Под прицелом беллингемов

**День двести сорок девятый — двести пятьдесят шестой: Тишина в Челси**

После субботнего побега в клинику Кенсингтона время в лондонской квартире окончательно потеряло очертания. Оно тянулось монотонной, серой массой, похожей на лондонский туман за стеклом. Снег сошел, оставив после себя голые, черные скелеты деревьев в парке и вечно мокрый асфальт, в котором тускло отражались огни проезжающих машин.

Я начала учиться. Мои документы официально перевели в Кингс-колледж. Никаких поездок в кампус, никакого живого общения со сверстниками — Джуд и отец настояли на дистанционном формате. Лекторы присылали задания на почту, я механически писала эссе по международному праву, отправляла их обратно и снова проваливалась в пустоту. Охрана у двери сменялась каждые двенадцать часов. Два молчаливых британца в строгих костюмах, которые вежливо здоровались, когда я выходила на кухню за чаем, и тут же отводили глаза. Для них я была просто высокооплачиваемой работой, деталью интерьера, которую нужно караулить.

Джуд звонил каждый вечер. Ровно в 20:00 на экране моего телефона загоралось его имя.

— Бланка, привет. Как учеба? — его голос был ровным, сухим, деловым. Никаких расспросов о моих чувствах, никакой братской теплоты. Только сухой контроль.

— Все нормально, Джуд. Отправила работу по уголовному праву.

— Хорошо. Отец заедет к тебе в субботу, привезет новые книги. В Мадриде сейчас тепло. Мы выиграли вчера у «Валенсии».

— Рада за вас.

Каждый такой разговор оставлял во рту горький, металлический привкус. Он отчитывался о победах своего «Реала», пока парень, которого он помог сломать, лежал в частной клинике Кенсингтона с разорванными мышцами бедра. Джуд стер Ламина из своей картины мира. Для него эта проблема была решена в тот момент, когда юристы Ямаля отозвали иск. Он победил. Снова.

——————————

**День двести пятьдесят седьмой — двести пятьдесят восьмой: Беззвучный полет**

В среду днем в квартиру пришел Джоб. Он выглядел бледным и дико уставшим — его собственный сезон в Англии был в самом разгаре, тренировки и игры отнимали все силы, но он все равно находил время, чтобы приехать ко мне.

Он молча прошел на кухню, налил себе холодной воды из фильтра и долго смотрел в окно на Темзу.

— Его увезли, — тихо произнес Джоб, не оборачиваясь.

Мое сердце привычно сжалось, пропустив удар.

— Ламина?

— Да. Сегодня утром за ним прилетел частный медицинский борт из Барселоны. Клуб настоял на его возвращении. Испанские врачи хотят провести повторную операцию на сухожилии. Они недовольны тем, как лондонские хирурги сшили мышечный узел.

— Он... он сможет ходить нормально? — я подошла к столу, вцепляясь пальцами в край столешницы, чтобы унять дрожь.

— Ходить — да, — Джоб повернулся и посмотрел на меня своими уставшими глазами. — Бегать — под вопросом. Про футбол его агенты просят прессу вообще ничего не писать. «Барселона» выпустила официальный релиз, что Ламин берет бессрочный отпуск по личным обстоятельствам. Его убрали со всех баннеров, Бланка. Спонсоры приостановили контракты. В девятнадцать лет остаться без игры, без медиа, с искалеченной ногой... Он сейчас на самом дне.

Я опустила голову. Слезы не текли — их просто больше не осталось. Внутри была только выжженная, холодная пустыня.

Джоб полез в карман своей куртки и достал оттуда маленький полиэтиленовый зип-пакет. Внутри него лежал серебряный браслет с гравировкой «L.Y.». Тот самый, который я оставила на кушетке в его палате.

— Медсестра нашла его под матрасом, когда его перекладывали на каталку, — Джоб положил пакет на стол между нами. — Ламин не взял его. Он оставил его там. Но медсестра знала, кто его навещал, и передала пакет моему водителю. Возьми.

— Нет, — я отшатнулась от стола, пряча руки за спину. — Я не хочу его видеть, Джоб. Он прав. Этот браслет больше не приносит удачи. Он приносит только кровь и боль. Выброси его.

— Я не буду его выбрасывать, — Джоб вздохнул, спрятал пакет обратно в карман. — Пусть полежит у меня. Когда-нибудь вся эта грязь утихнет, и, возможно, ты захочешь вспомнить, что среди всего этого безумия было что-то настоящее. Хотя бы на секунду.

——————————

**День двести пятьдесят девятый — двести шестидесятый: Шорохи за дверью**

К концу недели Джуд улетел в Мадрид. В Лондоне начались сильные затяжные дожди, которые превращали Челси в унылое серое болото. Отец тоже уехал по делам в Бирмингем, и я осталась в квартире совершенно одна под охраной двух британцев.

Именно тогда, в пятницу поздно вечером, это началось.

Я сидела в гостиной с ноутбуком, когда на домашний городской телефон, который стоял на тумбочке в прихожей, поступил вызов. Этот телефон использовался только для связи с консьержем и охраной внизу.

Я поднялась и сняла трубку.

— Да?

В динамике стояла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только прерывистое, тяжелое дыхание и глухой гул проезжающих где-то вдалеке машин.

— Алло? Кто это? — спросила я, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холод.

Никакого ответа. Лишь через несколько секунд на том конце провода кто-то тихо, хрипло усмехнулся и сбросил вызов.

У меня перехватило дыхание. Это не мог быть Ламин — он в клинике в Барселоне, под строгим надзором врачей и семьи. Это не мог быть Джуд или отец.

Это мог быть только один человек. Марк.

Да, лондонская полиция задержала его, но его сообщники — те самые парни из Мадрида, которые бросили меня на заправке, — все еще были на свободе. Они знали, где я живу. Они следили за мной в Бирмингеме, а теперь они пришли сюда, в Лондон. Они не собирались оставлять меня в покое. Для них я была легкой мишенью, через которую можно было продолжать шантажировать Джуда.

Я подошла к панорамному окну и посмотрела вниз. Улица была залита дождем, редкие прохожие спешили укрыться под зонтами. Но на противоположной стороне дороги, прямо под неработающим фонарем, стоял серый автомобиль с выключенными фарами. Точно такой же, какой я видела в Бирмингеме.

Я задернула шторы трясущимися пальцами и попятилась назад, в темноту квартиры. Охрана у двери спала или читала газеты, уверенная, что внутри квартиры я в полной безопасности. Они не понимали, что враг уже не снаружи. Он стоял у нашего порога, тихо выжидая момента, когда мы совершим следующую, последнюю ошибку.

Я заперлась в своей спальне, обняв колени и прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Мы думали, что торг на костях в клинике Кенсингтона закончил эту историю. Но мы ошибались. Настоящая трагедия только набирала обороты, и холодный лондонский дождь за окном смывал последние остатки нашего фальшивого мира.