбрала Джуда. Он сломался. И теперь он хотел, чтобы я чувствовала то же самое.

— Это все? — тихо спросила я, глядя на Джоба.

— Это все, — Джоб кивнул. — Джуд передал, что если ты хочешь вернуться к нормальной жизни, ты должна забыть его имя. Навсегда.

Джоб вышел, и я осталась одна. Письмо Ламина лежало на столе, как мой личный приговор. Он не просто ушел — он вырвал себя из моего сердца с мясом, оставив там кровоточащую, незаживающую рану. Он был жив, но его любовь к нам умерла. И это было куда страшнее любой смерти.

——————————

**День двести восемьдесят первый — двести восемьдесят второй: Цифровая агония**

Два дня я не выходила из комнаты. Я просто лежала на кровати, глядя в потолок, и слушала тишину. Внутри меня не было ни слез, ни ярости. Только глухая, всепоглощающая пустота.

В среду вечером я услышала стук в дверь. Это был Джуд. Он вошел, держа в руках мой старый телефон. Не кнопочный. А тот, который я использовала для учебы. На его лице не было ни злости, ни торжества. Только усталость.

— Я думал, что этого никогда не случится, — тихо произнес он, садясь на край моей кровати. — Я думал, что ты будешь бороться. Но ты сдалась. Хорошо. Возможно, это к лучшему.

Он протянул мне телефон.

— Я вернул тебе телефон. Без программ слежения. Я отключил всю охрану. Ты свободна. Живи своей жизнью, Бланка. Учись. Строй свое будущее. Я больше не буду тебя контролировать. Мне надоело воевать.

— Зачем? — я смотрела на него, не понимая.

— Затем, что я понял одну вещь, — Джуд провел рукой по лицу. — Я могу закрывать двери, могу нанимать охрану, могу устраивать скандалы. Но если ты не хочешь быть в нашей семье... я не могу тебя заставить. Ламин уехал. Марк в тюрьме. Все кончено. Теперь ты свободна. И я надеюсь, что ты найдешь свое счастье.

Он поднялся и вышел. Оставил меня одну в комнате. Охранники у двери больше не стояли. Дверь была открыта. Впервые за полгода я была свободна.

Но эта свобода была похожа на обреченность. Мне некуда было идти. Мой мир был разрушен. Я взяла телефон в руки, открыла Instagram. Нашла профиль Ламина Ямаля. Там было новое фото. Он сидел на больничной кровати, его нога была в гипсе. Лицо было бледным. Подпись была короткой: *«Fin de una etapa. Empieza una nueva.»* (Конец одного этапа. Начинается новый).

Он вычеркнул меня из своей жизни.

——————————

**День двести восемьдесят третий — двести восемьдесят четвертый: Красный закат**

Я вышла из квартиры. Лондон встретил меня холодным, сырым ветром, который трепал волосы и пробирал до костей. Я шла по улицам Челси, не разбирая дороги. Я была свободна, но чувствовала себя абсолютно потерянной.

Я дошла до Темзы. Вода была черной, тяжелой. На той стороне виднелись огни Ист-Энда. Там, в этих трущобах, начинался мой кошмар. Там я потеряла последнюю надежду.

Я стояла на набережной, глядя на красный, умирающий закат, который медленно погружался в серые воды реки. В этот момент мой телефон завибрировал. Неизвестный номер. Британский.

Я ответила.

— Алло?

В трубке раздался голос Марка. Хриплый, прокуренный, но абсолютно спокойный.

— Привет, Бланка. Я видел твое письмо. И я видел, что Джуд Беллингем отпустил тебя. Поздравляю. Ты свободна. Но я хочу закончить нашу историю. Сегодня вечером. Там же, где всё началось. На той самой заправке в Мадриде. Я жду тебя. Одна. Если ты не приедешь, я все равно приеду за тобой. Где бы ты ни была.

Связь оборвалась. Я опустила телефон, чувствуя, как холод пронзает меня до самых костей. Он сбежал из тюрьмы. Он выбрался. И он ждал меня в Мадриде. На той самой заправке, где мы с Ламином встретились в первый раз. Он хотел закончить нашу историю там, где она началась. И он хотел, чтобы я заплатила за всё.

Я посмотрела на Темзу. Красный закат медленно уступал место черной, непроглядной тьме. Я знала, что должна ехать. Это был мой последний шанс спасти себя, спасти остатки своей души. И я знала, что этот путь приведет меня к финалу. К тому самому финалу, о котором я так долго думала.