Под прицелом беллингемов

**День двести тридцать шестой: Белый кафель и запах железа**

Запах больницы врезался в память мгновенно — едкий, холодный, пропитанный хлоркой и застарелым металлическим привкусом крови, который, казалось, въелся мне прямо под ногти. Я сидела на жестком пластиковом стуле в коридоре отделения интенсивной терапии госпиталя Сент-Томас. Мои руки были покрыты бурыми, засохшими разводами. Я не позволяла медсестрам смыть их. Мне казалось, что если я смою эту кровь, то окончательно сотру Ламина из реальности.

Джуд стоял у окна в конце коридора. Его широкие плечи были опущены, кулаки упирались в подоконник. На его дорогой серой куртке темнели грязные пятна от бетонной пыли склада. Он молчал уже три часа — с того самого момента, как скорая с визгом сирен унесла Ламина, а Марка, скрученного личной охраной Джуда, увели полицейские.

Джоб сидел рядом со мной. Он закрыл лицо руками, его плечи периодически мелко вздрагивали. Между братьями больше не было связи. Воздух между ними застыл, превратившись в глухую, непробиваемую стену.

— Зачем? — тихо, безжизненно спросила я, глядя на свои грязные пальцы. Мой голос прозвучал чуждо в стерильной тишине коридора. — Зачем ты взял Марка с собой, Джуд?

Брат не повернулся. Его голос был глухим и надломленным, лишенным прежней капитанской уверенности:

— Марк пришел ко мне сам. Он шантажировал меня. Сказал, что если я не поеду с ним, все эти записи окажутся в сети через час. Я хотел решить это быстро. Я не знал, что у этого ублюдка с собой ствол.

— Ты не знал, — я горько усмехнулась, чувствуя, как к горлу подступает сухой, раздирающий кашель. — Ты просто хотел победить. Как на поле. Тебе нужно было доказать Ямалю, что ты сильнее. А в итоге... посмотри на нас.

Дверь операционной с тихим шипением открылась. Из нее вышел хирург в помятом зеленом костюме. Джуд мгновенно выпрямился и сделал шаг навстречу, но врач прошел мимо него, остановив взгляд на мне. Он видел кровь на моих руках.

— Пуля задела бедренную артерию, — сухо произнес хирург, снимая маску. Лицо его было серым от усталости. — Была сильная кровопотеря. Мы остановили кровотечение, зашили сосуды. Но мышцы... та самая нога, которая уже была повреждена. Мы сделали все возможное, но я должен быть с вами честен. Реабилитация будет долгой. О большом футболе в ближайшие полгода-год ему придется забыть. Возможно, навсегда.

Я закрыла глаза. Стены коридора медленно поплыли перед глазами. Год. Навсегда. В девятнадцать лет лишиться того, ради чего ты дышал с пятилетнего возраста — это хуже смерти. Джуд сломал его жизнь. Марк нажал на курок, но именно Джуд привел его туда.

——————————

**День двести тридцать седьмой — двести сороковой: Машина пиара**

Уже к утру машина пиара Беллингемов заработала на полную мощность. Джуд понимал: если в прессу просочится хоть одно слово о разборках в Доклендсе, о шантаже, о Марке и о том, что Ламин Ямаль прилетел в Лондон ради его семнадцатилетней сестры — карьере Джуда придет конец. Спонсоры разорвут контракты, «Реал Мадрид» выставит его на трансфер, а репутация семьи будет уничтожена.

В четверг все британские и испанские спортивные издания вышли с одинаковыми заголовками: *«Несчастный случай в Лондоне: Ламин Ямаль госпитализирован после нападения уличных грабителей»*. В статьях подробно описывалось, как молодая звезда «Барселоны», прибывшая в Англию для консультаций с местными специалистами по поводу реабилитации бедра, подверглась нападению банды подростков в районе Ист-Энда. Ламин якобы пытался защитить свой телефон, завязалась драка, один из нападавших достал пистолет.

Я читала эти строки с экрана кнопочного телефона, который Джоб тайно вернул мне, пока Джуд давал показания в полиции. Каждое слово этой фальшивой истории вызывало у меня тошноту. Они превратили трагедию в удобный, политкорректный инфоповод.

Ламин лежал в отдельной палате под охраной. Джуд запретил мне приближаться к госпиталю.

— Если тебя увидят там, вся эта легенда рухнет, — жестко сказал он мне перед тем, как запереть в квартире в Челси. — Ты остаешься здесь. Джоб будет привозить продукты.

— Ты чудовище, Джуд, — тихо сказала я ему тогда.

— Я спасаю твою задницу, Бланка, — отрезал он, даже не моргнув глазом. — И свою тоже. Привыкай к новой реальности.

——————————

**День двести сорок первый — двести сорок пятый: Трещина в фундаменте**

Семья Беллингемов дала глубокую, не подлежащую ремонту трещину. В субботу в Лондон прилетели родители. Отец был бледен, мама плакала без остановки, закрываясь в спальне. Они не понимали всей правды — Джуд преподнес им облегченную версию о «навязчивом фанате Марке», который преследовал меня и случайно столкнулся с Ямалем. Но даже этой лжи хватило, чтобы разрушить мир в доме.

Отец устроил Джуду жесткий разнос за закрытыми дверями гостиной. Я слышала их крики через вентиляцию.

— Ты должен был сразу полицию вызвать! — кричал отец. — Ты взял с собой этого отморозка! Из-за твоих амбиций парень едва не погиб! Ты понимаешь, под каким ударом сейчас наше имя?!

— Я решал проблему! — орал в ответ Джуд. — Если бы я не вмешался, эта девчонка бы сейчас была на всех первых полосах желтой прессы! Я защищал её!

— Ты защищал себя, Джуд! — выкрикнул Джоб, входя в гостиную. — Тебе плевать на Бланку. Тебе всегда было плевать. Ты просто боишься, что твой золотой мячик уплывет к кому-то другому.

Послышался глухой удар — видимо, Джуд толкнул брата. Затем наступила звенящая, мертвая тишина. Я сидела на полу в своей комнате, обняв колени, и понимала: мы больше никогда не будем прежними. Наш теплый бирмингемский дом остался в прошлом, сгорев в огне мадридского тщеславия.

——————————

**День двести сорок шестой — двести сорок восьмой: Записка из темноты**

Марк был задержан. Полиция Лондона сработала быстро, найдя его на съемной квартире в районе аэропорта Лутон — он пытался вылететь по поддельным документам в Южную Америку. Он молчал на допросах. Джуд задействовал лучших адвокатов Англии, чтобы Марку не дали возможность сделать ни одного публичного заявления до суда. Его изолировали в одиночной камере предварительного заключения. Но я знала: это лишь временная плотина. Рано или поздно плотину прорвет.

Во вторник вечером Джоб привез мне продукты. Охрана Джуда проверила сумки, но они не догадались заглянуть внутрь упаковки с овсяными хлопьями.

Когда дверь закрылась, я высыпала хлопья в глубокую миску. На дно коробки был приклеен скотчем маленький пластиковый пакет, внутри которого лежал сложенный листок бумаги.

Почерк был неровным, буквы прыгали — писать раненой рукой Ламину было тяжело.

*«Бланка, привет. Врачи говорят, что я смогу ходить без костылей через три месяца. Но мне плевать на их прогнозы. Я знаю, что Джуд заставил тебя наговорить те слова в трубку перед отъездом. Я знаю, что ты лгала. Я видел твои глаза на складе. Ты пыталась меня закрыть.*

*Мой агент хочет подать в суд на Джуда за халатность и доведение до покушения. У нас есть все записи разговоров Марка с Джудом. Джуд пытается договориться, предлагает миллионы, чтобы замять дело. Но я не возьму его деньги.*

*Я откажусь от иска только при одном условии: если Джуд разрешит мне увидеть тебя. Один раз. Без свидетелей.*

*Держись, моя беглянка. Я не сломался. L.»*

Я прижала листок к губам, глотая слезы. Он шантажировал Джуда своей карьерой и судом ради одной встречи со мной. В девятнадцать лет это казалось ему высшим проявлением силы. Но я понимала: это была ловушка для него самого. Джуд не пойдет на уступки. Он не умеет проигрывать. И этот его отказ от иска только сильнее разозлит Джуда.

Я посмотрела на браслет, который лежал на тумбочке. Серебро потемнело от сырости и пыли склада. Мы были двумя детьми, которые пытались играть во взрослые игры на выживание. И правила этой игры становились всё более кровавыми. Оставалось пятнадцать глав до финала, и я чувствовала, как холодный ветер неизбежного конца уже задувает в щели нашей лондонской тюрьмы.